темнота шелестит крыльями

ему кажется, что птица все время за его спиной. что стоит ему на мгновение отвлечься — и она снова вцепится когтями в плечи, раздерет сердце изнутри и завладеет телом.

он не может спать, потому что перед глазами — полыхающий город, а в ушах шорох крыльев. «это ты. ты все сделал. ты сам этого хотел», — шипящий голос, вскрывающий голову. он не может двигаться из-за смирительной рубашки – тело перетянуто ремнями, не пошевелиться – не может сбежать, не может спрятаться, не может защититься.

«да и от кого ты собрался убегать?» — шепчет птица, смеясь. – «я знаю все твои мысли. я найду тебя везде. я — это ты, дурачок».

он жмурится, надеясь, что все вокруг просто исчезнет. но в темноту закрытых глаз все равно пробирается шорох крыльев.

иногда он думает, что уже не чувствует рук — вечно связанные, вечно в синяках из-за уколов и капельниц — и пугается. вдруг вместо рук теперь всегда будут крылья? «вдруг я стану им навсегда?».

птица за плечом тихо смеётся: «конечно, станешь. тебе некуда бежать».

иногда закатывает истерики — бьётся, как птица, прося отпустить, кричит:

— он здесь, понимаете? рано или поздно он станет мной, а я не хочу, вы должны меня отпустить, вы должны помочь мне! он все время здесь! помогите же кто-нибудь!

но врачи только колят успокоительные — и резко становится невозможно кричать. ватное тело падает в темноту. а темнота шелестит крыльями.

иногда закрывает глаза и беззвучно плачет. «почему в мире, который ты так хотел сделать лучше, нет ни одного человека, желающего помочь?». птица гладит черными крыльями по плечам – и от этих прикосновений ток идет по коже. «прекрати сопротивляться», – шепчет птица. – «прекрати сопротивляться, и я нас вытащу». он кусает пересохшие губы и качает головой: «я тебя выдумал. ты не можешь меня контролировать. не можешь».

в коридоре медленно стихают шаги — значит, пациентов, которым разрешены прогулки, разводят по палатам. в его палате часов нет, и можно только догадываться, сколько времени. он сидит спиной к двери, как обычно связанный, и вслушивается в тишину.

«только не приходи. не приходи, пожалуйста» — думает и тут же ощущает плечами, сквозь ткань рубашки, цепкие когти — пока ещё на коже, но скоро будут под ней. «засыпай» – смеется птица. – «засыпай, мой хороший».

скрипит дверь. резко оборачивается через плечо, насколько позволяет поза — видит приближающегося врача.

— ну, как мы себя чувствуем?

пытается унять дрожь. «птица здесь, я ее чувствую, она вот-вот появится. почему вы не хотите помочь?».

— нормально, — голос все равно дрожит.

— вас что-то беспокоит?

— нет. — «вы все равно мне не поверите».

— я думаю, уже можно ложиться спать.

— нет, — слишком резко отвечает и осекается. — я хочу посидеть ещё. только... развяжите. пожалуйста. — «мне нужно как-то защищаться, я чувствую, он снова придет».

врач сочувственно качает головой:

— нельзя, вы же помните, что вы натворили в прошлый раз? помните?

«набросился на санитаров, выбежал в коридор, всполошил других пациентов... но вы не понимаете, там был он!».

— помню, — отвечает тихо и опускает глаза. «когда все это закончится?».

— Сергей, давайте сделаем так, сегодня вы ещё посидите, а завтра, если будете вести себя хорошо, мы вас отпустим на прогулку. договорились? – «ну конечно. я это уже слышал».

— договорились.

— точно не хотите спать?

— нет.

— мы можем поговорить.

— нет.

— тогда я зайду через час.

врач уходит, и он снова вслушивается в тишину. недалеко от палаты пост, и слышно, как смеются медсестры. их смех отдаленно напоминает смех птицы, и от этого мурашки бегут по плечам.

«а если я просто не выживу эту ночь?».

чувствует, что в углу кто-то стоит. чувствует кожей тихие шаги. чувствует руки на плечах и оборачивается резко. карие глаза — взгляд теплый, спокойный, но такой сильный — короткая щетина, амулет на шее. кричит:

— не надо!

и Олег тут же зажимает ему рот рукой:

— тихо!

пытается вырваться, но связанному, в смирительной рубашке, это невозможно.

— тихо, — повторяет Олег требовательно. — это я. я хочу тебя забрать. не кричи, нас услышат.

отчаянно мотает головой и чувствует, как снова вот-вот впадет в истерику. «не трогай меня! я все знаю! я не поведусь на это второй раз!».

— что? — не понимает Олег. — тебе здесь нравится?

снова мотает головой.

— я уберу руку, — четко, выделяя каждое слово, говорит Олег. — только не кричи. хорошо?

Олег медленно убирает руку от его рта.

— это не ты, — шумно вздыхает и снова, против воли, кричит: — это не ты, ты умер год назад, я все знаю, не подх...

