11
Никто не мог бы сказать, что Дина не любила Максима. Любила. И как любила. Самозабвенно, зачастую поступаясь своими интересами, ставя во главу угла его, Максима, дела. Однако она была интровертом и посему любила как-то камерно, не на публику.
Никаких тебе посланий на стенах в соцсетях вроде "Спасибо за то, что ты есть" (от этого Дину воротило), никаких поцелуев на публике и смахивания пылинок с рубашки, подчеркивающих право собственности. Просто надежный тыл. Тот, что немногие умеют по-настоящему ценить.
Максим как раз умел. Кто знает, может, они поэтому и сошлись. Сам Максим был человеком инфантильным, поэтому создаваемый Диной уют сразу привлек его. Не меркантильно привлек, просто как предоставляемая услуга, а скорее альтруистически привлек. Он чувствовал, что, заботясь о нем, Дина будто сама становилась счастливее, и ему нравилось делать ее счастливой, тем более таким приятным для него способом. Она не была звездой, он это знал. Она не жила жизнь с искрящимися энергией глазами. Но она была настоящей, теплой, она сразу стала для него какой-то родной. Уже на первом свидании у них случился секс, через неделю она переехала от родителей к нему.
Ей тогда было двадцать лет, она училась в своем родном городе и жила с семьей, а он снимал крохотную однушку на краю города. Квартирка сразу превратилась из холостяцкой в уютную и обжитую. Появились атрибуты женщины в доме: прихватки, занавески, скатерти. Тарелки становились чистыми после еды, а не перед. Через месяц после переезда он сделал ей предложение.
Она заботилась о нем, но и он заботился о ней. Относился к ней в какой-то степени как к ребенку, оберегал от невзгод этого жестокого мира. Но эта забота все равно была какой-то внешней, несколько наигранной. Обоим в паре было ясно, что истинное бремя заботы о паре лежит все-таки именно на Дине. Без нее и ее любви не было бы ничего. Даже его бы не было — так иногда казалось Максиму.
Прожили еще несколько лет, уже в новом статусе. На тот момент Дине было двадцать шесть, а Максу — двадцать восемь. Карьера обоих шла в гору. Она из простого младшего специалиста по закупкам, которым она устроилась еще будучи студенткой, стала главой снабжения целого холдинга, в подчинении у нее на момент нашего повествования было около пятидесяти человек. Отличный результат для столь молодого возраста. От чисто оперативных задач она постепенно перешла к сложному стратегическому планированию. Ее сначала не воспринимали всерьез подчиненные более старшего возраста, но она сумела-таки доказать им, что специалист и руководитель она вполне достойный. Твердая, но сердечная, требовательная, но справедливая. Человек дела, слова и принципов. Ее уважали, не боясь, а достигнуть этого могут далеко не все.
Максим тоже не отставал. Начав работать еще в университете, где он, между прочим, был отличником, он, минуя стадии промоутеров и раздатчиков предвыборных листовок, устроился сразу же по специальности — программистом-джуниором, поэтому к двадцати восьми он дошел до хорошего экспертного уровня, с соответствующей зарплатой.
Они оценили все прелести моногамии, и, когда Дина выслушивала истории о неудачных свиданиях своих немногочисленных подруг, потягивая горячий чай с лимоном, она с удовольствием думала, что ей уже не нужно искать нового человека, притираться, изучать, притворяться кем-то другим, обязательно брея ноги перед каждым свиданием.
И тут случилось что-то, что подкосило семейную идиллию. Дина решила, что пора завести ребенка. Не потому, что очень хотела, а потому, что время подошло, биологические часы затикали (тихонечко затикали, благо возраст был еще молодой), партнер есть, тетушки спрашивают, ну и далее по списку.
Максим особо противиться не стал: надо — значит, надо, почему бы, собственно, и нет. Положено рожать, родим, не Боги горшки обжигают. Только вот после нескольких месяцев эйфории поднялись вопросы, а после двух лет было решено отправиться к специалистам-репродуктологам. Те ничего не нашли, но исправно посылали пару к своим коллегам, те выдвигали новые гипотезы, на подтверждение которых, опять же, уходило время, и так по кругу.
Спустя пару лет таких попыток, когда все развели руками и предложили ЭКО, Дина и Максим совместно решили, что просто доверятся природе и никакие ЭКО делать не будут. И, надо сказать, несмотря на такое сложное испытание, их пара осталась вполне гармоничной.
Но на каком-то этапе, когда они еще активно ходили по врачам, Макс вдруг решил уйти с работы. Причем было бы понятно, если бы на фоне репродуктивных сложностей он впал в депрессию, но нет: ни Дина, ни другие близкие ему люди никаких изменений в этом направлении не заметили. Он просто вдруг начал делиться с Диной идеями о том, что смысла в корпоративной карьере не видит, что работа его в конечном счете не приносит миру ничего полезного, а лишь обогащает компанию, что он — всего лишь винтик в машине по зарабатыванию больших денег корпорацией, самому себе вовсе не принадлежащий.
