Не злись, Софи!

Как бы Софи ни старалась вычеркнуть из головы утренний урок, всё вокруг будто специально напоминало о нём. Шепотки, полные намёков, пересмешки, рассыпанные по столу взгляды — всё сводилось к одной теме: амортенция. Девчонки на её курсе, кажется, сговорились обсуждать это как можно громче.

— У меня зелье пахло шоколадом, кожей и мёдом... Думаю, это был Теренс! — щебетала одна.

— А моё розами и книжной пылью, — засмеялась другая.

Атмосфера за обедом была беспокойной. Особенно на пятом курсе. Взгляды летали, как снитчи на финале Кубка. Кто-то из девчонок краснел, кто-то строил глазки, а кто-то пытался казаться равнодушным.
Софи поймала взгляд. Прямой, уверенный. Голубые глаза Оскара Роули смотрели на неё не слишком долго, но и не случайно. Её ладони чуть вспотели. Она и забыла о его приглашении — утренние эмоции с Сириусом оставили в голове мало места для других. Но сейчас Роули напоминал о себе, и напоминал красиво. Вежливо. По-когтеврански.
Сириус же был непривычно тих. Никаких флиртов, никаких подмигиваний. Он даже не сидел вплотную к девчонке, как обычно, а был почти незаметен — сосредоточен только на еде, будто тщательно избегал внешнего мира. Его плечи были напряжены, а взгляд — отрешён. Только один раз Софи почувствовала, как он посмотрел на неё. Но сразу же отвёл глаза.
Джеймс, в противоположность ему, был как обычно шумен, особенно рядом с Лили. Он усердно предлагал ей всё: и сок, и хлеб, и даже салфетку. Но Лили смотрела на него с раздражением, особенно когда кто-то с пуффендуя махнул ему рукой, и Поттер отвлёкся.

— Ты определись, Джеймс, — буркнула она, вставая из-за стола.

Софи следила за этим почти машинально, пока рядом не появился Оскар. Он подошёл уверенно, не особенно заботясь о том, кто услышит.

— Сегодня в пять. У оранжереи, — произнёс он тихо, но ясно.

Софи на миг задержала дыхание. Последняя их встреча была... не слишком удачной. Но с тех пор многое изменилось.
Хогвартс жил своей обычной жизнью: листопад прилипал к башням замка, где-то издалека доносился лай Филча, студенты разбредались по факультетским залам, а на третьем уровне у оранжерей царила почти тишина. Воздух пах увядающими листьями, тёплой землёй и чем-то еле уловимо сладким — ароматом последних осенних цветов.
Софи стояла у входа в оранжерею, слегка закутавшись в свой тёмно-зелёный шарф. Она уже успела забыть, насколько приятно наедине ощущать прохладу, видеть как пар от дыхания растворяется в воздухе. Поскрипывая под ногами, к ней подошёл Оскар. Он был одет в свой характерный серо-синий плащ с элегантным вырезом и носил кашемировый шарф цвета воронова крыла.

— Надеюсь, Регулус не будет против, что я позвал тебя на прогулку? — спросил он, поправляя шарф. В голосе его скользнула лёгкая неуверенность, словно он боялся нарушить границу.

Софи приподняла бровь и склонила голову набок, внимательно глядя на него.

— Регулус? А с чего бы это ему быть против? — в её голосе прозвучала искренняя удивлённость.

Оскар задержал дыхание и опустил глаза на свои перчатки.

— Ну... тот поцелуй на игре, разве вы не встречаетесь? — выдавил он, и слова прозвучали неуклюже, будто забылись все отточенные дипломатические фразы, которыми он обычно владел безупречно.

Софи тихо усмехнулась. Она вспомнила этот момент — как он, Регулус, приблизился, как зал ахнул... И как обманчива была эта сцена.

— Не было никакого поцелуя, и не будет. Мы с ним скорее как брат с сестрой, — спокойно произнесла она, отводя взгляд в сторону.
Оскар облегчённо выдохнул. Его лицо озарила мягкая, искренняя улыбка, на которую Софи почему-то не смогла не ответить.

