На коленях

— Я никому не могу доверять в этом городе! Никому! — сорвался Озимин. — Склады вскрыты. Кто-то что-то искал. И я догадываюсь — что. Но слава богу, не нашли. Я спрятал это в надёжное место.

— Давай успокоимся, — осторожно начал Архипов-старший. — Никакой утечки не было. Всё чисто. Я проверил.

— Ты идиот. И твой сын — тоже. Как чертежи вообще могли всплыть в университете?! Молись, чтобы никто ничего не понял, — голос Озимина дрожал от злости. — Я сказал Регине зачистить всё! Камеры взломаны. Они следят. Они уже здесь. И ты это знаешь.

— Почему ты сразу всё сводишь к ним? — вздохнул Архипов. — У тебя десятки врагов. Почему именно они?

— Я это чувствую. Кожей. Здесь их человек. Чужак в городе. Он ищет то, что принадлежит ему. Архивы, бухгалтерия, камеры — он копал везде. Он уже рядом. На шаг впереди. Игра двойная. Эти заказчики не хотят покупать. Они используют меня, чтобы заметать следы. А я понял это слишком поздно.

— Пока у тебя чемодан — ты нужен всем, — хрипло сказал Архипов. — Обе стороны. Пока он у тебя — ты защищён.

Ева вздрогнула. Она не всё понимала, но что-то в этом разговоре зацепило её на уровне интуиции. Словно недостающие кусочки чужой картины начали складываться — и в центре оказалось её имя.

Они втроём — Ева, Дима, Валерия — стояли под дверью кабинета, как заворожённые.
Никто не решался пошевелиться.

Голоса вдруг стихли. Послышались шаги.
Дима резко взял Валерию за руку и увёл её в сторону, жестом увлекая за собой и Еву.
Они затаились в тени, наблюдая, как Озимин и Архипов молча прошли через зал и скрылись в темноте выхода.

— Что происходит? — прошептала Ева.

Валерия бросила на неё взгляд — будто на назойливое пятно.

— Успокойся, — спокойно сказал Дима. — У них часто бывают такие разговоры. Это просто бизнес. Ты разве никогда не слышала, как разговаривают взрослые люди?

Валерия усмехнулась. Хотела вставить ядовитое «откуда ей знать», но промолчала.
Внутри всё сжималось.

Скоро всё рванёт. И, может, так будет даже лучше.

Разговор с Димой она отложила.

Ева молчала. По телу пробежали мурашки.
Она впервые видела Глеба Озимина так близко.

Вот он.
Любовник её матери.
Хищный, опасный, неприятный.
От него не веяло ни властью, ни магнетизмом.

Только угрозой.

Она повернулась к залу.

Пышный. Громкий. Пустой.
Вечеринка в честь Валерии.
Организованная Димой.
Полуниверситета. Полгорода.
Все, кто умеет улыбаться под светом.

Никто не знал, зачем он здесь.

Фарс.

Все врали.

И ещё — эти обрывки разговора.
Слишком много совпадений.
Слишком много недосказанных угроз.

Ева снова взглянула на Диму и Валерию.

Дима обнимал её.
Может, между ними и правда что-то было.

Но внутри Ева не почувствовала боли.
Только облегчение.

Нашёлся повод.
Основание уйти.
Возможность.

Прекрасный предлог: у него есть Валерия.

Она развернулась и пошла к выходу.
Прошла сквозь толпу, как сквозь водную завесу.
Не остановилась ни на секунду.

Дима догнал её уже на крыльце.

— Куда ты? — запыхался он.

— Домой, — голос Евы был сухим. Почти пустым.

— Извини, — выдохнул он. — Я перегнул. Не должен был быть рядом с ней.

Она молчала.

— Да, вечер вышел неудачный, — продолжил он, неловко. — Но давай хотя бы закончим его нормально. Ты же видела, в каком состоянии её отец. Ей нужна была поддержка.

— Именно это меня и пугает, — сказала Ева. — Ты слышал, о чём они говорили?

Он усмехнулся, стараясь сгладить угол.

— У них всегда так. Привыкнешь. Это просто... взрослые игры. Нас это не касается.

— Ты серьёзно?.. — Ева смотрела на него, как на чужого.

— Забудь. Просто забудь, как я.
Наслаждайся тем, что ты жива, молода и свободна.

Он вдруг оживился:

— Слушай, чёрт с этой вечеринкой. Давай соберёмся с нашими, рванём в клуб. Танцы, музыка, драйв. Начнём всё сначала. Что скажешь?

Ева колебалась.

— Подожди, — сказал он. — Я только куртку возьму. Скажу остальным. Дом приберёт персонал. А мы просто сбежим отсюда. Только ты и я.

Она осталась одна. Под ночным небом.

Изнутри особняка доносилась музыка. Всё ещё весёлая. Всё ещё бессмысленная.

Она смотрела в темноту.

Я лишняя.
Я не здесь.
Мне страшно. За себя. За мать.
И я знаю, что не вернусь.
Даже если всё рухнет —
я не хочу быть частью этого мира.
Теперь — никогда.