Глава 24: Когда всё вышло из-под контроля
Шёл снег. Вечерний город Вельморава.
Мокрый, тяжёлый. С примесью дождя.
Фонари дробили свет на лужах. Воздух пах асфальтом и чем-то неясно-тревожным.
Ник не собирался сюда приходить.
Но снова пришёл.
Как тогда.
Как в первый раз.
Он убеждал себя:
«Ты не для этого здесь. У тебя дела. Ответственность. Подумай об этом.»
Но всё равно стоял.
Перед зданием старого театра.
Смотрел в его окна.
Словно надеялся —
увидеть силуэт.
Словно хотел объяснить ей,
почему не может.
Почему не имеет права.
Он клялся себе больше не приходить.
Но нарушил слово.
Потому что это место —
как спуск в собственную память.
Как трещина в броне.
Тогда это были его первые дни в Вельмораве.
Он бродил по улицам,
вглядывался в город,
будто пытался разобрать —
что за шифр он хранит.
Или — кого.
Казалось, он уже был здесь.
Как будто город знал его.
И — ждал.
Он вышел к театру случайно.
Здание, спящее под слоем времени.
Театр, который когда-то проектировал его прадед.
Сквозь облупленную штукатурку всё ещё угадывались линии. Пропорции.
Покой.
Он вошёл. Просто так.
Чтобы взглянуть на арки.
На трещины в штукатурке.
На свет, пробегающий сквозь пыль и старые балки.
Всё было не по его части.
Не про цифры. Не про расчёт.
Пыль. Скрип. Бархат, пропитанный голосами и чужими эмоциями.
Слишком живое. Слишком беспорядочное.
Он уже собирался уйти.
Когда увидел её.
Она стояла на сцене.
Тонкая. Светлая. Чуть напряжённая.
Говорила реплику — и сбилась.
Пауза. Зал замер.
Она — нет.
Вдох.
И продолжила.
Неуверенно. Но честно.
Он слушал — и слышал не технику.
Не сцену.
А человека.
В её голосе было всё:
Смущение. Упрямство. Страх.
И — попытка преодолеть его.
Он не знал, кто она.
И думал — не узнает.
Но ушёл уже другим.
Словно что-то в нём тихо, но упрямо
смещалось с чертежа.
Трескалось.
Он не досмотрел сцену.
Но Ева осталась.
В нём.
Как заноза.
Как сбой в системе,
который не исправить —
да и не хочется.
В какой-то день он вошёл в аудиторию, как всегда:
чуть позже, чем положено,
с папкой под мышкой
и мыслями — вразнобой.
Бросил взгляд на зал.
Всё — как обычно.
Ряды лиц. Телефоны. Притворное внимание.
Рутина. Стерильная, как хирургический свет.
Пока не — взгляд.
Четвёртый ряд.
Блокнот.
Испуганные глаза.
Она.
Та самая.
Слишком быстро отвела глаза.
Будто её застали за чем-то... запретным.
Он сразу понял: Ева.
Другого имени быть не могло.
Он поправил волосы — на автомате.
И тут же поймал её взгляд.
Мельком. Через плечо.
Быстро.
Но достаточно, чтобы он заметил.
И — поймал.
Поймал.
В этот момент в нём что-то дрогнуло.
Не громко. Не ярко.
Но — необратимо.
Он уже хотел отвернуться, начать лекцию.
Сделать вид, что всё по-прежнему.
Но остался.
На долю секунды дольше.
И с той секунды — смотрел.
Искал её взгляд.
Проверял:
а он всё ещё там?
Огонёк. Восхищение.
Детское, неумелое обожание.
Он знал: она смотрит именно так.
И он — хотел этого.
Это грело.
Это питало.
Это было... необходимо.
Он ловил её глазами во время лекций.
Внимательно. Почти жадно.
Словно спрашивал:
«Тебе интересно?»
«Ты всё ещё смотришь на меня так?»
«Я стараюсь. Ради тебя. Видишь?»
Он замечал всё:
Как она приходила раньше всех.
Как сидела тихо, будто боялась спугнуть момент.
Как закусывала губу, задумавшись.
Как отвлекалась, улыбалась кому-то — не ему.
И каждый раз в голове вспыхивало:
«А если бы это был я?»
Он запрещал себе думать.
Но думал.
И когда её глаза — яркие, чистые, почти нереальные — поднимались на него,
он чувствовал:
в этот миг весь её мир принадлежит ему.
Без слов. Без обещаний. Без гарантий.
Просто — сейчас. Просто — она.
«О чём ты думаешь, Ева?»
Он хотел знать всё.
Абсолютно всё.
Всё изменилось... незаметно.
Без объявления. Без сигнала.
Может, тогда —
когда она вдруг рассмеялась.
Не на его фразу.
Не на его взгляд.
А на чужую шутку — легко, искренне, с той самой живой улыбкой,
которую он прежде видел только в своём направлении.
Он резко повернул голову.
Архипов.
Сидит рядом. Что-то говорит.
Они смеются.
И Ник ощутил, как внутри
медленно, туго
сжался кулак.
"Почему он?"
Она ведь всегда смотрела на него
словно он — её ось,
её центр притяжения,
её маленькая Вселенная.
А теперь...
Он стал другим.
Сдержанным. Холодным.
Голос — чужой.
Слова — острые, выверенные.
Нарочно сухие.
Чтобы спрятать эту дикую,
непрощающую уязвимость.
Но внутри всё кипело.
Горело.
Пульс бился не в такт.
Потому что она
становилась
не его.
Он понял:
"Я не контролирую это."
"Не контролирую её."
"Не контролирую себя."
А самое страшное —
он даже не заметил,
в какой момент
всё пошло
не по плану.
Снег усиливался.
Мокрый, тяжёлый, он падал на землю, шипел в лужах.
Свет фонарей дробился в грязных зеркалах асфальта.
Ник медленно отвёл взгляд от окон.
Словно с усилием — отрезал.
Сел в машину.
Повернул ключ.
Холодный рёв двигателя сорвал тишину.
Пора домой.
Туда, где всё выстроено.
Где всё на своих местах.
Где всё — под контролем.
Кроме него самого.
Потому что ставка — слишком высока.
И дело не только в его сердце.
Не только в ней.
Там — целая жизнь.
Чужие ожидания.
Чужие правила.
Но он всё равно пришёл.
И это — уже поражение.