Ключи от твоего сердца

Я сижу взаперти, знает бог сколько дней,

Я читаю, пишу, чтоб не думать о ней,

Я причины ищу, я хочу изменений,

Хотя бы в природе, но чтоб без сомнений.

Осень, лето, весна, пусть даже и снег,

Пластинка играет уже целый век.

Защелки защелкнули наглухо окна,

И собака уходит, чтобы снова вернуться.

Кофеин поднимает, выстрел на пол кладет.

Постоянно волнуюсь, чтобы не промахнуться,

Хотя знаю, что дань свою время возьмет.

То верю в себя, то вообще ни во что.

Мне паденье на дно или в небо полет,

Замечаю, как будто бы мимо идет

Жизнь своим чередом, чередом, чередом, чередом...

Следующие несколько недель пролетают незаметно. В те дни, когда я вожу маму на процедуры, Эдди помогает нам приглядывать за мальчиками. Уилл каждый день уезжает в полседьмого утра и возвращается не раньше половины шестого вечера, так что мы с ним не видимся. Я делаю все возможное, чтобы не пересекаться с ним, – теперь наши отношения сводятся к эсэмэскам и звонкам насчет Кела и Колдера. Мама пыталась выпытать у меня, что случилось и почему Уилл к нам больше не заходит. Я соврала, что он очень занят на новой работе.

За последние два месяца он всего один раз заходил к нам домой. После той сцены в прачечной это был наш единственный с ним разговор. Уилл сообщил мне, что с января, то есть всего через две недели, ему предлагают начать работу в средней школе.

Я рада за него, но все-таки мне немного грустно. Я знаю, что это очень важно для них с Колдером, но, с другой стороны, прекрасно понимаю, что это означает для нас с Уиллом. В глубине души я считала дни до окончания его практики в Детройте – и вот практика окончена, а он уже подписал новый контракт. Теперь все окончательно встало на свои места: между нами все кончено.

Мы наконец выставили на продажу наш дом в Техасе. Мама умудрилась отложить целых сто восемьдесят тысяч долларов из суммы, полученной по папиной страховке, – оказывается, он все-таки застраховал свою жизнь! Деньги за дом полностью пока не получены, но вскоре должен поступить очередной платеж. Мы с мамой проводим боґльшую часть ноября, пытаясь разобраться с финансовыми вопросами: откладываем нам на образование, открываем сберегательный счет на имя Кела. Она расплатилась по всем кредитным картам, которые открыты на ее имя, и строго-настрого запретила мне влезать в такие дела. Сказала, что достанет меня с того света, если я посмею завести кредитную карточку.

* * *

Сегодня четверг. Последний день учебы во всех школах, в том числе и в той, где работает Уилл. Сегодня нас отпустили домой пораньше, поэтому я забрала Колдера к нам. Обычно по четвергам он остается у нас до утра, потому что Уилл ходит на слэм.

Я не была в клубе «ДЕВ9ТЬ» с той самой ночи, когда Уилл прочел посвященное мне стихотворение. Теперь я понимаю, что имел в виду Хави тогда, на уроке, говоря о том, что не хочет вновь переживать боль, оставшуюся в прошлом. Поэтому я не хожу на слэм – напереживалась на всю жизнь вперед.

Покормив мальчиков, я отправляю их в комнату к Келу, а сама иду к маме – поболтать перед сном:

– Закрой дверь, – шепчет она. – Это для Кела.

Она упаковывает рождественские подарки. Я прикрываю за собой дверь, сажусь к ней на кровать и принимаюсь помогать.

– Какие у тебя планы на рождественские каникулы?

У мамы совсем не осталось волос. Парик носить она не хочет – говорит, ощущение такое, будто на голове спит свернувшийся клубком хорек. Но она все равно очень красивая!

– Думаю, такие же, как у тебя, – пожимаю плечами я.

– Пойдешь с нами завтра к Уиллу на выпускной? – нахмурившись, спрашивает она.

Он прислал нам приглашение еще две недели назад. Вроде как каждый выпускник имеет право пригласить определенное количество людей. Уилл пригласил только бабушку с дедушкой и нас.

– Не знаю, еще не решила.

– Ты должна пойти, – вдруг говорит мама, обвязывая коробку лентой. – Что бы там между вами ни произошло, тебе все равно следует сходить. Он очень помогает нам, Лейк.

Мне не хочется признаваться, что я не хочу идти просто потому, что совершенно не понимаю, как себя с ним вести. В тот вечер, в прачечной, мне показалось, что мы все-таки сможем быть вместе, и, о господи, как я была счастлива! Меня охватило потрясающее чувство свободы – свободы любить его. Но все оказалось неправдой... Одна минута чистого счастья, а потом – ужасная боль... Я больше так не хочу. Я устала от горестных переживаний.

Мама убирает с коленей оберточную бумагу и крепко обнимает меня. А я-то думала, что умею скрывать свои чувства...