— Бренно само стремление к такой власти, — неожиданно страстно взывал он к удивленной Дине. — Они, возможно, войдут в историю этой компании, наработают потрясающее резюме, но их возня будет казаться незначительной и даже смешной, и, когда они выйдут на пенсию, уже через неделю или месяц все их забудут, и тем тяжелее им будет уходить из жизни. А как же космос и тектонические плиты? В свете такого большого и глобального, эта мелкая работа не имеет никакого смысла.
Его стало бесить то, на что раньше он не обращал внимания. Стало сложно мотивировать себя утром начинать работать. Пропало так любимое им состояние потока, когда хочется дописать кусок кода и забываешь даже сходить в туалет. Пропало ощущение гордости за свою профессию, которое он испытывал, пытаясь в тысячный раз объяснить своей маме, учителю музыки, чем именно он занимается, и получая в ответ: "Это просто какое-то современное шаманство. Волшебство, да и только". Он начал заниматься волонтерством и посещать детские дома, отдавая туда некие суммы денег. Дина присоединилась к нему пару раз, но потом как-то отпала, однако всегда поддерживала молчаливо, не протестуя против передачи туда семейных денег.
Потом он потратил весь свой отпуск, играя в компьютерные игры, чем раньше занимался только периодически. И, наконец, он поссорился с начальником из-за какой то, казалось бы, незначительной причины, после чего попытался взять отпуск в разгар сдачи важного релиза и, не получив такового, гордо кинул заявление на стол.
Дина особо не переживала, потому что была уверена, что с его компетенциями он мгновенно найдет новую работу, а еще потому, что много энергии у нее уходило на попытки забеременеть, и она жила внутри себя больше, чем за пределами своего мира.
Однако ее мама начала подливать масла в огонь, напоминая, что мужчина стоит столько, сколько стоит дело, которому он служит, что мужчина должен уходить на работу с обедом в судке и приходить домой с пустым судком, и прочие истины людей советского поколения, еще помнящих статью за тунеядство.
После такого Дина обычно старалась сворачивать разговоры. Однако все же это ее расстраивало, не могло не расстраивать. Она исподтишка пыталась узнать у Макса, есть ли у него какие-то наработки и планы относительно следующей работы, однако он уходил от ответов и бесконечно играл в компьютер. Она уходила на работу, приходила, а он все играл.
Так продолжалось около двух месяцев. Их отношения не были натянутыми, а оставались достаточно теплыми, она понимала, что ему тяжело, что он ищет себя, и, как настоящая спутница жизни, не давила. Хотя справедливости ради и нужно отметить, что ее это все подбешивало, все же ее любовь к Максиму, сконцентрированность на собственной боли, здравый смысл, понимание людских слабостей, да и просто врожденная интровертность перевешивали.
Потом его переклинило еще раз, игру он чуть ли не в одночасье бросил и начал готовить. Даже начал свой блог о готовке, но быстро забросил и то, и другое. Далее последовала еще парочка хобби, о которых мы умолчим в силу их незначительности, и в очередной новый год они вошли в следующем состоянии: Дина на взлете карьеры, в руководящей роли, Максим после двух лет безработицы с четким желанием открыть свою веломастерскую (желание сопровождалось капиталом, оставшимся от былой программистской роскоши, полупродуманным бизнес-планом и желанием найти инвесторов). Без детей и с сомнительным количеством секса, что делало возможность появления детей еще более призрачной.
Однажды они попытались поправить положение (Дина, конечно, подсуетилась, а Максим молчаливо согласился) стандартным для многих способом — романтической поездкой на неделю в Грецию, потратив на это отложенные на новую машину деньги. Было прекрасно, вкусно, но проблема не решилась. А с чего бы ей решиться, учитывая, что на райский остров они привезли не других людей, а себя, со своими проблемами. Конечно, отсутствие быта, готовки, уборки делала ситуацию чуть легче, однако ожидания, которые они негласно возлагали друг на друга в этом отпуске, тяготели над ними.
Романтичная комната, отель на скале, прекрасные закаты — все это будто кричало, что нужно расслабиться, нужно заводить детей. И каждый из них к вечеру становился нервным и с облегчением погружался в свою книгу, видя, что партнер не проявляет попыток к сближению.
Оба знали, что нужно об этом поговорить, но, закопав истинные проблемы отношений поглубже, вели себя, как будто ничего не случилось. И все бы ничего, не всем же разговаривать об отношениях, и ситуация, показавшаяся бы многим патовой, не так уж сильно их напрягала, однако тут случилось событие, подорвавшее статус кво, и потребовались немедленные действия.
Взрывным образом Дина и Максим были выведены из оцепенения, но никто из них к такому выведению не был готов. Дина разбила машину, и срочно нужно было вбросить тот скудный капитал, который Максим планировал потратить на веломастерскую, в ее ремонт. Он был человеком адекватным и ответственным и без слов решил проблему, однако деньги теперь кончились. За квартиру у и так платила Дина, а Макс просто иногда покупал продукты и тратил небольшие суммы на себя, так как человеком был скромным, а зарабатывал в предыдущей карьерной жизни достаточно. Машиной пользовалась только Дина, а он всегда ездил на велосипеде, ремонт которого опять же финансировал из накопленного.
