Вот ты и попалась

Через час в мою дверь постучали и, когда она открылась, я начала плакать так сильно, что думала, что моя голова просто разорвётся от скопившегося в ней напряжения. Ко мне пришёл Громов. Он жив! Его такие ясные океанические глаза были покрасневшими и такими жалостливыми, что новая волна омерзения к самой себе накрыла меня с головой.

-Девочка моя, привет! – он буквально подбежал ко мне и, упав на колени, перед моей больничной койкой, протянул свои нежные руки к моим. Но я не протянула к нему свои руки, а наоборот отдёрнула. Я слишком грязная, слишком мерзкая, чтобы он мог меня коснуться.

-Не нужно, - сквозь слёзы попросила я и он понял меня без лишних слов. Но не остановился. Он поднялся и лёг на кровать рядом со мной, не смотря на то, как я вжалась в стену, чтобы не измазать его своей грязью, вылитой на меня отчасти Пашей, но больше этим ужасным Федей. Антон обнял меня. Обнял так крепко и нежно одновременно, что мне показалось, что моё сердце раскололось, разорвалось, сжалось и пронзило молнией. Может быть, именно это чувствуют люди с сердечным приступом? Может быть, это он и есть? За последний день я пережила столько дерьма, сколько на некоторых и за всю жизнь не выпадает.

-Прости меня! – шептал мне Антон, покрывая поцелуями моё лицо, волосы, плечи. А я рыдала, уткнувшись в подушку, не желая, чтобы он видел моего унижения и стыда. Кем я стала, если мне самой от себя противно!? – Ты ни в чём не виновата! – и ты туда же? – Девочка моя, плачь сколько хочешь, только не гони меня, не закрывайся от меня. Алл, прости, что не уберёг тебя! – зачем? Зачем ты рвёшь мне душу этими словами!? Не нужно этого говорить! Это делает только хуже и больнее! – Мы со всем справимся, я клянусь тебе. Я не оставлю тебя, не отвернусь! Ты прекрасная, слышишь!? Ничто в этом мире не сделает тебя хуже, никакое несчастье! Мы со всем справимся вместе! Хочешь, давай уедем отсюда!? Куда захочешь, на сколько захочешь! Да хоть навсегда!

Я слушала его и слышала. А мне хотелось оглохнуть, ослепнуть, впасть в кому. Я не заслуживаю этого мужчину, его чувств ко мне и уж тем более быть с ним рядом.

-Всё будет хорошо! – как мантру тихо повторял мне на ухо хрипловатый баритон. – Всё будет хорошо! – под его тихий шёпот, успокаивающий меня, в его объятиях, согревающих и дарящих надёжность, с его запахом, заполняющим мои лёгкие, я заснула и не знаю сколько проспала, но снов мне не снилось и это было истинным счастьем.

Когда я открыла глаза было темно. Антон, сидевший на стуле, дремавший, казался таким спокойным. Но когда он открыл свои ясные бирюзовые глаза, я снова увидела эту неподъёмную жалость, свалившуюся на меня из-под его угольных ресниц.

-Привет, - с улыбкой сказал он и, потянувшись ко мне, поцеловал в макушку.

-Привет, - тихо ответила я и опустила глаза, не имея столько сил, чтобы выдержать встречу наших взглядов.

-Как ты? – задал он такой простой и такой ужасный вопрос.

-Думаю, по мне заметно. – Я не видела себя в зеркало и не горела желанием видеть. Я хотела одного, попасть в душ и смыть с себя все тяготы прошедшей недели. Но поможет ли это? Вряд ли.

Антон опустил глаза на свои руки и тихо заметил:

-Ты всё такая же красивая для меня, как и в последнюю нашу встречу. – Я закусила треснувшую от сухости губу, чтобы снова не разреветься.

-Как ты узнал, где я?

-Мне позвонили из больницы и сказали, что ты попала к ним.

-Почему они позвонили тебе? Почему не родителям?

-Когда ты пропала я обзвонил все больницы и оставил им свои контакты, на случай твоего появления, указав, что твои документы у меня, а я твой близкий родственник.

-Понятно, - я не могу поднять на него глаза, понимая, что он смотрит на меня и всё, что он чувствует ко мне – жалось. Вероятно, и слова его, сказаны лишь из жалости. Я стала мерзкая и жалкая и он не может этого не видеть, не чувствовать. Не один мужчина не захочет любить такую девушку. – Что вчера произошло? Как ты узнал, что я сбежала?

-Я всё тебе расскажу. – Антон удобнее устраивается на стуле. - Когда я проснулся, в прошлую субботу, увидел, что тебя нет. Я обыскал весь дом, но ты как сквозь землю провалилась. Вышел посмотреть тебя в саду, и понял, что Алисы тоже нет. Решил, что ты, вероятно, пошла погулять с ней. – Он отрицательно мотает головой, будто мысленно ругая меня за мой опрометчивый поступок, но вслух продолжает, - Когда я вышел в переулок, то увидел столпившихся над кем-то соседей. Клянусь, моё сердце остановилось, превратилось в никчёмную стекляшку и разлетелось на миллион крошечным осколков, при мысли, что там лежишь ты, что он добрался до тебя... Но подойдя, я увидел Алису, с простреленной шеей. Слава богу это была не ты!

