A.D.
А. D.
двенадцать на часах. мне трудно не писать,
что ж, если это — бред, — пускай зовётся бредом.
я, закурив, войду в цветущий райский сад,
и станет всё равно — кто предал, а кто предан,
я слышу голоса и обладаю сам
певучим голосом, но только докричаться
теперь смогу навряд. не упрекай же за
молчание меня, как за черту мещанства.
и музыка звучит, и юрких птиц ключи
плывут отсюда прочь, на пару с облаками.
да, ты вольна уйти без распрей, без причин,
а я же поклянусь вослед не бросить камень,
что ты вогнала мне под рёбра. (из камней,
подобных этому тут строят лишь гробницы
и храмы). — потому я, прежде живший вне
традиций, возведу, блюдя извечный принцип —
тебе — большой собор, с издёвкой над собой, —
себе же — скромный склеп под безразличным небом.
так трудно промолчать, когда тугая боль
рвёт хлипкое нутро и превращает в небыль
весь ряд надежд на то, что билось с пустотой,
весь ряд надежд на то, что было настоящим.
десятки юрких птиц летят и вдаль, и вдоль,
но всё пространство — лишь бездонный чёрный ящик.
я был (с приставкой "бы") любимым, но любым
порывам суждено навек угаснуть, сколько
не береги огонь. пусть ты разделишь быт
с другим, как, впрочем, и родительскую койку,
но знай, что так писать о скулах и глазах
твоих умел лишь я. сочти всё это бредом, —
однако же, войдя в сожжёный райский сад,
ты вспомнишь, mon amie, кто предан,
а кто предал.
2019.