1
Туалет был узкий, вытянутый, как коридор между двумя неправильными решениями. Лампы под потолком гудели с ленивой ненавистью, отражаясь в зеркале, которое помнило слишком много чужих лиц и ни одного — по-настоящему счастливого. Запах дешёвого мыла смешивался с холодной водой и чем-то металлическим — будто само помещение знало, что здесь чаще плачут, чем приводят себя в порядок. Пол был мокрый, кто-то неаккуратно пролил воду, и обувь противно липла к кафелю.
— Ты специально это сделала? — спросила она, повышая голос, прижимая к холодному, словно льду, кафелю, блондинку.
Она, даже не сразу посмотрела на неё. после секунды,—три, стоя с закрытыми глазами, полными разочарования, и усталости. после чего, распахнула свои веки, уставив свои голубые глаза, на напротив тёмно-карих. Только потом посмотрела. Прямо. Без извинений.
— Сделала что? Ни единого интереса.
— Не строй из себя идиотку. Ты знала, что я рядом. Ты знала, что я всё вижу.
— Я ничего не делала, — ответила та. — Я просто разговаривала. Это пока ещё не запрещено.
— Не надо, — первая шагнула ещё ближе. — Ты так смотришь не «просто». И ты знаешь это.
молчание повисло между ними. В нём было больше злости, чем в крике. Вторая усмехнулась — коротко, без радости.
— Значит, теперь я виновата даже за то, как смотрю?
— Ты виновата за то, что делаешь вид, будто не понимаешь, — резко. — Ты всегда так, блять. Сначала играешь, потом удивляешься, почему всё летит нахуй.
— А ты всегда ревнуешь, — перебила она. — Ко всем. Даже к тем, кто вообще ни при чём. Каширина, может хватит уже? Перейдя в тихий крик.
— может бля, потому что ты никогда не ставишь границы.
Слова ударили сильнее, чем ожидалось. Вторая напряглась, плечи поднялись.
— Границы? — переспросила она, усмехнувшись. — Серьёзно? А где они у тебя, когда ты пропадаешь и не приходишь в детдом два дня? Игнорируешь, не смотришь вообще на меня?? или даже и смотришь, но смотришь сквозь меня, будто я — временная остановка?
Первая отвернулась. Взгляд упёрся в трещину на плитке.
— Не переводи стрелки.
— Я не перевожу. Я устала, — голос стал тише, и задрожал. — Устала угадывать, нужна я тебе ещё или ты просто держишь меня рядом, потому что так привычно.
Первая резко повернулась обратно, и сильно сжала плечо той.
— Если бы мне было просто привычно, я бы не бесилась сейчас здесь с тобой, — сказала она сквозь зубы. — Я бы прошла мимо. Я бы не чувствовала этого.
Она ткнула пальцем себе в грудь — не театрально, почти зло.
Вторая смотрела на неё внимательно. Без насмешки. Без защиты.
— знаешь что, Каширина. — Сквозь боль, не хотев этого, она, — я устала уже от тебя! Устала думать о тебе, когда ты избегаешь меня, после очередной твоей тусовки. Каждый раз, я смотрю на тебя, и не могу найти в тебе ту, Каширину. Которая смотрела на меня своими полными чувствами глазами, проговаривая «Я тебя люблю». — Глаза наполнились слезами боли, отчаяния, и безвыходности в этой ситуации.
—Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?
Коротко стриженная разозлилась.
— Ты понимаешь, что ты несёшь вообще? — Она почти что перешла на крик. голос стал глухой, опасный. — ты сейчас выставляешь меня какой-то сукой без чувств, а сама что? святая?
Она сделала последний шаг вперёд — слишком резко. расстояния почти не осталось. воздух между ними сжался, как перед ударом.
— я не святая, — выдохнула я. — я живая. и мне больно, если ты вдруг не заметила.
— Больно ей, — усмехнулась коротко, криво. — А мне, думаешь, норм? смотреть, как ты улыбаешься другим так, как раньше мне?
Рука дёрнулась — не для удара, но достаточно, чтобы та вздрогнула. пальцы сжались сильнее на плече. Она, уже собиралась уходить, как услышала хриплый , и тихий голос, после чего, она остановилась.
— тань... — начала она осторожно. — Самым главным страхом, и ошибкой в моей жизни... —Замерла.— Стала ты.
И вот тогда всё случилось быстро.Таня резко развернулась и толкнула Алю в плечо. не со всей силы, но неожиданно. аня не удержалась, врезалась боком в раковину. металл звякнул слишком громко.
— блять... — выдохнула она, хватаясь за край.
тишина. такая, что даже лампы будто перестали гудеть. снаружи кто-то стоял, но никто не зашёл. все знали: если вдруг она в таком состоянии — лучше исчезнуть.
—Знаешь блять что?
—Ты слишком ахуела. ты мне нахуй не всралась, уёбывай, шлюха.
разочарование пришло тихо. без крика, без истерики. просто смотришь — и понимаешь: не та. не та, за которую держалась, не та, которую ждала. лицо знакомое, а внутри пусто. Резко, неожиданно для себя, она выпалила.
—Однажды, в разгар самой пьяной тусовки, заплачешь, и вспомнишь меня.
Она вышла из туалета медленно, будто дверь тянула её назад, не желая отпускать вместе с тем, что там сломалось. Плечи опущены, взгляд пустой — не слёзы, а их следы выдавали всё. Сердце стучало глухо, как будто билось не в груди, а где-то далеко, отдельно от неё.
У раковины стояла другая. Прямая спина, спокойное лицо, чужое присутствие — слишком ясное, слишком настоящее. Их взгляды пересеклись на секунду, и в этой паузе уместилось всё: недосказанное, потерянное, невозможное. Первая отвела глаза, сделала шаг, потом ещё один — и пошла прочь, унося с собой разочарование, которое стало тяжелее сумки на плече. За спиной остался холодный свет, эхо капающей воды и чувство, что что-то важное навсегда осталось там, по ту сторону двери.