Антон так крепко сжал зубы, что я напугалась, что он просто сломает их. Я заметила, как он тяжело он выдохнул, сдерживая слёзы, которые я, в отличие от него, не смогла сдержать. Сколько же переживаний и страха пришлось ему испытать из-за меня.

-Я отнёс собаку к дому и отвёз в клинику для кремирования. Не дожидаясь сожжения, я поехал в полицию и заявил о похищении. Я не знал ничего, кроме имени и внешности этого ублюдка. В участке мы составили портрет похитителя и его объявили в розыск. Но на его след всё никак не могли выйти. В воскресенье вернулась Александра, и я сказал ей, что Алиса стала совсем плоха и её пришлось усыпить. Она, конечно же, очень плакала и жалела, что не успела попрощаться с ней. Но для меня потеря собаки, хоть и была трагедией, но меркла в сравнении с тем, что тебя похитил этот неадекватный урод. Я места себе не находил, не знал куда себя деть. Я каждый день ездил в участок и узнавал, не вычислили ли Пашу. Но всё было безрезультатно. В университете я сказал, что у тебя проблемы со здоровьем и что какое-то время ты не сможешь посещать занятия. Решил, что правду им знать не обязательно, вокруг твоей персоны хватает грязных слухов. В пятницу, когда прошла уже целая невыносимо долгая неделя с того момента, как ты пропала, я надеялся лишь на то, что с тобой всё в порядке, что ты цела, здорова, что он не издевался над тобой... - Громов тяжело вздыхает, а я буквально слышу, как в его груди грохочет беспокойное сердце. Переведя дыхание, он продолжает. – Я ужасно беспокоился за тебя, Алл, но ничем не мог помочь. Твой друг Саша подходил ко мне в университете и спрашивал про тебя. Я не знал, что он о нас знает, но сказал ему, что с тобой всё хорошо, что тебе временно нужен отдых, и что ты уехала из города на несколько дней, не взяв с собой телефон. Вряд ли он мне поверил, но кажется мне удалось его немного успокоить. В доме я нашёл твой мобильник и всё ждал и надеялся, что ты позвонишь на него. Но ты не звонила.

Парень встал со стула и сел на мою кровать, накрыв своей большой тёплой ладонью мою. Я хотела отдёрнуть руку, но что-то меня остановило. Он хотел оказать мне поддержку, хотел показать, что он рядом, что всё в порядке. Но всё не в порядке. Моя голова, моя душа, моё грязное никчёмное тело ещё не скоро станут в порядке.

– Александре я сказал, что ты уехала к подруге на время, в подробности я не вдавался. Она почему-то расстроилась, видимо не только я привязался к тебе. В субботу она попросила сводить её в клуб. Я не хотел этого делать, моё душевное состояние напоминало гробницу, открыв которую можно навлечь на себя проклятья. Но она ничего не знала о том, почему я постоянно не в духе, и найти адекватную причину отказать ей я не смог. К тому же она так грустила по поводу смерти Алисы, что мне пришлось пойти на уступки. И не зря. Когда она вернулась из уборной, она была приятно взволнована. Я спросил в чём причина её взбудораженности, а она сказала, что видела тебя и, что ты обещала подойти к нам позже. – Он будто бы задыхался от волнения, стараясь не показывать мне своих чрезмерных эмоций. Но его рука была так напряжена, что это было сложно скрыть. – Я пошёл в женский туалет, но тебя там уже не было. Когда я возвращался к сестре, встретил твоего друга Сашу, и попросил его отвезти Александру домой. Не думаю, что это была хорошая идея, но время поджимало. Он согласился, и я попросил сестру остаться с ним. Когда я направился к выходу, увидел этого грёбаного подонка и последовал за ним. Они нашли тебя. Я хотел помочь. Я не был готов к такому повороту, иначе бы взял с собой хотя бы пистолет. – Тут я поняла, что поддержка нужна уже не мне, а ему, и повернув ладонь вверх, сжала его нервно подрагивающие пальцы. Я заглянула в потемневшие до синевы глаза, а он смотрел на меня, крепко сжав челюсть и играя желваками. – Всего один взгляд на тебя. Всего один. Этого было достаточно, чтобы я был готов убить этого сукина сына. Мы сцепились с Пашей, а тот, второй, бросился за тобой. Дальше я не знаю, что было. Мне удалось вырубить этого кретина, и я побежал в след за вами, но всё что успел увидеть, как он затолкал тебя в машину и уехал. Когда я вернулся к своей машине, я не знал куда мне ехать, впереди был тупик и я...

-Не нужно. Не вини себя, - мой голос был тих и даже мне он казался чужим, будто кто-то другой сейчас пытается сгладить чувство вины Громова. Я сникла ещё больше, понимая сколько боли принесла ему и его сестре.

-Нет, Алл, так не должно было быть! Я должен был тебя защитить, спасти! Я не смог уберечь тебя, ни у себя дома, ни в том грёбаном, сука, переулке! Чёрт! – он злится и морщится, отводя глаза и гневно прикусывая губу изнутри.