— А я-то думал... — начал он, но замолчал, будто решил, что глупо продолжать.

Софи звонко рассмеялась.

— Пойдём? — он протянул ей руку, и она вложила свою ладонь в его без колебаний.

Они шли к третьей оранжерее, их шаги были размеренны, разговор — лёгким. Оскар говорил об исчезающих растениях из Бразилии, об артефактах, что были найдены его дядей в Монголии. Софи смеялась, удивлялась, вставляла колкие замечания и ловила себя на мысли, что рядом с ним не чувствует себя ни слабой, ни виноватой, ни уязвимой.

— Я хотел показать тебе одну вещь, — сказал он, когда они вошли в оранжерею, и свет их палочек осветил ряды полок с ядовитыми, капризными и прекрасными растениями.

Он провёл её мимо шипящих семицветных плющей и скользящих по земле корней балдахина, завёл в угол, где стеклянный потолок был слегка запотевшим.
Там, в простом глиняном вазоне на невысоком постаменте, росло нечто тонкое и, казалось, хрупкое — растение с тончайшими стеблями, будто сплетёнными из серебристого тумана. Оно слегка колыхалось при каждом движении воздуха и будто мерцало в ответ на свет их палочек.
— Это Аурисветра, — тихо сказал Оскар, стараясь не нарушить хрупкую тишину. — Очень редкое растение. Оно откликается на голос. Настоящая живая память. Его лепестки распускаются от звуков, в которых есть искренность.

Софи подошла ближе, глядя на него с нескрываемым интересом.

— Голос? То есть, оно... слушает?

— Скорее, чувствует, — поправил Оскар, с улыбкой. — Впитывает эмоции. Говорят, если рассказать ей что-то очень личное, она может сохранить это... и в какой-то момент напомнить. Легенда, конечно. Но мадам Стебль утверждает, что однажды цветок зашептал ей фразу, которую сказал её отец, когда она была ребёнком.

Софи замерла. В свете её палочки глаза засияли сильнее, чем лепестки перед ними.

— А если лгать?

— Не раскроется, — ответил Оскар. — Вот и весь секрет.

Он сделал полшага назад, как будто оставляя её наедине с этим необычным существом.

— Попробуй, — предложил он негромко.
Софи колебалась. Её пальцы скользнули по поясу мантии. Она не знала, что сказать. В голове роились мысли: о матери, о Фрейе, о Хоуп... о Сириусе. Она продолжала стоять перед растением, не сводя глаз с его прозрачных лепестков. Оскар видел это. Он сделал шаг ближе. Его голос стал тише, теплее.

— Давай я покажу тебе, как это. Просто... посмотри.

Он повернулся к растению и заговорил:

— Софи, ты удивительная.

Лепестки дрогнули и медленно, мягко раскрылись, испуская чуть более яркое сияние, будто согреваясь от его слов. Софи замерла. Внутри будто что-то хрустнуло. Она не ожидала, что услышит это... сейчас. От него.
Оскар продолжил, чуть ближе подходя к ней:

— И я бы очень хотел пригласить тебя на свидание. Настоящее свидание. Не как друга.

Он не смотрел на неё в этот момент — смотрел на Аурисветру. Может, потому что это было честнее, чем прятать глаза. Может, потому что надеялся, что она даст ему ответ без слов — через реакцию цветка, через тишину или даже через лёгкий отступ. Софи медленно повернулась к нему.
Её взгляд был глубоким, сложным. В нём читались неуверенность, утомлённость, долгие сомнения — но также и тепло. Не пылающее, как весной, а спокойное, осеннее, как солнечный луч на увядающем листе.
Софи слегка опустила глаза, будто бы её ресницы могли укрыть ту бурю, что разыгралась внутри.

— Мне нужно подумать, — тихо сказала она, глядя на распустившийся цветок, а не на Оскара.