Олег снова закрывает ему рот рукой. смотрит в глаза:

— тихо. я понял, о чем ты. он здесь?

«он — это ты!».

кивает.

— прямо сейчас? — уточняет Олег, а потом добавляет: — это я, Серёж. настоящий я. я умею его успокаивать. ты же помнишь, как мы это делали в детстве?

Сергей смотрит на него, не моргая.

— помнишь? — продолжает Олег. — я тебе помогу. и все объясню. но сейчас мне нужно знать — он здесь? ты его видишь?

Сергей качает головой.

— хорошо. я уберу руку, а ты не будешь кричать. хорошо?

кивает.

Олег убирает руку. видя, что он молчит, начинает расстёгивать ремни, но глаз с лица не спускает.

— это точно ты? — голос охрипший до дрожи.

«сколько же ты тут кричал, бедный», — думает Олег, повторяет успокаивающее:

— я все тебе расскажу. но не здесь. вставай. сможешь идти?

Олег помогает ему подняться и чувствует, как у него дрожат ноги. закидывает одну руку себе на плечо, обнимает поперек спины.

— и часто тебя так связывают?

— все время.

Олег выводит его в коридор.

— тут везде медсестры и охрана.

— ну охрана уже не везде, — спокойно говорит Олег. — а медсестры пили чай, но случайно уснули, бывает же. я спецназ, ты что, забыл?

Сергей по голосу чувствует скользнувшую по его губам улыбку и выдыхает. «неужели это настоящий Олег?».

Олег выглядывает в коридор, выжидает некоторое время, и тащит его к запасному выходу.

— у твоей палаты удобное расположение.

— за нами могут следить. я... — запинается. «сжёг полгорода? убил кучу людей? это не я, я не хотел!» — и тут же пресекает собственные мысли, понимая, что впадать в истерику нельзя. и получается. впервые. до этого все попытки контролировать эмоции заканчивались транквилизаторами и ремнями, стягивающими тело — на руках до сих пор ноющие следы.

Олег ведёт его вниз по лестнице. из темноты первого этажа появляется пара крепких санитаров:

— вы кто? куда?

— главврач попросил доставить, — миролюбиво говорит Олег, но Сергей чувствует, как он вынуждает его прислониться к перилам — и хватается за них.

— главврач на третьем...

Олег раскидывает их парой ударов, хватает Сергея и тащит дальше вниз. больше они никого не встречают.

ночь тихая и теплая. от неожиданности Сергей запрокидывает голову, задыхаясь — сколько ты не был на воздухе? — а свет звёзд осыпается в глаза серебристой крошкой, больно становится.

— что такое? — пугается Олег. — плохо?

— нет. дышу...

голова кружится.

Олег оглядывается по сторонам и сажает его в машину.

первые минуты поездки Сергей сидит, закрыв глаза. теперь, когда рядом Олег, их не страшно закрывать. за спиной нет шелестящих крыльев, кожу не скребут черные когти. как будто птица осталась там, за стенами больницы.

«но ты же знаешь, что это неправда», – открывает глаза. машина несется по трассе, и оранжевые огни города расплываются за окнами. – «неужели ты все-таки выбрался? неужели этот кошмар закончился? нет, не может быть».

— как ты узнал?

они едут по мосту, и кажется, что настоящий город спит под водой, а все вокруг – лишь декорации. «может ты просто уснул? там, в палате?».

— тебя по всем каналам показывали, — Олег останавливается на светофоре. — Сергей Разумовский – гений, миллиардер, меценат – оказался чумным доктором... а дальше дело связей и времени.

— почему мне сказали, что ты погиб? — голос снова дрожит. — я сам чуть не умер, когда узнал. — «а может, и умер. как теперь отличить, что было по-настоящему, а что у меня в голове? или у птицы в голове...».

— прости. в одном столкновении меня серьезно ранили и, когда я очнулся, команды уже не было. меня выхаживали местные, и пришлось остаться у них. если б я знал, что здесь происходит, я бы вернулся раньше.

в машине виснет тишина. Олег бросает взгляд на Сергея, только сейчас замечая, насколько плохо он выглядит. бледный, осунувшийся, с серыми кругами у глаз и бесцветным взглядом.

— Сереж, я бы вернулся раньше, — повторяет.

— я знаю, — кашляет. — я все понимаю.

в квартире на тридцать восьмом этаже тихо и холодно. Олег проводит его в спальню, сажает на кровать. рядом лежит его одежда: потертые джинсы, пара тонких свитеров и однотонных футболок, белые кроссы. просто флешбек из нормальной жизни.

«жизни, которой у тебя больше не будет», — думает Сергей, глядя на одежду.

— сам переоденешься?

кивает.

— я чай поставлю. голодный?

— не знаю, — честно говорит Сергей. — ничего не чувствую.

— понятно. знаешь, на чем тебя держали?

— нет. транки какие-то.

— ладно. разберемся.

