№6
— Зачем приходить на приём, если не следуешь рекомендациям? — недружелюбно встретил меня психиатр, не отрывая взгляда от монитора. Судя по негромким звукам, раздающимся из колонок, тот рубился в какую-то игрушку.
— Да следую я.
— То есть ты поцеловал его?
Вопрос заставил меня замереть на полпути к стулу.
— А что, у меня прям на лбу написано, что нет?
— Ага, бегущей строкой справа налево «нецелованный трус, который тратит время достопочтенного доктора впустую».
— Ну не поцеловал, и что с того?
— Ну и чего тогда пришёл? — кинул на меня быстрый взгляд поверх очков и снова вернулся к игре. — Проваливай.
— Что?
— Проваливай, говорю, — в меня полетел скомканный листок бумаги, коих много покоилось на столе мозгоправа.
— Да в смысле? У меня же приём назначен.
Я был удивлён, озадачен и оскорблён. Я конечно знал, что этот тип не первоклассный специалист, но такого отношения к себе, как к пациенту, всё равно не ожидал.
— Приходи, когда поцелуешься.
— А если не поцелуюсь, то что? — я раздосадовано взмахнул руками. — Не приходить вовсе?
Тот молча кивнул.
— Ну и ладно. Ну и хорошо, — сердито процедил я, сжимая крепче зубы. — Я всё равно ходил сюда не по своей воле. Какое счастье, что больше вас не увижу. Ломайте мозг другим.
В отличие от Чимина я решил, что гневного тона, словно я готов проклясть весь его род до седьмого колена, тут явно не хватит, и хлопнул напоследок дверью.
Люди садились в вагоны, а я пропускал очередной поезд. Люди куда-то торопились, а я монолитно аки титан подпирал стену. Люди беспрестанно шумели, а я даже дышал тише обычного. Хотелось просто стать частью этой стены, чтобы ничего не чувствовать, особенно это захлёстывающее волнами раздражение. Ведь я шёл на приём, подробно обдумывая как лучше всё рассказать этому мозгоправу, а в итоге всё это надуманное так и осталось нерассказанным. Моральное облегчение не состоялось.
Я насупился и сунул руки в карманы, в одном из которых оказалась мятая бумажка, та самая, что бросил доктор, а я, поймав, по инерции сунул её в карман. Развернул. Даже не от любопытства, а просто потому что это само собой разумелось: нашёл листок — посмотри, что на нём. А оказались на нём цифры — номер телефона.
«Чонгук, ты уже не ребёнок, чтобы звонить на неизвестный номер забавы ради» — сказал я себе, впрочем, уже доставая телефон и набирая цифры.
— Алло, — мягкий голос звучал спокойно, словно ему каждый день звонили незнакомцы.
Я же в ответ молчал.
— Алло. Мне вас не слышно, — уже прослеживалось лёгкое беспокойство.
Я неосторожно выдохнул, после чего парень на том конце сразу оживился:
— Вы ошиблись номером? Не кладите, пожалуйста, трубку. Поговорите со мной немного. Дело в том... что сейчас мне немного страшно, было бы чудно, если бы вы помогли мне отвлечься.
Я непроизвольно поднял взгляд на эскалатор — на самом верху стоял Чимин с прижатым к уху телефоном. Он взволнованно теребил край мятного свитшота с изображением цветной ламы на груди и старательно смотрел куда-то в потолок.
— Это я. Чонгук.
— Откуда у тебя мой номер? — голос его звучал скорее даже оживлённо нежели удивлённо, словно тот обрадовался.
— Случайно нашёл.
— Как это? Мой номер не валяется где попало, чтобы так найти.
— А вот с этим я бы поспорил.
— Ты что-то хотел?
— Нет. Ничего.
— Стой, только не отключайся.
— С чего бы? Потому что тебе страшно?
Пауза. Потом вздох. А после нарочито бодро:
— Ладно, переживу. Это только мои проблемы.
— Правильная позиция, у всех свои проблемы. Останемся каждый при своих, — и я положил трубку.