Тот кивнул. Он знал — торопить её нельзя. Знал, что на сердце у Софи было слишком много. Но знал и другое — это был его последний год в Хогвартсе. Если он чего-то и хотел, то добиваться этого, особенно если речь шла о ней.
Он позволил короткой паузе повиснуть в воздухе, но не дал ей стать гнетущей:

— А давай... в Хогсмид? Выпьем сливочного пива?

На это Софи кивнула. Она не сказала «да» на признание, но не отказала и в шаге к тому, чтобы позволить себе что-то новое.
Погода в Хогсмиде была тёплой для осени, словно город решил порадовать их этим небольшим глотком тепла. В «Трёх мётлах» царила уютная суета: туманные окна, пахнущие корицей и карамелью напитки, щебет студентов из всех домов. Они сели у дальнего окна, и Оскар сразу заговорил о зельях, увлечённо и с лёгкой академической страстью. Он рассказывал, как пробовал модифицировать Сыворотку Правды, как экспериментировал с вытяжкой из перца-дьявола.
Софи слушала и улыбалась. Это была та часть её, которую она любила — ум, знание, поиск грани между дозволенным и опасным. Она рассказывала ему про редкие ингредиенты, про найденные формулы, избегая разговоров о тёмных зельях, хотя Оскар был достаточно умен, чтобы уловить намёки.
Они не касались рук, не приближались слишком близко. Но каждый взгляд, каждая улыбка — были чем-то большим, чем просто дружеский интерес.
А за соседним столиком сидела четвёрка старшекурсниц из Пуффендуя. Одна из них, Ханна Флинн, сразу узнала Софи — чёрные волосы, изысканный шарф, тот самый вид, что нельзя не заметить.

— Это же Софи Марэ, — прошептала она подруге, — и староста школы с ней...

— Думаешь, у них что-то есть?

— Если и нет, будет. Посмотри, как он на неё смотрит.

Как водится, слухи разносились по Хогвартсу быстрее сов. И уже к вечеру у кого-то из Гриффиндора, мимоходом заглянувшего в «Три мётлы», проскакивало в разговоре:

— Видели Марэ с Роули? Вместе. За столиком. Он наливал ей пиво. Она смеялась.

Слишком простая фраза, чтобы не задеть. И к моменту, когда Сириус Блэк услышал её, кто-то уже успел приукрасить детали: «сидели близко», «держались за руки», «она смотрела на него, как раньше на тебя».
Сириус сжал зубы. Он не проронил ни слова. Просто встал, вышел из общей комнаты и закурил. И в каждой затяжке чувствовал горечь, которая не имела ничего общего со вкусом табака.
На следующий день утренний Хогвартс был пропитан запахом дождя и мокрого камня. Каменные стены замка будто впитывали в себя все недосказанные слова, разлитые по школьным коридорам взгляды, слухи и недомолвки.
Софи шла по коридору, держа в руках стопку книг. Волосы аккуратно убраны в невысокий пучок, губы нейтрального оттенка, на шее лёгкий серебристый шарф — почти маска спокойствия, которую она сама себе назначила. Но внутри всё ещё витали вчерашние разговоры, прогулка с Оскаром, улыбки, сдержанные взгляды.

— Ну здравствуй, леди-любимица всех факультетов, — раздался знакомый голос, с которым она уже давно не слышала этого тона. Язвительный. Холодный. Обжигающий.

Софи остановилась. Не поднимая глаз, она продолжила идти вперёд, но он уже перегородил ей путь, лениво прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Волосы чуть влажные, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно, и в глазах — насмешка, в которой всё ещё билась злость.

— Что, теперь ты с Роули изучаешь зелья? Или сразу амортенцию заказываешь под сливочное пиво? — произнёс он, словно обронив в воздух безобидную шутку, но каждое слово било точно в цель.

Софи приподняла бровь.

— Странно слышать подобные замечания от парня, который каждую неделю меняет пассию и забывает их имена. Или это только я их помню за тебя?
Он оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе. В его глазах горела ревность, затушёванная иронией.

— Ну да, я забываю имена. Но, видишь ли, Софи, пока кто-то забывает — кто-то, наоборот, очень даже запоминает, — он опустил взгляд на её губы, потом обратно в глаза, — особенно прогулки, цветы и поцелуи на виду у всей школы.

