Бессмертная Храбрость [Временно Заморожено]

Холод окружает тело. Ничто иное не заставит вздрогнуть, как не холод. Вода в квартире есть и отопление тоже, но оно слабое, очень слабое. Если не считать, что в покинутых людьми домах нет тепла тоже, то всё равно не хватает. Всё самое прекрасное получили богачи. Но хей! Ей повезло, на нижних этажах вообще нет ни отопления, ни воды, даже мутной. Так что это лучше, чем сидеть без ничего.

Рыжеволосая пыталась успокоить себя позитивными ходами мыслей. Вот только это оказался токсичный позитив. В основном он действует неосознанно. Люди говорят, что всё могло быть и хуже. Но не понимают, как же это бесит. Не в праве мы их винить. Эти люди лишь хотят поддерживать, но не знают как. Это в порядке вещей. Простые неосознанные принципы. Обычно он направлен на людей, но Арья направила токсичный позитив на себя саму. Не самое лучшее решение.

Зайдя в ванну, Арья сбросила со своих плеч рюкзак. Она стояла у раковины. Плиты тут пропитывают холод, особенно если пройтись босиком. Создаётся лёгкая и приятная прохлада, что позволяет телу расслабиться. Плечи всё ещё трясутся. Руки хватаются за раковину, а глаза холодно пронзают зеркало таким циничным взглядом. Всё же мы понимаем, что смотрит она так на себя и только на себя.

Губы шлёпнули, производя из гортани звук. Томный вздох, пропитанный тяжёлым воздухом. Во взгляд в саму себя в зеркале бросается разве что недостатки, за которые так стыдно и одновременно плевать на свою внешность. Плевать на свои оплошности на лице, на эти веснушки, что "поцеловало" солнце. На этот нос, что был сломан месяц назад, на три шрама на носу. Для неё это некого рода шарм.

Или это странность. Люди избегают встречи на лице шрамов. Но она нет. Считает изюминкой. И в то же время чертовски ненавидит в себе. Или ещё шрам на шее, что она получила месяц назад от убийцы во время побега, от которого зависела её жизнь а целом. Но она всё ещё помнит встречу. Эти привычки, манеры, тремор бледных рук. А главное она помнит этот шрам на лице, на щеке. Эти порванные сухожилия на щеках. Несросший шрам остался в памяти так отчётливо, что она могла сутки на пролёт размышлять о серьезности и давности этого шрама. Помимо этого не забылись очки-гогглы и маска, что в какой-то степени напоминало улыбку.

Кроме шрама на левой щеке, рыжая помнит эти глаза. Глаза цвета ржавчины. В них не осталось иск, но от этого они не переставали быть. Быть холодными и искренними в это же время.

Как же она устала. Рука бьёт по щеке. От пощёчины остаётся красный. Глаза снова уставились в зеркало. В нём другой человек. Не Валери, не прежний хозяин этого тела, разума. Нечто, нет, некто другой уставился зелёно-морскими или нефритовыми глазами. Такие наполненные, потрёпанные жизнью.

Сверху раковины лежит полка. Ладонь сжимает большие ножницы. Глаза смотрят так же устало, не подавая ни одного признака жизни.

"- К черту это зеркало!"

Острие ножниц разбивает зеркало вдребезги так, что мелкие осколки отлетели и вонзились в ладонь и на лице.

"- Я не в зеркале, я внутри тебя. Позволь мне завладеть телом."

"- Иди н@хɣй, сдохни, сɣкин ты сын!"

Из тумбочки (не котором это зеркало и стояло) ладонь хватается за пистолет. Найля пули заряжает, снимая с предохранителя и держа пальцы на курке, готовая выстрелить в любую секунду. Дуло пистолета направлена на висок.

"- Опусти пистолет."

"- Пока-пока."

В голове щёлкнуло от резкости. Вот он осадок от адреналина, что всё время таился. Он показал себя и дрожь по телу не убрать. Как и пистолет выронить из рук. Зато эта же рука под большим наклоном выстрелила в ногу. Пальцы сняты с курка. От боли в ноги руки рефлекторно разжались, бросая оружие подальше.

