Небесный запрет
Шурх! Шорох перьев прозвучал,
И затрещали каменные своды!
Его паденье — мир затрепетал!
И зазвенели голубые воды!
Он был велик, могуч и славен,
Он молод был и дьявольски красив!
Его слова достойны тайных спален!
И лик его для истинных картин...
Он был прекрасен! Девы вечерами
Под башней падали без сил,
Ведь сутками вокруг неё гуляли,
Но он своим законам верен был...
Все ангелы любили эту землю.
Прекрасный мир—жестоки существа.
И посещали мир наш, обращаясь тенью,
Чтоб посмотреть, как кружится листва.
А он спускался чаще, чем другие,
Туда, где не нашли б его.
Ведь мысли на земле совсем иные.
И здесь совсем иначе слышен гром.
Когда-то, сидя у реки, заметил,
Как тихо девушка стоит.
И он попал в таинственные сети,
От взгляда, что как ястреб пролетит.
Её глаза прозрачные, большие,
Их синий цвет с ума его сводил.
Ресницы длинные и пальчики прямые.
И ветер, как рукой, по волосам водил.
Её душа в печали и смятении,
И плечи нежные тихонечко дрожат.
И он явился к ней, чтоб радость появления
Смогла улыбку ей вернуть назад.
Но нет, ей был не важен идеал,
Ей был не важен статус и почёт.
А голос нежный парня навсегда зачаровал—
Он тих и сладок, словно мёд течёт.
Влюбился ангел в девушку земную,
Решил ей настоящим показаться.
А те, что в небе, яростно ревнуя,
Не захотели просто так сдаваться.
Закон небесный ангелом нарушен,
Гуляет с девушкой у берега реки.
Их тихий мир, пока что, не разрушен.
И любят разные миры запретам вопреки.
На небо, сотни лет тому назад,
Явился ангел с девушкой под руку.
Их чувства превратили души в ад,
Не выдержав извечную разлуку.
Её лицо искал он в облаках,
Она в цветах его портрет искала.
И их с минутой каждой обнимал сильнее страх,
Их данность убивать нещадно стала.
Тот ангел захотел её с собой
Поднять на облака и жить оставить.
Чтоб души обрести могли покой,
Сердца, что бьются в унисон, сильней не ранить.
Он подхватил её на руки и поднял в свой мир.
Он был готов пожертвовать собою,
Когда из гроз и молний круг их захватил,
Но ничего не страшно пред любовью.
И небеса пустили их двоих:
И деву нежную, и ангела хмельного.
Но мир жестокий, и для них
Ведь ничего, отнюдь, не может быть простого.
Спустя неделю ласки и заботы,
Спустя 7 дней душевной близости и счастья,
На двух влюблённых новые оковы
Обрушились — невзгоды и ненастья.
Её душе на небе нету места,
Она земная с крыльями и без.
И ангела волшебного невеста
Всё ж не смогла принять условья этих мест.
На теле сладком появились язвы,
И кожа нежная теперь в её крови
И счастья серыми вдруг обратились краски.
Ведь место было ей лишь у земли.
Душа покинула нутро прекрасной дивы —
В страданьях, муках, в алом веществе.
И ангел бросился на скалы, ведь любимой
С ним больше, к сожалению, рядом нет
С тех пор закон небесный запрещает
Быть ангелам с несчастными людьми.
Ведь каждый человек на небе тает,
А жизнь не может быть отдельною от тьмы.
Но наш прекрасный ангел, зная о запретах,
Решил нарушить их наперекор судьбе.
И лик свой показать, и душу, ей, раздетой
Той девушке, что взгляд тянул к реке.
Её испуг его волшебная улыбка исцелила.
Его глаза, как молнии во тьме...
Она его навеки покорила!
И нет существ роднее на земле.
Они бродили под руку часами
И медленно ходили вдоль реки,
Смотрели дьявольски влюбленными глазами,
Считали слов молчанья ручейки.
А там, на небе, раненные дивы,
Что не смогли без мести обойтись,
Верховному хранителю красиво
Сумели грех до края донести.
От ярости его в небесном белом зале
Посыпались мозаики с потолка,
И приняты решения мгновенно стали,
Что ангел наш не сможет больше жить на облаках.
Спустились вниз два стражника сердитых,
Схатили ангела и деву стали поднимать.
И по пути наверх молитву об убитых
Большой любовью начали читать.
Хоть ангел знал историю запрета,
Хоть ведал он, что делать так нельзя,
Ничто не помешало ему сделать это
И деве юной показать себя.
Верховный ангел своим грозным взглядом
До дыр влюблённых начал прожигать.