— Если ты о Регулусе, то, прости, у него хотя бы хватает ума не бегать за каждой юбкой с глазами щенка, — прошипела она, но голос её оставался холодным.

Сириус на мгновение дернулся — она знала, где ударить. Но он быстро вернул себе личину безразличия, усмехнувшись.

— А у тебя, смотрю, талант — собирать Блэков. Надеюсь, третьего не ждём? У меня есть двоюродный, Рудольфус. Может, и он в твоём вкусе?

Софи шагнула ближе, лицо к лицу, глаза в глаза.

— Лучше уж Блэки, чем пустышки из Пуффендуя, которые и поцеловать не умеют без твоей инструкции.

Секунда молчания. Их дыхание смешалось. Оба горели. Не от злости — от чего-то другого, от того, что всё ещё оставалось между ними. Софи пошла мимо него, слегка задев плечом. Он остался стоять, медленно сжимая ладони в кулаки.
Если бы он знал, насколько сильно хотел сейчас просто дотронуться до неё. Или хотя бы не быть таким идиотом.
На следующее утро Хогвартс окутал густой осенний туман. Листья шуршали под ногами, а студенты Слизерина и Гриффиндора нехотя брели в сторону оранжерей, зная, что впереди их ждёт совместное занятие — редкость, но оттого ещё более напряжённая.
Софи шла уверенно, её шаги были отточены, движения точны. Её чёрные волосы развевались на ветру, а поверх мантии — шарф в зелёных оттенках. Возле входа в оранжерею она остановилась и вздохнула. Хогвартс был наполнен сплетнями, взглядами.

— О, привет! — воскликнула Лили, подбегая. — Сегодня буду с тобой в паре!

— Замечательно. — усмехнулась Софи, пряча облегчение.

Они начали подготавливаться к работе. Мадам Стебель объяснила, что сегодня они будут ухаживать за редкими тепличными растениями, среди которых особенно чувствительные — агрессивные гортензии и слезоносные шиповники.

— Джеймс снова натворил ерунды, — жаловалась Лили, пока девушки аккуратно перемещали горшки. — Представляешь, он в коридоре наложил чары на стены, чтобы они отображали мои любимые цитаты из «Целительной магии». Думает, это романтично. Это же бред!

— Не думала, что ты так сильно злишься, — мягко заметила Софи, перемещая куст ядовитого плюща на новую опору.

— Я и не злюсь. Я... просто устала от показухи, — буркнула Лили. — Но вот, — её глаза вспыхнули, — я начала читать про восстановление нервной ткани, представляешь? Это же может быть полезно в будущем, если я стану целителем. Или если... кто-то будет ранен.

Софи кивнула, глядя на неё с уважением.

— Ты бы стала прекрасным целителем, Лили.

— Спасибо... ой, мерлин! — воскликнула Лили, когда её локоть задел тонкий стебель редкой пульсирующей рябины.

Стебель вздрогнул, вырвался из земли и зацепил соседний куст раздражающих кактусов, тот отреагировал цепной реакцией, и в долю секунды из полки над Софи посыпались капли полужидкого удобрения.

— Осторожно! — крикнула Лили, но было поздно.

Жёлто-зелёная масса с шипением разлилась по плечу Софи и стекала вниз по спине. Её кожа зазудела.

— Оно жжётся! — вскрикнула она, бросив перчатки. Лили в панике потащила её за собой.

Они выбежали в соседний отсек оранжереи. Там была вода, и Софи без колебаний скинула мантию и рубашку, оставаясь в белье. Она схватила флакон с водой и стала оттирать кожу, дрожа от холода, но действуя быстро, без истерик.

— Я сейчас! — воскликнула Лили и выскочила обратно в основной зал, где подошла к мадам Стебель и что-то быстро прошептала ей.