Чувствовал я себя при этом отвратно. Словно утопающий, отчаянно желающий жить, протягивал мне руку, а я не помог, безразлично прошёл мимо. Но ведь это всё преувеличение, я не должен себя так чувствовать. Чимин не умрёт без меня, всего лишь испытает чуть больше стресса, в этом нет ничего катастрофического. Я пытался себя в этом убедить, но подсознание всё равно противным таким по-старчески брюзжащим голоском непреклонно твердило мне, что я мразь.
Я проследил за тем, как парень сел в поезд и только потом вышел из метро, направившись к реке Хан, туда, где я впервые влюбился — к Радужному мосту.
Сегодня был будний день, да и время только перевалило за полдень, поэтому мощённые камнем ступени пустовали. Тогда же, два года назад, в тот майский воскресный вечер тут было полно народу: влюблённые парочки, компании друзей, семьи с детьми. Кто-то расположился на ступенях, которые полукругом огибали площадку перед мостом и напоминали трибуну на стадионе, другие же на пледах для пикника сидели прямо на площадке. У самой воды виднелись камеры и телефоны, установленные на штативы, а я, попавший сюда случайно, совсем не понимал этого оживления. Найдя местечко между смеющимися компаниями, я достал из рюкзака атлас по географии и, расположив его на ступеньке, сел. Зрелище было потрясающее: фонтан из моста бил множеством струй, которые подсвечивались всеми цветами радуги и двигались в такт звучащей музыке. Я настолько залюбовался, погрузившись в свои мысли, что не сразу заметил, что кто-то пытается говорить со мной.
— ...поэтому я сбежал, — рядом, устроившись на учебнике по истории, как сообщал корешок книги, сидел невысокий паренёк. Он был в школьной форме, но из-под пиджака вместо рубашки виднелась белая футболка с надписью «hakuna matata». Невольно захотелось напеть песню из знакомого с детства мультфильма.
— Ты со мной говоришь? — неловко поинтересовался я, хотя парень абсолютно точно смотрел на меня.
— Ну да.
— И что именно ты говоришь?
— Что мама не хотела отпускать меня смотреть салют, потому что считает меня ребёнком, — закатил глаза.
— Какой салют?
Буквально тут же над рекой взорвался первый шар цветных искр.
— Вот этот, — указал в небо мистер Очевидность.
Салют был эффектным — не удивительно, что столько людей собралось, чтобы на него посмотреть и даже записать на память. А ещё он был долгим. И всё это время рот у моего неожиданного спутника не закрывался. Он восторгался, сыпал комментариями на манер «Разве это может быть салют? Нет, это же магия. Кто им разрешил колдовать вне Хогвартса?» и от переполняющих эмоций хлопал меня по колену.
— Ты такой молчаливый, — заключил он по окончании салюта. — Мне нравится. Ой, — вздрогнул он, так как зазвонил телефон. — Мама, — состроил несчастную моську. — Мне пора.
Сбежав со ступенек вниз, он обернулся и, широко улыбаясь, помахал мне пиджаком, который уже успел стянуть. А я просидел так ещё очень долго, впервые задумавшись о том, что мне похоже нравятся парни.
Вот и сейчас я провёл на этих ступеньках, на том самом месте, не менее часа, раздумывая над тем, как мне быть дальше. Ничего путного мне в голову, увы, так и не пришло. Но зато по возвращении в подвал я взялся за краски, чтобы закончить картину двухлетней давности.
***
Ноги сами принесли меня к цветочному магазину. Я не понимал почему: то ли меня всё ещё мучало чувство вины, то ли я решил податься во флористы или садоводы.
— Чимина ждёшь? — неожиданно поинтересовалась продавщица, когда я обходил зал уже в пятый раз.
— Что? Я... Нет, конечно, — поспешно стал отрицать я, чувствуя себя так, словно меня уличили в страшном преступлении.
— Вряд ли он сегодня придёт, у него свидание.
— Да я не к нему, а за цветами. Вот, посчитайте, — я схватил первый попавшийся маленький букетик.