Олег выходит из комнаты, но он ещё с минуту смотрит на одежду. потом оглядывает комнату. темная спальня с большой кроватью, пара шкафов в углу, панорамное окно с темными шторами и зеркало у двери. минимализм, как и во всей квартире. вспоминает, что покупал ее несколько лет назад по левым документам, чтоб было куда идти, если вдруг что-то случится. вот и случилось.

медленно одевается. натягивает джинсы и свитер, который кажется ему велик, с опаской смотрит в зеркало — нет ли за спиной человека с когтями и крыльями? но в зеркале только потрёпанный жизнью рыжий парень с угасшими глазами. «неужели это ты?».

боковым зрением видит тень в углу комнаты — оборачивается так резко, что чуть не падает, координация все ещё подводит. в углу никого нет, но он все равно торопливо покидает комнату, чтоб не оставаться одному.

на кухне панорамные окна и черный, все такой же минималистичный, гарнитур. вместо стола — широкая барная стойка с высокими стульями. Сергей садится с краю и мнет рукава свитера в пальцах.

Олег заваривает чай. он в черной рубашке и черных брюках, пиджак лежит на краю столешницы.

— выпить хочу, — Сергей не узнает свой голос. снова кашляет.

— понимаю, — улыбается. — но тебе пока нельзя. надо снять тебя с транков. да и в целом... подлечить. а потом мы с тобой придумаем план действий и напьемся.

Сергей понимающе кивает. Олег ставит перед ним чашку с ещё дымящимся чаем, и он цепляется взглядом за амулет на его шее. «неужели это все-таки ты? как мне отличить?».

снова кажется, что в углах квартиры кто-то есть — он боязливо оборачивается, оглядывает лофт-пространство со столом и парой диванов, долго вглядывается в коридор, ведущий к спальням, и возвращает взгляд к амулету Олега. берет чашку обеими руками, потому что они дрожат.

— если он вернётся, ты сразу позовешь меня, — спокойно говорит Олег. — если тебя что-то напугает. захочешь что-то сказать. вспомнишь, придумаешь – неважно. ты просто позовёшь меня. хорошо?

— хорошо.

чай кажется странным на вкус.

— ты что-то намешал туда, да?

— у тебя просто восприятие нарушено. пей. все в порядке.

Сергей кивает и послушно пьет.

— надо показать тебя нормальному врачу.

— не надо, — дёргается и снова смотрит затравленно.

Олег перед ним кажется скалой — большой, сильной, каменно-спокойной. он защищен от всех рядом с ним. но где гарантии, что он о нее же не разобьётся?

«неужели это действительно ты?».

— ты хрипишь, — поясняет Олег все так же спокойно. — и выглядишь очень нездорово. я не собираюсь отдавать тебя очередному психиатру, не думай. я просто переживаю за твое здоровье. хорошо?

«вдруг это птица внутри меня хрипит? хочет вырваться наружу».

— тебе никто ничего не сделает, пока я здесь. — говорит Олег, и его голос пробирается куда-то внутрь сознания. — больше не сделает.

Сергей кивает и пьет чай. думает: «нам столько нужно обсудить. мне столько нужно тебе рассказать», — и Олег, будто прочитав его мысли, произносит:

— хочешь мне что-нибудь рассказать?

и это пугает.

Сергей поднимает глаза.

Олег стоит, опираясь на столешницу, одна рука — в кармане брюк, вторая — держит кружку с чаем. смотрит спокойно, но так, будто видит его насквозь. будто знает все его мысли и чувства. будто он... внутри его головы. как птица.

— кто ты? — голос снова дрожит.

— Серёж. это я. все хорошо. посмотри мне в глаза, Серёж. ты же умеешь отличать по глазам. — он делает шаг вперёд, и Сергей дёргается, опрокидывая чашку. она с грохотом крутится на столе, и чай растекается темной лужей.

— не надо.

— Серёж. — спокойно повторяет Олег и подходит ближе. — посмотри мне в глаза. все в порядке. ты в безопасности. понимаешь?

Сергей смотрит ему в глаза, вцепившись в край столешницы. кажется, разожмет пальцы — и полетит назад, в темноту. в горле комом стоит тревога, но мозг снова начинает глушить все попытки устроить истерику и выплеснуть эмоции. глушить все тело и сознание.

Сергей не понимает, что происходит, начинает часто дышать и отводит взгляд.

— в чем дело? — пугается. — я... я будто засыпаю, но я не хочу. Олег!

— тихо, — Олег оказывается рядом, берет за плечи, поднимая. — тебе надо отдохнуть.

— нет, я не хочу, — но сопротивляться не получается. «ты не понимаешь, если я усну, он может проснуться, и я не смогу его контролировать, я не смогу ничего сделать!».

— тебе нужно поспать.

темный коридор кажется бесконечным. ноги не слушаются.

«ты же должен понимать что произойдет!».

— нет, — даже говорить трудно, выходит вяло и тихо.

Олег заводит его в спальню и опускает на кровать.

«не надо. ну пожалуйста».

Сергею кажется, что он растекается по кровати и тонет в ней. закрывает глаза. и открыть их уже не может.

темнота шелестит крыльями.