Глава 17
— Погодь, — я чуток озадачился. — Так ты гей?
Меня прям-таки поражало то, что раньше я («мальчик-ромашечка», как выразился оранжевый) жил себе — не тужил, не знал ни одного гея, собственную ориентацию тоже под сомнение не ставил, а с приходом в «Омут» меня вдруг окружила сплошная голубятина, так и норовя склонить меня на путь греха и разврата...
— Да, гей. И что с того? Ты разве не такой же? — было видно, что Чимин немного растерялся. Видимо, засомневался уже в том, что правильно сделал, признаваясь мне в подобном.
— С чего взял?
— Тот поцелуй... в средней школе.
— Я ж, по-моему, не раз после этого пытался втолковать тебе, что это был лишь глупый розыгрыш.
— А я не поверил. Решил, что ты просто искал оправдание.
— То есть ты правда всё это время считал, что я поцеловал тебя тогда из-за великих чувств?
— Забей, — он обратно уселся на пол и потянулся к моему ноуту, через минуту зазвучал бас какого-то андеграундного рэпера. — Так я не понял, ты мне помогаешь или я ломаю тебе кости? Мне нужна определённость.
— Чим... Ты что, реально хочешь встречаться с Юнги? Зачем? Ты хоть понимаешь, какое комбо из вас выйдет? Вы ж будете сраться каждую чёртову секунду!
— Заебись! — заявил Чимин так восторженно, будто это самое лучшее, что он слышал в своей жизни.
— Кажется, наши взгляды на идеальные отношения чуточку расходятся. Совсем немножечко.
— Какого чёрта я всё ещё не слышу ответ? Помогать будешь?
— Просто так?
— Не просто так. А потому, что ты мне друг, — растянул пухлые губы в улыбке и постучал меня ладонью по макушке (наверное, он хотел сделать это ласково, но вышло действительно «постучал»). — Ты всегда говорил, что мы друзья.
— Но ты ведь отрицал. Особенно сильно отрицал, когда мутузил меня за школой.
— Тэхёни, детка! Не будь таким злопамятным! Прошлое надо отпускать! Ну хочешь... Хочешь я в благодарушку за помощь минет тебе сделаю? — предложил милостиво, вот только я такой милости не обрадовался. Хотя как представил, что сам Чимин делает мне минет... (фу-фу-фу, уймись, воображение).
— Нет уж, спасибо, — поспешил отказаться я. — Мне как-то без надобности. Лучше долг обнули.
— Вот ещё! Деньгами жертвовать не привык.
— Там же незначительная сумма...
— Вполне значительная. Ты же не забыл про те пятьдесят процентов, которые сверху?
— Ну а-а-ащ...
— Но так как я дохера великодушный, — он выглядел ужасно гордым за себя любимого, — могу простить тебе эти проценты. Сделаем вид, что речь тогда о минете вообще не шла. Как такая сделка?
— Чудно.
— Так что ты знаешь о Юнги? — Чимин откинул ладонью назад свисающую прямо на глаза чёрную чёлку и приготовился внимать каждому моему слову.
— Он много спит и часто слушает музыку в наушниках, — поведал я заговорщицким полушёпотом и уже обычным голосом продолжил: — Всё. Точка. Конец истории.
— Эй! — он угрожающе стал надвигаться на меня. — И за эту информацию я должен забыть о том несостоявшемся минете? Смерти ищешь?
— Чш-ш-ш, — прошипел успокаивающе и выставил руки вперёд, стараясь спастись от нависающего надо мной Чимина. — Я выясню. Специально для тебя постараюсь как можно больше выяснить о его предпочтениях. Сделаю это незаметно и ненавязчиво. Он даже ничего не заподозрит. Идёт?
— Ладно, — кивнул он снисходительно. — Живи.
Несмотря на то, что вопрос вроде как был решён, выгнать Чимина так легко и быстро из квартиры не удалось. Он включил на моём ноуте какой-то кровавый триллер с явным намерением тут задержаться. А потом и вовсе решил вздремнуть на моём чудном ложе. Вытолкнуть его удалось только тогда, когда я уже собрался идти на работу. Да и то, только благодаря тому, что тот уже проспался и на трезвую голову со мной рядом находиться так долго как-то не жаждал.
В «Омут» я пришёл уже в приподнятом настроении. Ибо у всего должны быть какие-то сроки и ограничения. Хандра не исключение. Да и как-никак мой долг уменьшился — это не могло не радовать.
— Денёчек добрый, шеф и Юнги! — дружелюбно и лучезарно поприветствовал я своих чудных коллег. А так как Куки мне не коллега, то и необходимость приветствовать его отпадает.
Видимо, для Печеньки незамеченным это не осталось, ибо он даже нос от учебника поднял, взглянув на меня. Да вот только я усиленно избегал пересечения с ним взглядом.
— У нашего ТэТэ снова прекрасное настроение! — порадовался Хосок и протянул мне персик. — Для тебя приберёг.
