Разрушая оковы [Ваня Дмитриенко]

Ты пыталась держать оборону, выстраивать стены, но Ваня методично, шаг за шагом, разбирал их на камни. Его атаки стали тоньше, опаснее, потому что теперь они были основаны на знании. На знании того, как ты вздрагиваешь от его прикосновения к шее.

Теперь он находил для этого моменты, когда никто не мог видеть. Ты открывала холодильник со водой в подсобке, и вдруг его тень накрывала тебя. Он не целовал тебя, нет. Он просто подходил сзади, его грудь почти касалась твоей спины, а губы — на сантиметр от кожи за ухом.

— Пропусти меня, — говорил он низким голосом, от которого по спине бежали мурашки. И ты замирала, парализованная, позволяя ему протянуть руку мимо твоего плеча за банкой. Его рука скользила так близко, что ты чувствовала тепло.

Однажды, проходя мимо тебя в узком коридоре, он «случайно» задел твое запястье тыльной стороной ладони. Но это было притворной небрежностью. Потом, когда ты сидела и учила текст, он сел рядом, его колено плотно прижалось к твоему. Он не отодвигал его. Целых пятнадцать минут. Ты чувствовала жар через джинсы, не могла сосредоточиться ни на одном слове, а он спокойно листал сценарий, будто так и надо.

Ты почти перестала есть за общим столом, боялась, что твои дрожащие руки выдадут тебя. Ты ловила себя на том, что ищешь его взгляд первой. Что твое сердце замирает, когда он входит в павильон.

Очнулась ты сегодня, стоя у своего гардероба и не помня, зачем туда пришла. Ты просто стояла, уставившись в пустоту, и в голове звучал его вчерашний шепот, когда он помогал тебе надеть пальто: «Ты пахнешь так, будто специально сводишь меня с ума».

Это было уже не флирт. Это была осада. И твои силы были на исходе. Контроль, за который ты так цеплялась, превращался в пыль. Оставалась только эта животная, всепоглощающая тяга, против которой у тебя не было иммунитета.

Ты боялась не его. Ты боялась себя. Боялась того дня, и он приближался с каждым его взглядом, с каждым прикосновением, когда у тебя просто не хватит сил сказать «нет». Или просто — отойти.