Сириус, стоявший недалеко. Он специально подбирался поближе к девушкам и увидев суету почувствовал, как в груди что-то рвануло. Не думая, он двинулся в сторону бокового отсека, свернул в нужную сторону, увернувшись от взглядов, и, когда был уверен, что за ним никто не идёт — прошёл внутрь.
Он замер у стеклянной перегородки. Софи стояла спиной к нему, её кожа блестела от влаги, а по позвоночнику всё ещё стекали последние капли удобрения. Она обтирала себя влажной тканью, волосы растрёпаны, дыхание неровное.
Он едва не сделал шаг вперёд. Внутри всё горело — не только от вида, но от ощущения вины, тоски, желания. Он видел, как она шепчет себе под нос, как её плечи дрожат. Она вдруг обернулась.

— Кто здесь?! — резко. Голос настороженный.

Он вышел из тени.

— Это я, — просто произнёс он.

Софи замерла. Его глаза не блуждали — они смотрели только на неё. На лицо. На руки.

— Ты... зачем ты здесь?

— Я услышал Лили.

— И что, решил, что вправе прибежать? — она отступила назад, сжав ткань у груди. Но голос её дрожал.

Сириус не шелохнулся. Он стоял, будто прикованный к месту, его грудь тяжело вздымалась. Слова Софи, её голос, влажные пряди волос, гладкая кожа, скрытая лишь тканью в её руках — всё это захватило его целиком, и только голос Лили вырвал его из этого транса.

— Так, Блэк, ты что уставился? Уйди! — голос Эванс был не раздраженным, а грозным, как у настоящей старосты.

Сириус вздрогнул, словно проснулся. Его взгляд резко дёрнулся в сторону Лили, а затем снова вернулся к Софи — сейчас она уже стояла полускрытая за спиной подруги, с прижатым к груди одеянием и горящими щеками. Но в её глазах — никакой паники. Только огонь. Тот самый, что всегда сводил его с ума. Она не отводила взгляда. Не просила уйти.

— Прости, — хрипло сказал он.

— Твоя отвага выбрана не тем временем и не тем местом, — отрезала Лили, подталкивая его к выходу. — Сириус, ты ничего не перепутал? Это тебе не... твои свидания на три секунды.
Он не ответил. Развернулся, но прежде чем выйти, всё же бросил через плечо:
— Рад, что с тобой всё в порядке...

— Он свихнулся, или это было... что-то ещё?

Софи молчала. Прижав ткань крепче, она отвела взгляд в сторону двери, где только что исчез Сириус. Лицо её вновь стало холодным, но в глазах оставался шторм.

— Ничего...Не думай об этом.

Лили бросила быстрый взгляд в сторону двери, за которой только что исчез Сириус. Её лицо было напряжённым, губы плотно сжаты, а в глазах плескалось раздражение.

— Он на тебя так смотрел... — процедила она. — Это... это просто... отвратительно.

— Ничего страшного, — наконец ответила она, хрипловато, но спокойно. — Я ведь не умерла.

Лили тяжело выдохнула, отвела взгляд. Видела, что Софи не испугалась. Не возмутилась. Не отшатнулась.

— Не понимаю, как можно... позволять кому-то смотреть на себя вот так.

Софи усмехнулась, медленно поправляя влажные пряди за ухо.
— Он же просто... развратный, Софи. Он смотрит, как будто уже раздевает. Как будто...

— Ой, смотри, у тебя щечки покраснели... — поддевала подругу Марэ.

— Так, всё, хватит этой темы!