— О, здорово, — я взял из рук оранжевого фрукт, ласково поглаживая его бархатистые бока (бока фрукта, естественно, прилюдно лапать Хосока — не комильфо).
— Я на кухню, — оранжевый кивнул на дверь. — А ты тут приберись немного.
— Угум, только персик сначала одолею, — я направился к барной стойке. — Юнги, пирожочек мой, — начал я, когда Хосок покинул зал. — У меня есть к Вашему Царственному Величию несколько вопросов, от которых зависит моя холопская жизнь. Можно мне полюбопытствовать?
— Нет, — и блондин заткнул уши наушниками.
— А если так? — я разломил персик напополам и подсунул одну половину к Юнги.
— Ты думаешь я продамся за пол персика? — изумлённо вытаращился на меня, даже высунув из одного уха наушник. Успех, ага.
— За половину может и нет. Но у меня есть ещё, — подсунул вторую половину. — Продашься за целый?
— Ты дурак или как?
— Вопросы буду задавать я, — решил брать уверенностью. — Какие парни тебе нравятся? –спросил в лоб (а то вокруг да около можно ходить до завтрашнего обеда) — Чистые и невинные? — кивнул на Куки.
— Грязные и развратные, — хмыкнул Юнги в ответ.
— Чудно, — я достал из кармана подготовленный заранее маленький блокнотик, фиксируя там ответ. — Какой цвет волос тебе нравится?
— Розовый. Определённо. Только он.
Я и это зафиксировал. Хотя звучало это из его уст весьма саркастично. Но мне-то без разницы правда это или нет, главное, что я спросил.
— Есть у тебя какие-нибудь фетиши? Касаемо парней, — уточнил я.
— Макияж люблю. Прям тащусь, — он ухмыльнулся.
— Есть что-нибудь такое, о чём ты всегда мечтал и хотел бы получить в подарок?
— Сексуальный раб. Вот что мне нужно. Подаришь? — окинул меня насмешливым взглядом.
— Ничё я тебе дарить не собираюсь. Это всего лишь опрос из любопытства, не более. К тому же есть у тебя уже раб, — снова кивнул я на Печеньку. Тот же на нашу беседу абсолютно никак не реагировал. Будто я тут не его суженому-ряженому подобные вопросы задаю.
— Ещё один не помешает.
— Фу, как мерзко, — я поморщился, а Юнги в ответ рассмеялся.
— Всё, допрос окончен?
— Не допрос, а опрос, — поправил я его с деловым видом. — Обычный такой социальный опрос. И нет, он ещё продолжается, — ткнул карандашом в лист блокнота. — Тебе нравятся цветы?
— Исключительно кактусы.
— А сладости?
— Лакрица.
— Чем ты любишь заниматься в свободное время?
— Спать.
— А ещё?
— Спать.
— Какая у тебя разнообразная жизнь!
— Угум, прям сам себе завидую.
— Ладно, Мин Юнги, благодарствую за содействие! Теперь можете быть свободны! — царственно я взмахнул рукой.
— Да неужели. Так к чему всё это было? Решил так беспалевно подкатить ко мне? — его глаза сузились и как-то не по-доброму заблестели...
— Вот ещё! Сдался ты мне... Я похож на мазохиста? — я поднялся со стула, сунул блокнот с карандашом в карман и взял со стойки пол персика. — Сказал же, просто социальный опрос, ничего личного.
— Это вроде бы уже мой персик... был, — проводил он взглядом фрукт, отправленный мною ко рту.
— Не грусти. Спроси шефа, может он тебе ещё выделит.
Рабочий день проходил довольно сумбурно и шумно, ибо мы не сидели в пустом зале в тишине, а обслуживали посетителей, которые даже были, и притом немало.
Иногда, заходя на кухню, я немного задерживался, ибо был прижат Хосоком к холодильнику или к двери. Эти солоноватые губы (небось снова уминал что-то втихаря) манили меня всё больше. Невольно вспоминались слова Хосока о том, что он хорошо целуется. Тогда это меня возмутило, а теперь я понял, что тот ничуть не кривил душой, заявляя подобное.
Когда посетители были обслужены и у меня выдавалась свободная минутка, я зависал у барной стойки, перекидываясь «любезностями» с Юнги, а вот Печеньку продолжал усиленно игнорировать. Вроде бы это было как-то глупо... Ведь с чего бы мне ему бойкот объявлять? Я обиделся? А на что? Просто на то, что он не оправдал каких-то там моих ожиданий? Люди и не обязаны соответствовать чужим ожиданиям. Имел ли я право тут вообще на что-то обижаться? Нет. И я это чётко понимал. Но тем не менее это не мешало мне продолжать игнорить его существование.
Уже темнело, и я шёл к мусорным бакам, размахивая небольшим чёрным пакетом, когда меня вдруг беспардонно толкнули в сторону этих же баков, а потом, уперев руки мне в плечи, грубо прижали к стене.