Маска
Арсений Сергеевич поправил узел галстука и в тысячный раз за утро посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел молодой мужчина с идеально выбритым лицом, тёмными, чуть вьющимися волосами, уложенными в строгую причёску, и глазами такого пронзительно-голубого цвета, что коллеги-учительницы вздыхали при каждом его появлении. Двадцать шесть лет, подтянутое тело — спасибо утренним пробежкам, — лёгкая улыбка, оттачиваемая годами.
Никто не знал, чего эта улыбка стоила.
Он отвёл взгляд от зеркала и схватил портфель. Сегодня первый день в новой роли: классный руководитель 11 «Б». Предыдущая учительница ушла в декрет, и директриса, Зинаида Петровна, посмотрела на него своими близорукими глазами и сказала: «Арсений Сергеевич, вы молодой, вы справитесь. Дети вас любят».
Любят. Конечно, любят. Он старался быть идеальным учителем: строгим, но справедливым, остроумным, но не панибратским. Он знал, что ученицы пишут о нём в своих тетрадках сердечки, а ученики уважают за твёрдый характер и чувство юмора.
Особенно один ученик.
Арсений тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль, и вышел из квартиры.
В школе пахло хлоркой и свежими булочками из столовой. Первый урок был в 11 «Б» — литература. Арсений вошёл в класс, и гул голосов стих. Тридцать пар глаз уставились на него. Он положил журнал на стол, обвёл взглядом аудиторию и... зацепился за копну светлых кудрей на последней парте.
Антон Шастун сидел, развалившись на стуле, и крутил в пальцах ручку. На нём была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, открывающая крепкие предплечья. Светлые волосы, пышные, непослушные, падали на лоб, и он то и дело сдувал их, не переставая при этом смотреть на учителя. Зелёные глаза — яркие, почти наглые — встретились с голубыми.
— Доброе утро, — сказал Арсений, чувствуя, как предательски дрогнул голос. — Садитесь.
— Мы и так сидим, Арсений Сергеевич, — отозвался Антон, и по классу прокатился смешок.
— Очень остроумно, Шастун. Открываем тетради, записываем тему.
Дальше урок шёл своим чередом. Арсений рассказывал о «Войне и мире», ловил себя на том, что слишком часто смотрит в сторону последней парты, и злился на себя за это. Антон слушал внимательно, иногда задавал вопросы — неглупые, кстати, — и его взгляд, казалось, проникал под кожу.
После звонка класс окружил учителя — обычная история. Кто-то просил объяснить домашку, кто-то жаловался на нагрузку. Антон тоже подошёл. Встал рядом, почти вплотную, и Арсений почувствовал запах его парфюма — свежий, цитрусовый, слишком молодой и дерзкий.
— Арсений Сергеевич, а вы завтра на пробежку пойдёте? Я вас часто в парке вижу.
Арсений внутренне напрягся. Он действительно бегал по утрам в парке, и мысль, что ученик за ним наблюдает, была... тревожной.
— Вообще-то это не твоё дело, Шастун.
— Да я просто спросил. Я тоже бегаю, могли бы вместе, — Антон улыбнулся открыто, без тени насмешки. — Вы быстро бегаете, я еле догонял.
— Ты за мной следишь? — Арсений понизил голос, стараясь, чтобы никто не услышал.
— Нет, просто бегал и увидел. Хотел поздороваться, но вы в наушниках были.
Сердце колотилось где-то в горле. Арсений заставил себя улыбнуться — дежурно, учительски:
— Спасибо за компанию, но я предпочитаю бегать один.
Антон пожал плечами, ничуть не обидевшись:
— Как хотите. До завтра, Арсений Сергеевич.
И ушёл, оставив после себя лёгкий аромат цитруса и смутное беспокойство.
День тянулся бесконечно. На перемене Арсений зашёл в учительскую, налил себе кофе, сел в уголок. Рядом приземлилась историчка, Марья Ивановна, женщина за пятьдесят, любительница сплетен.
— Сеня, а ты слышал, что в 11 «Б» опять скандал? Шастун этот с Леной из параллельного класса встречается, так её парень приходил разбираться.
Арсений поперхнулся кофе.
— С какой Леной?
— Да неважно. Я к тому, что этот Шастун — известный ловелас. Говорят, и с мальчиками тоже был замечен. Современная молодёжь, ужас.
Внутри всё похолодело. Арсений поставил чашку, стараясь, чтобы руки не дрожали.
— Сплетни, Марья Ивановна. Не стоит обсуждать учеников.
— Ой, да ладно тебе, ты же молодой, должен понимать. Сейчас это модно, бисексуальность всякая. Я в его возрасте...
Дальше Арсений не слушал. Он смотрел в одну точку и думал: «Бисексуал. Значит, ему нравятся и мужчины. Значит, его взгляды... его вопросы... он флиртовал? Со мной? Нет, бред».
Он резко встал, извинился и вышел. В коридоре было пусто — уроки шли. Арсений прислонился к стене и закрыл глаза.
Всю свою сознательную жизнь он строил идеальную картину: успешный учитель, пример для подражания, надёжный, правильный. Он ходил с девушками, даже пару раз пытался завести отношения, но каждый раз что-то шло не так. Потому что внутри, глубоко, жило то, о чём он боялся думать. То, что заставляло отворачиваться от мужских журналов в киосках, то, от чего учащался пульс при виде красивых парней в спортзале.
А теперь ещё этот Антон. Этот кудрявый, наглый, умный Антон с зелёными глазами и запахом цитрусов. Антон, который подходит слишком близко, который смотрит слишком открыто, который задаёт вопросы, от которых хочется провалиться сквозь землю.
— Нет, — прошептал Арсений. — Я не такой. Я нормальный.
Он выпрямился, одёрнул пиджак и пошёл на следующий урок. Маска снова была на месте.