Медленный танец
С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьётся, дразниться; в нём мужчина не обретён ещё; она смотрит ему в ресницы - почти тигрица, обнимающая детёныша.
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые, замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.
Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарно речь его; его тянет снимать на плёнку, фотографировать - ну, бессмертить, увековечивать.
Он ничейный и всехний - эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжёт в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания и ревнует - безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая своё бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, "вот я спрячусь - ты не найдёшь меня"; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадёжная. Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущёнкой бликов два их овала. Она всхлипывает - прости, что перенервничала. Перестиховала.
Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеёшься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя всё что ни любовь - то выкидыш, я уж думала - всё, не выношу несудьба. Зачинаю - а через месяц проснусь и вою - изнутри хлещет будто чёрный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнаёт.
Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трётся носом в её плечо, обнимает, ластится. Он не любит её, наверное, с января ещё - но томим виноватой нежностью старшеклассника.
Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; "я тебе случайная и чужая". Он проводит её, поможет ей чемодан нести; она стеснит его в объятиях, уезжая.
И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота - остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится - и до вечера будет маяться отчего-то.