Глава 26: За запертой дверью
Отец не доверял.
И я тоже молчала.
Свою тайну я ещё не вручила ему — тому, другому.
Тишина дома Озиминых казалась обманчивой.
Словно замершая перед бурей.
В светлом шёлковом халате Валерия спускалась по широкой дубовой лестнице. Дом дышал покоем: из кухни доносился приглушённый звон посуды, солнечные лучи скользили по полированным поверхностям, белые стены наливались тёплым светом. У окна тянулись к солнцу белые розы. Всё выглядело идеально — но она чувствовала: что-то треснет.
Отец, вероятно, уже был в офисе. Валерия замерла у двери его кабинета.
Он вернулся поздно, выглядел тревожным и сразу заперся. Сквозь массивную дверь она ещё вчера подслушала:
— Это не то, о чём мы договаривались...
— Человек от них уже в городе. Я не знаю, кто он.
— Мы не можем рисковать... Ты не говорил, что будут такие риски.
Она постучала.
Тишина.
Дёрнула ручку — заперто.
Грудь сжалась.
Чтобы отвлечься, Валерия направилась в гостиную. Взяла чашку чая — пальцы дрожали. Поливая цветы, вспоминала, как год назад отец уверял: всё изменится к лучшему. Но за последние месяцы он стал другим — замкнутым, осторожным. Усилил охрану. А недавно кто-то пробрался ночью в университетский архив.
Пальцы сжались на фарфоре — так крепко, что она едва не уронила чашку.
«А если ему угрожает опасность? Я не могу потерять и отца».
Её мать ушла, когда Валерия была ещё маленькой. Появлялась редко, как гость из прошлой жизни. Иногда Валерии казалось, что матери вовсе не было — кроме подписи в документах.
Но одна ночь осталась в памяти.
Гроза. Треск молнии за окном.
Она, босая и испуганная, выбежала в коридор. Мать стояла у окна — закутавшись в шёлковый халат, высокая, напряжённая. Молнии сверкали, отражаясь в стекле. Она не оборачивалась, будто ждала чего-то извне.
— Мам... — прошептала Валерия.
Женщина медленно обернулась. В глазах — усталость. И что-то чужое.
— Иди спать, солнышко. Всё хорошо.
Но Валерия уже тогда чувствовала: ничего не было хорошо.
А утром — пусто.
Только лёгкий запах духов на подушке. И вмятина на простыне.
Позже — письма. Короткие. Холодные. Как от незнакомки.
Но у отца тоже кто-то был. Она это знала. Чувствовала. Он никому о ней не рассказывал. Прятал.
Если раньше Валерия знала всех его пассий — и думала, что Регина была самым худшим вариантом — теперь понимала: бывало хуже.
Та другая сделала отца закрытым. Он доверял ей. Возможно, даже больше, чем собственной дочери.
Голова закружилась. Поливальник выскользнул из пальцев.
Она опустилась на белый диван, закрыла лицо руками — и неожиданно заплакала.
Механически провела рукой по животу. Не прижимала — просто коснулась. Почти незаметно. Почти машинально.
В последнее время она стала слишком чувствительной ко всему — к запахам, к голосам, к свету.
Она знала причину своему состоянию, но старалась не думать.
Всё уладится. Всё устроится.
Но пока она не была готова произносить это даже мысленно.
Она заставила себя расслабиться.
Вспомнила Диму. Вспомнила Еву с ним.
Дима ещё не знал, какой сюрприз его ожидает.
Она усмехнулась.
И почти расслабилась. Почти.
Но вдруг её спину обдало холодом.
Не физическим — внутренним.
Лёгкий озноб прошёл по позвоночнику.
«Мы не можем рисковать...»
Голос отца всплыл в памяти отчётливо.
Она скользнула взглядом по двери.
Солнечный блик на лакированной поверхности скрывал тайну. И страх.
Она выдохнула — и сдержала порыв постучать.
А потом подумала:
А если за дверью уже никого нет?
В этот момент наверху что-то скрипнуло.
Словно шаг. Словно кто-то остановился.
И снова — тишина.
Та, что слишком тишина.
— Ты плачешь?..
Валерия вздрогнула и подняла голову.