– Прости, пожалуйста, – кажется, я дала тебе ужасный совет...

– Перестань, мам, это невозможно! – смеясь, отстраняюсь я. – Ты вообще неспособна делать что-то ужасное. – Я поднимаю с пола коробку и начинаю заворачивать ее в уже отрезанный лист бумаги.

– И тем не менее... Всю жизнь я учила тебя думать головой, а не сердцем.

– Это не просто хороший совет, – отвечаю я, методично подгибая углы и закрепляя их скотчем, – это отличный совет! Иначе не знаю, как бы я пережила последние несколько месяцев.

Мама забирает у меня коробку, хотя я еще не успела привязать бантик, и отставляет ее в сторону, а потом берет мои руки в свои и разворачивает меня лицом к себе:

– Я серьезно, Лейк! Ты так много думаешь головой, что совершенно не слушаешь то, что подсказывает тебе сердце. Здесь необходимо соблюдать равновесие. Вы с головой окунаетесь в проблемы других, не оставляя себе ни единого шанса быть счастливыми!

– Никуда я не окунаюсь, мам, – растерянно качаю головой я.

– Да нет же, Лейк. – Мама слегка трясет мои руки, словно пытаясь донести до меня что-то очень важное. – Я, я поглощаю тебя! Перестань так сильно беспокоиться за меня, живи своей жизнью! Я еще жива!

Я смотрю на наши руки невидящим взглядом и пытаюсь понять, о чем она говорит. Я действительно сконцентрировала на ней все свое внимание, но ведь ей сейчас именно это и нужно, это нужно нам обеим! Ей осталось не так много, и я хочу быть рядом каждую секунду.

– Мам, я нужна тебе. Ты нуждаешься во мне больше, чем я в Уилле. К тому же он сделал свой выбор.

– Ничего он не сделал, Лейк! – Мама отпускает мои руки и отводит глаза. – Он выбрал то, что ему казалось наилучшим вариантом, но он ошибается. Вы оба ошибаетесь.

Конечно, она хочет видеть меня счастливой. У меня не хватает духу сказать ей, что между мной и Уиллом все кончено. Он сделал окончательный выбор там, в прачечной, когда позволил мне уйти. У него четкая система ценностей, и я в нее на данный момент не вписываюсь.

Она берет у меня из рук коробку и продолжает заворачивать ее сама.

– Помнишь, как я тебе сказала, что у меня рак, и ты убежала к Уиллу? – тихо говорит она и откашливается, стараясь не смотреть мне в глаза. – Знаешь, что он сказал мне, когда я пришла за тобой?

Я понимаю, о каком разговоре идет речь. Тогда я не расслышала их слов.

– Он открыл дверь, и я заявила, что пришла забрать тебя, что нам нужно поговорить. Он посмотрел на меня с такой болью... а потом сказал: «Пусть она останется, Джулия. Сейчас ей нужен я». Лейк, ты разбила мне сердце! Я пришла в ужас от того, что он нужен тебе больше, чем я. Как только он произнес эти слова, я поняла, что ты выросла... что твоя жизнь больше не принадлежит мне. Уилл все понял. Он увидел, что его слова ранили меня. Я развернулась и пошла домой, но он догнал меня во дворе и обнял. Сказал, что не станет забирать тебя у меня. Сказал, что отпустит тебя... чтобы ты могла быть со мной в то недолгое время, что мне осталось. – Она кладет завернутый подарок на кровать и снова берет меня за руки. – Лейк, он не забыл тебя! Дело не в том, что новая работа для него важнее, чем ты, просто он хочет, чтобы ты оставалась рядом со мной.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь осознать все, что рассказала мне мама. Неужели она права? Неужели он любит меня настолько, что готов отпустить?

– А вдруг ты ошибаешься? – тихо спрашиваю я.

– А вдруг нет, Лейк? Всегда задавай вопросы! А вдруг он хочет выбрать тебя? Если ты не скажешь ему о своих чувствах, то никогда не узнаешь ответ! Ты же полностью вычеркнула его из своей жизни, не даешь ему даже шанса вернуть тебя!

Она права. Не даю... С того вечера я совсем отгородилась от него.

– Сейчас полвосьмого, Лейк. Ты знаешь, где он. Пойди и поговори с ним, расскажи, что ты чувствуешь!

Я не двигаюсь с места. Ноги дрожат, словно превратились в желе.

– Ну иди уже! – смеется мама.

Вскочив с кровати, я бегу к себе в комнату. Дрожащими руками, едва соображая, что делаю, меняю домашние брюки на уличные и надеваю фиолетовую рубашку, в которой была на нашем первом и единственном свидании. Потом иду в ванную и критически изучаю свое отражение.

Чего-то не хватает! Я снова бросаюсь в комнату, залезаю под подушку, достаю оттуда фиолетовую заколку, открываю ее и убираю мамины волосинки в шкатулку с украшениями. Потом возвращаюсь в ванную, зачесываю волосы набок и закрепляю их заколкой.