Вышел я из магазина донельзя раздражённым. Снова. Какого чёрта она сказала мне о свидании? Как будто мне нужно это знать, как будто мне вообще есть до этого дело. Завернув за угол, я увидел на автобусной остановке Чимина. Выглядел тот прелестнее обычного: белые джинсы, персиковая шифоновая рубашка и тонкая ленточка, повязанная вместо галстука, которая развивалась порывами ветра. Вкупе с розовыми волосами это смотрелось особенно сказочно. Он был похож на принца из диснеевского мультика. Хотя, пожалуй, больше на принцессу. В общем, принарядился парень что надо. И это заставило меня невольно поморщиться.
Я твёрдо направился к нему.
— Держи, — протянул удивлённому парню букет.
— Мои любимые, — он переводил растерянный взгляд с цветов на меня.
Да, первыми попавшимися оказались гипсофилы.
— Девушке подаришь, — и я поспешно направился прочь.
— Какой ещё девушке? — донеслось недоумённое вслед, а после раздались шаги, отправившегося вдогонку парня. — Ты чего такой быстрый? Не у всех такие шикарные длинные ноги, как у тебя. Сжалься.
— А я не хотел, чтобы ты пошёл за мной, — буркнул недовольно, ещё ускорившись. — Жди свой автобус.
— Так о какой девушке речь?
— Тебе виднее.
— Кажется, нет, — парень едва ли не бежал, пытаясь поспеть за мной.
— Видимо, их слишком много.
— Да о чём ты?
— Слышал, — я резко остановился, — что у тебя сегодня свидание.
— С психиатром, — добавил он и рассмеялся.
Я немного стушевался, но виду не подал.
— Не очень романтично как-то.
— И он парень, — продолжил Чимин, всё ещё улыбаясь. — И он не в моём вкусе.
— Мне всё равно, — выдал я максимально безразлично.
— А вот ты в моём, — заявил прямо, словно это его совершенно не смущало.
— Догадался.
— Ладно, приму этот букет в качестве извинений.
— Но мне не за что извиняться.
— Как это не за что? За тот несостоявшийся поцелуй, например. Кстати... насчёт поцелуя, — вот теперь он смутился и замялся, уставившись на букет в своих руках. — Я это сделал... Точнее пытался сделать... потому что так мне сказал доктор.
Ситуация была до неприятного знакомой.
— Сказал поцеловать меня? Да он псих.
— Да, — кивнул он и тут же замотал отрицательно головой: — То есть нет, он не псих. «Да» это ответ на первый вопрос. И проблема в том, что он не примет меня, пока я не поцелуюсь, а мне очень нужно на приём.
Он смотрел на меня с такой мольбой, что я невольно даже попятился назад.
— Подожди, ты же не... Нет. Определённо нет.
— Ну давай сделаем это, — он стал наступать на меня, всё также умилительно хлопая ресницами. — Всего один поцелуй, пожалуйста.
— Ты осознаёшь, насколько эта ситуация дебильная? — поинтересовался я, когда мы уже переместились с улицы в кабинку общественного туалета «Макдональдса», который был неподалёку.
Букет белых цветов покоился на крышке унитаза, а руки Чимина — на моей талии. Я же смотрел на его решительное лицо и не мог поверить, что согласился на это.
— Это могло случиться в более приятной обстановке, если бы ты тогда всё не испортил, — парень нахмурился.
— А могло не случиться вовсе, если бы не дурацкий психиатр.
— Не занудствуй, целуй уже.
Только я наклонился к парню, как тот тут же сам прильнул к моим губам, переместив свои тёплые ладони на мои щёки, словно не хотел, чтобы я отстранился слишком быстро. Его губы были мягкими и сладкими, со вкусом тех ужасных сигарет, что он курил. Но разрывать поцелуй я не спешил.
— Прости, — резко отстранившись, залепетал Чимин. — Я совсем забыл, что курил недавно. Тебе, должно быть, неприятно.
— Вкусно, — прошептал я и смутился, не ожидая, что скажу это вслух.
— Ну... тогда... чудно, — он поправил растрепавшиеся волосы и ленточку на рубашке, после чего взял букет. — Мне пора к доктору. Спасибо.
Вечер этого дня я провёл с лезвием и мыслями в ключе «а ты что, решил, что действительно мог кому-то понравиться?».