-Ты не мог, Антон! Ты не мог. Ты не виноват, виновата я. Только я. За всё в жизни нужно платить! Надеюсь, я заплатила сполна. – Он мученически на меня посмотрел и прижал свою свободную ладонь к моей щеке, а я стыдливо опустила глаза, ощущая, как горло сдавило, и слёзы снова хлынули водопадами из моих глаз. Я мечтала забыть обо всём, но прошло слишком мало времени.

Между нами повисла тишина. От неё будто бы и воздуха стало меньше. Ни один из нас не мог выдавить ни слова. Мужчина заботливо стирал мои слёзы, но их было слишком много. В итоге он подвинул меня к себе и обнял, прижав моё заплаканное лицо к своей крепкой груди. А во мне была лишь бездонная пустота. Я не могла сказать о тех нежных чувствах, которые испытывала к нему неделю назад. Их будто закрыли во мне, оставив лишь далёкие воспоминания о том, что это, возможно, не было сном. А он гладил мои волосы, целовал меня в лоб, как ребёнка, который упал и разбил колени до крови. Но только разбились вовсе не колени, с этим можно жить. Разбилось моё сердце, моя душа, моё самоуважение и отчасти доверие мужчинам. Не из-за того, что он не смог меня уберечь или спасти, но от того, какими они бывают. От того, что они без спроса могут взять то, что им не принадлежит, что им не разрешали брать. Это не честно. Как же можно применять силу к женщинам, слабым, беззащитным!? Это же мерзко, низко и бесчеловечно. Это унизительно и бездушно. Это подло и непростительно.

Я была в его объятиях будто бы целую вечность. Я помню, как хотела оказаться в них, когда была взаперти, в Пашином доме. А что я чувствую сейчас? Спокойствие, хотя бы это приносит мне его близость. Он меня не обидит. Или обидит? Я не знаю, на что способен каждый из представителей мужской половины общества. Я вспомнила Сашку, такого, по-своему родного, такого простого и мною любимого. Даже к нему я не испытывала прежнего тепла. Сейчас я будто обратилась в камень. Не знаю, что будет дальше, но мой мозг блокирует любые чувства. Вспоминая то, что произошло этой ночью, я лишь содрогаюсь. Нет, мне нужно время, чтобы вернуться к самой себе и начать жить. Просто жить, чувствуя себя свободной. Чувствуя себя самой собой.

-Что ты сказал полиции? – прервала я эту грустную тишину.

-Как есть. Сказал, что он тебя преследовал, а в итоге похитил.

-Я о другом. Он же похитил меня у твоего дома. А ты мой преподаватель, у которого я жила. Что ты им сказал об этом? Они же могут узнать, что мы никто друг другу, что мы не родственники. Что между нами была близость... И тогда тебя могут уволить или что-то хуже...

-Алл, не волнуйся, - он взял моё лицо в ладони и наклонился очень близко ко мне, заглядывая в сердце через глаза. – Это всё ерунда, не нужно тебе об этом думать. Самое главное для меня было и есть, чтобы с тобой всё было хорошо! Понимаешь? – я могла не отвечать на этот вопрос, но я слабо кивнула. – Я не пропаду, малышка, я уже большой мальчик и умею решать свои проблемы сам.

Времени было уже много, и я сама не понимаю, как ему удалось договориться, чтобы он мог так долго находится в моей палате.

-Мне пора идти домой, Саша там совсем одна. Я обязательно приду к тебе завтра, и мы поговорим о том, как поступим дальше, хорошо!? – он снова поцеловал меня в волосы.

-Хорошо! Я буду здесь, - шутка вышла не смешная, но Антон всё равно ободряюще улыбнулся и подмигнул мне.

Когда дверь за ним закрылась, я наконец встала и первым делом подошла к окну. В палате лежала я одна и поэтому мне некого было тревожить. Я смотрела в окно до тех пор, пока парень не вышел из здания. Он оглянулся, ища глазами моё окно, будто знал, что я жду его, а когда нашёл, улыбаясь помахал рукой. В душе заскребли кошки. Без него стало совсем одиноко. Я смогла дойти до туалета, хотя ноги ужасно болели, а их цвет намекал на то, что я девочка-черника.

В туалете я увидела себя в зеркало, впервые со вчерашнего дня. Мне стало жутко и настолько печально от увиденного, что я решила попросить медсестру не пускать завтра Громова ко мне в палату. Как мог он смотреть на меня, в таком ужасном состоянии. Теперь я поняла отчего его взгляд был таким жалостливым, я бы вообще не смогла смотреть на себя без слёз. Волосы паклями свисали вдоль серого, словно чужого, лица. Один глаз был красным, от полопавшихся сосудов. На щеке, на лбу на шее были синяки, ссадины и след от удушья. Я прикрыла свои ссохшиеся губы рукой, чтобы не закричать, видя эту сломленную девушку. Вернувшись в палату, я снова забралась на кровать и отвернувшись к стене, долго не могла уснуть.