И голосом волшебным, словно ядом,
Их приговор медлительно читать.
И с каждым словом юной милой деве
Всё хуже становилось, и она
Покрылась язвами, и, как смола на древе,
Кровь алая из ран неспешно потекла.
Глаза заплакали, а губы застонали!
Она вопила, падала, кричала!
А стражи её на ноги поднимали,
Чтоб наказание своё та получала...
Наш ангел видел все её страданья,
Он рвался к ней, и вырваться желал!
Но крепко накрепко его держали, чтобы испытанья
Свои он тоже с силой принимал.
Держали стажники прекрасное создание,
А руки белые все в золотых цепях,
И крылья стали тяжелей от созерцания
Того, как милую опутытвает страх.
Она без сил, взгляд с каждым мигом потухал,
Глаза её не плачут боле.
Метаясь, ангел цепи разорвал!
Он стал двоим убийцей поневоле...
Рванул, откинул стражников рукой,
И тело нежное её поймал,
И на себя забрать пытался боль,
Но прикасаясь к ней, он силы сам терял.
К её губам прильнул наш милый ангел —
Она лишь улыбнулась и, наверх взглянув,
Глаза закрыла. Тело стало камнем.
Душа покинула её, ресничками взмахнув.
Раздался крик. Безжалостный. Холодный.
И мир стал серым и пустым.
Он деву, что в крови лежала, обнял...
И тихо плакал, кажется, часы...
Верховный ангел тихими словами
Шептал о том, что грешная любовь
Всех убивает, виноваты сами,
Что заглушили разум, слушая лишь плоть...
Наш ангел, весь в крови, поднялся,
И деву аккуратно положив,
С колонною, что рядом, поровнялся
И голову смиренно опустил.
Взмах пальцев — рядом встала тенью
Помощница и чашу поднесла.
Из ядов и цветов удушливым коктейлем
У основанья крыльев спину полила.
По капле стали крылья омываться,
И пёрышки, как будто бы свинцом,
Все друг за другом стали наливаться.
И бледностью покрылись руки и лицо.
Ещё раз взмах. И облачная вата
Решила расступиться под ногами.
От тяжести задёргались куда-то,
С огромной силой крылья отрывались.
Последний взмах. И наш прекрасный ангел
Вниз полетел с огромный высоты.
И след его смиренно таял,
И больше нет бывалой красоты.
Лишь у земли расправил свои крылья
И залетел в разбитое окно.
О падшем ангеле легенды стали былью.
И от любви прожгло его нутро.
Шурх! Шорох перьев прозвучал,
И затрещали каменные своды!
Его падение — мир затрепетал!
И зазвенели голубые воды!
Он был велик, могуч и славен,
Он молод был, и дьявольски красив...
Его слова достойны тайных спален,
И лик его достоин истинных картин...
Глаза его — ночные грозы!
И волос пепельный до плеч не достаёт,
А кожа белоснежная, как снег в морозы.
А голос сладкий, будто кот поёт...
Но от цепей златых теперь следы остались,
Запястья в ссадинах, в крови.
Его попытки крахом увенчались.
Остался он без сил и без любви...
Всё потерял — наградой стали шрамы,
Убил себя и деву погубил!
Он сам злодей-виновник этой драмы!
Уж лучше бы о ней скорей забыл.
Теперь он на коленях пред иконой,
Стоит и плачет, на полу стекло.
И тело стало холоднее мраморной клонны.
И горе ангела ужасно велико...
На белую рубашку капли соли,
Сверкая, сыпятся дождём.
И не дай Бой узнать вам этой боли.
Что в тот момент кричала в нём.
Неспешно стали перья отрываться.
И с нежностью, паря на ветерке,
С волшебной грацией резвиться и играться,
Избавившись от ядов стали те.
Спустя мгновенье крылья испарились,
Остались дыры алые в спине.
Остатки от костей его дымились,
Как кратеры вулканов на земле.
Он встал, стекло в его коленях.
Осколок след на коже оставлял.
И кровью покрывались пол и стены,
Когда когтями ангел кожу разрывал!
Он стал метаться по огромной зале,
И камень белый будто ярко ал!
Звон капель, хруст костей так яростно звучали!
Такого мир доныне не слыхал...
Он сам себя порвал, как лепесточки,
Что каждый пробовал сорвать
Ромашки, белоснежные цветочки,
Чтоб о любви взаимной погадать...
Он был чертовски, дьявольски прекрасен,
Был верен тайнам и судьбе...
Но час заветный может быть ужасен,
Коль проклят был тот завистью во тьме...
19.03.23