Лили уже вовсю покраснела. Софи даже не думала что для самой популярной девочки в школе эта тема будет такой щепетильной.
В большом зале Софи ковыряла ложкой тыквенное пюре, лениво размазывая его по краю тарелки. Обед в Хогвартсе, как всегда, гудел от разговоров, но сегодня был тише обычного. Сириуса не было. Его место пустовало, и это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он сидел там, окружённый девицами.
Лили снова спорила с Джеймсом. Они, как всегда, бурно жестикулировали, и, кажется, речь шла о какой-то «неуместной выходке» Поттера — судя по гримасе Лили. Софи смотрела на них со стороны. Они всё ещё были близки, несмотря на постоянные стычки.
Рядом с ней сидел Северус. Молча. Он спросил — тихо, почти незаметно, — в порядке ли она. Услышав короткое «вполне», больше ни слова не проронил. Только отодвинул хлеб, углубившись в раздумья.
Свободное место по другую сторону Софи внезапно занял Регулус Блэк. Он появился, как всегда, эффектно — перепрыгнул через лавку с ловкой грацией хищника, не обращая внимания на укоризненные взгляды. Барти Крауч, идущий с ним, только презрительно цокнул языком, проходя мимо и усаживаясь к Эвану Росье. Он не любил Софи — и никогда не скрывал этого.

— Ну что, Софи, — начал Регулус с нагловатой усмешкой, легко расправляя мантию, — слышал, тебя застукали с Когтевранцем. Как же быстро ты меня забыла. — он драматично закатил глаза, театрально сжав грудь рукой.

Софи посмотрела на него поверх бокала тыквенного сока, прищурившись.

— Регулус... — с едва сдержанной усмешкой протянула она. — Спектакль был чудесный. Но больше так не делай.

— Хм, это угроза? — Регулус ухмыльнулся шире, взяв одну из её блестящих прядей и лениво закручивая на палец. — Ты сама на это согласилась.

Софи сделала вид, что не услышала, но уголки её губ дрогнули. Она оттолкнула его руку с волос мягким жестом, но не резко.

— Забудь уже этого глупца, — продолжил Регулус с игривой ноткой. — Есть вещи гораздо интереснее.

Он говорил легко, будто всё это — игра, но в его глазах промелькнула тень раздражения. Он знал, что ревность брата, выжигала изнутри, и это придавало Регулусу особое удовольствие.

— Интересно, что это за вещи такие?! — Подняла одну бровь девушка. — Пугать первокурсников в компании Крауча?

Регулус вздохнул, он взял кусок хлеба и стал крушить его на кусочки прямо в тарелку.

— Жаль...Что ты так далека от этого, ты теряешь слишком многое...

Софи совсем его поняла, а вот Северус понял. Он вдруг резко перестал жевать и внимательно слушал о чем болтает Блэк. Марэ склонила голову набок, в её голосе зазвучала лёгкая насмешка, смешанная с настороженностью:

— От чего именно я так далека, Регулус?

— От того, что движет этим миром, — отрезал он. — От силы. От влияния. От того, что имеет значение.

Северус, всё это время молча наблюдавший, вдруг поставил чашку слишком громко, как бы случайно. Софи вздрогнула от звука.

— Я бы не советовал углубляться в философские рассуждения за обедом, — холодно бросил Северус.

— Не говори глупости, Снейп. — усмехнулся Блэк, сдержанно но достаточно остро. — Об этом должен знать каждый чистокровный волшебник.

— Ты забываешь где мы! — Северус поднял глаза, в его голосе не было злости, но чувствовалось напряжение.
ть.

— Ах да, — фыркнул Регулус. — Слишком много "не тех" за этим столом, верно?

Софи молчала. Она чувствовала, как разговор становится всё более личным.

— А ты, Софи? — внезапно повернулся к ней Регулус, его голос был мягким, почти шёлковым, но внутри пряталась сталь. — Что скажешь? Всё ещё веришь в это... в равенство?

Софи медленно отодвинула бокал и посмотрела на него прямо, сдержанно, но не испуганно:

— Не вижу ничего плохого в равенстве.... А во что веришь ты?

— Я верю, что кровь — это не просто цвет в венах. Это история, то что отличает нас от магглов, то что делает нас нами!

Слизеринка цыкнула.

— Может поэтому я и не с вами...

Северус молчал. Он понуро опустив взгляд, сжал вилку в руке и не вмешался. Его многое отличало от них и кровь в том числе...
Софи опустошила бокал до дна поставила его на стол и встала. Фрейя научила не вмешиваться, не лезть и она решила послушаться свою бабушку. Пусть каждый думает, что хочет, если её это не касается, то наплевать.