На зеркале остаётся пара осколок. Но не тех нефритовых глаз. В нём она видит свое отражение, что разбила ещё давно и это ей напоминало о старом прошлом.

Будь бы Марк тут, он бы залатал её руку. Если посмотреть на руку, то осколок попал в сухожилие. Там, где мизинец. И это опасно. Можно порвать связки и больше вообще не двигать пальцами. Если действовать неаккуратно. Марк бы взял аптечку из тумбочки или бинты с полки зеркала. Жаль, что всё приходиться делать самой.

Чтобы хоть как-то бороться с тишиной, девушка напевает мелодию. Сначала бинтуем два раза вокруг запястья, потом два раза на ладони, снова переходим к запястью, чтобы закрыть голые участки вокруг большого пальца. Обматываем на ладонь и костяшки толстым слоем. Обматывает "щелину" на пальцах с фалангами (необязательно). Завязываем концы в прочный узел и готово.

♪ • ♪ Вечером в холоде
В маленькой комнате,
В этом злом городе
Я тону в омуте..♪ • ♪

Осколки стекла убираются с лица на холодный кафель под ванной. Вся та же джинсовка с белой толстовкой. Почти белой. Отстиранные красные пятна впечатались в белую ткань. А также маска противогаз(та, что прикрывает только пол-лица. Зайдите в Пинтер) Рукава джинсовки загибаются до локтя, смотря на эти старые, убитые бинты до локтя. Также отстираны. Бинты на дороге не валяются. Поэтому она снимает их, чтобы перевязать на ногу. Но перед этим с губ срывается тихий стон и сами по себе слезы вышли наружу. Пинцет держится за железку, выкидывая под ванну.

Это навевает чувство ностальгии. И вообще существование ностальгии попросту нет. Её не существует. Это всего лишь ещё одна форма самозащиты. Как сарказм или агрессия, но другая.

Ностальгия от того, как раньше она перевязывала ногу во время ранения собаками. Вроде бы голень. Вместе с ней там был он..

Б-р, ладно, пора отвлечься. Со стянутой с руки бинтов красуется шрам. Не рана, не рубец, а самый шрам. Пальцы проходятся по ранению. Гусиная кожа образовалась не с холода, а со внутренним чувством.

Будто руку берут и повторно перевязывают. Перевязывают бледные руки с видными венами, в некоторых местах укушены. Руку оттягивает сильная дрожь. Перед ней парень в майке, сверху клетчатая рубашка и спортивные штаны. И руки его вполне обычные, не бледные, сам же смугл.

"-..."

Глаза с сожалением сверлят пол, пока Марк бинтует шрамистую руку до локтей. Пару раз рука вздрагивала и отдергивалась, но Марк и не одумался прекращать. После этих заморочек, Марк с серьёзным лицом держит за плечи подругу, заставляя её смотреть ей в глаза.

"- Даже не вздумай подыхать, слышишь меня!?" - прорычал парень.

Слезы капали на наружную ладонь. И остальные за ней. Маску снимают, чтобы дать больше кислорода. Так и в слезах можно задохнуться. Марк тоже скоро задохнётся, если Арья не прекратит так сильно сжимать рёбра в объятиях. Марку остаётся только обнять в ответ.

"- Прости."

+ + +

Глаза закрываются и открываются. Она находится на диване. Не в ванной, не в гостиной, а в своей комнате. Марк постарался. Глаза слипаются от света. Ох, это рассвет. Сколько она проспала?

(Рассвет солнца, конец жизни. Я не хочу, чтобы так было. Утро. Начало нового дня. Начало ещё одного ужасного дня.)

"- Я не хочу, чтобы так было."

Беседа с другой личностью привёл к тому, что был прерван одним звонком со старомодного телефона.

«Дзынь-дзынь-дзынь!»