Теперь же он столкнулся с двумя дилеммами: как делать мастерскую совсем без денег и откуда брать деньги на жизнь. Будучи человеком, воспитанным в постсоветском пространстве (собственно, в огромном количестве других культур он бы, наверное, тоже впитал подобные устои), он не мог просить денег у жены. Соответственно, оба поняли, что им предстоит разговор — более глубокий и принципиально новый.
— Как прошел день? — спросила Дина за ужином. Задавать этот вопрос вошло у нее в привычку, и она делала это, даже если на самом деле не горела желанием услышать подробный ответ. Собственно, молчаливый по природе Максим подробностями делиться практически никогда не спешил, и обмен новостями у них никогда не затягивался. Да и ели они быстро — идиллия, да и только.
— Как всегда, — уныло ответил Макс. И вдруг, встрепенувшись, подошел к ней, сел на пол возле ее стула, взял ее руки в свои, посмотрел на нее, удивленную, и с несвойственной ему пылкостью чуть ли не прокричал: — Ты же тоже понимаешь, что надо что-то делать? Ведь не можешь не понимать.
— Понимаю. Не могу не понимать, — шепотом повторила за ним Дина.
— Мы об этом не говорим, но тебя же бесит, что я не работаю?
— Бесит, — Дина не стала вилять и уклоняться. — Но я же не буду бросать тарелки и все такое. Не люблю драму. Так что молчу.
— И я этому рад. Мне нужно было время, чтобы подумать. Ты же знаешь, насчет веломастерской. — Дина закатила глаза, так как в идею с мастерской не верила и притворялась, что таковой просто не существует. Макс сделал вид, что этого не заметил, и продолжил.
— В общем, я решил взять кредит. Процент, конечно, не очень, но собственными силами не потяну, а инвесторов пока найдешь, уже и открывать не захочется.
— Ты с ума сошел, Макс? — Дина неожиданно вскочила и схватила его за плечи, что застало его врасплох и заставило невольно отклониться назад. — Они же обдерут тебя, как липку. И не тебя, нас, мы же семья. Хотя в последнее время мы не так уж на нее похожи.
— И что ты предлагаешь? Участвовать в этой бесцельной гонке, хвалясь своими достижениями к тридцати, сорока, пятидесяти? Много заработал — хороший человек, мало заработал — ай-ай-ай... Идти работать "на дядю"? Ненавижу это выражение, но в последнее время оно все чаще забредает мне в голову. Не хочу и все. Бесит меня, что кто-то, кто совсем не умнее меня, говорит мне, как жить и что делать. Бесит, что весь смысл моего существования сводится к зарабатыванию денег для корпорации, то есть к перекладыванию средств из одного кармана в другой, а точнее, к переводу с одного счета на другой. Они — и я имею в виде не только тех ребят, на которых я работал раньше, а весь бизнес в принципе — они заставляют тебя верить в них, в то, что это важно, что фичи в новом релизе — это залог мирового счастья. Но если честно, скажи мне, для Вселенной, даже просто для нашей Земли, да и чего уж там, всего-навсего для человеческого рода какую это всю играет роль? Можно ли прикрываться работой от вечности? Ну буду я сидеть ночами на работе, чтобы дописать код, сделать отчет или еще что-то в этом роде, и что? А если я не сделаю, изменит ли это ход истории, сдвинет ли тектонические плиты или, самое главное, решит ли вопрос бедности в мире? Ох, сомневаюсь.
— Понимаю. Но не могу не возразить: ты же сам говорил с горящими глазами, помнится, что-то вроде: "Запускаешь код, и работает новая штучка, решает какую-то проблему. А потом смотришь на форумах: пользователи довольны. Значит, не зря сидел неделю над этим".
— Говорил. Ну и что. Я и сейчас думаю, что это все, в общем, весело и круто, но толку в конечном счете ноль. Ну вот ты на своей работе этого не чувствуешь? Давно тебя хотел об этом спросить, но все как-то не складывалась.
— Слушай, у меня нет готового ответа. Но если вкратце, то мне и не нужно это чувствовать. Для меня работа — это, конечно, тоже не только про деньги, но про них тоже, и еще про саморазвитие. Для меня этого достаточно. Я получаю деньги, некое уважение, могу даже в общем гордиться собой, и мне больше ничего и не надо. Я не стремлюсь изменить мир, это не моя история, и мне за это не стыдно. Я не пассионарий, давно это поняла, и меня это совершенно не беспокоит. Не пойду я служить великому делу и менять мир за счет личного счастья.
— Не спорю, можно и так. Но для меня развитие — это недостаточно. Ладно, оставим эту тему. Рад, что мы затронули наконец вопрос моей безработицы. Надо уже назвать вещи своими именами. Знаешь, я хочу дойти уже наконец до этого самого дна, которого, вероятно, ты боишься... Да которого и я боюсь... Оттолкнуться от него и выплыть на поверхность, — Дина промолчала, подумав, что, возможно, ей вообще стоит убрать себя из этого уравнения и дать Максу разобраться самому. В любом случае, жизнь как-то пошла дальше.