Тихие видения.
Тор.
Огромные Асгардские залы. Смех, свечи, роскошные столы и выпивка. Красивые женщины исполняют древние танцы, где главное гибкость и вальяжность рук. Обычно так празднуют победу. Но, Одинсон не был рад. Он понимал, что это не по-настоящему, но видения, как говорила ему покойная мать, имеют смысл.
- Это он? - громкий голос Хеймдалля. - Он первенец Одина?!
- Хеймдалл! - Тор встревоженно посмотрел на без зрачковое око друга. - Твои глаза!
- Даа! - стражник взял голову Мстителя в свои руки. - Они то все видят! Видят, что ты тащишь нас в Хель.
Только сейчас Тор заметил отвратительных тварей со страшными масками, стоявших по бокам.
- Очнись! - Хеймдалл встряхнул Одинсона.
- Я вас ещё спасу, - сквозь зубы сказал Тор, выдерживая сильную хватку стражника.
- Мы давно мертвы! Не видишь?
Мститель наконец оттолкнул от себя лже друга. И тут он почувствовал искру молнии, снующую между его ладоней. Подул ветер.
- Доволен? Вседержитель, - проговорил страж моста.
На Торе возникали молнии все больше и мощнее. Одинсон начинал уставать от такой энергии. Страх Асгардцев, две голубые звёзды, пустота, заполненная лишь туманностью и пятью камнями и вдруг чьи-то глаза. Не человеческие глаза.
- Ты обрёк нас на погибель.
Наташа Романофф.
Старая советская лестница и тишина. Чёрная вдова огляделась.
Стройные девушки, одетые в темно-синие бальные костюмы, стояли на носках, и словно лебеди ищущие свободу в небесах, вздергивали подбородки.
Нат спустилась чуть ниже. Огромный холл, освещаемый фонарями и большим окном, расположенным чуть дальше, там, где гарцуют в немом танце лебедушки. Все как одна. Одинаковые движения, одинаковые мысли. Их здесь отшлифовывают и придают им правильную форму.
- Ещё раз, - скомандовал учитель. Романофф смотрела на фарфоровых куколок за стеклом:
- Вы их сломаете.
- Останутся самые стойкие, - на вид милая женщина приблизилась к Мстителю. - Ты прочнее, чем мрамор. Когда выпустишься, мы это отметим.
- А если не сдам?
Молодая Наташа стреляет в нарисованную фигуру человека. Бах. Бах. Другая рука. Бах. Бах. Бах. И вот, теперь живой человек с накинутым на голову мешком сидит на стуле.
- Ты то сдашь.
Бах.
Экзамен по боевой подготовке. Нат схватил какой-то человек и начал душить, она стукнула его по руке и тот отпустил. Романофф выдохнула.
- Не убедительно, - сказала милая женщина. - Меня не обманешь. Не пройдя просвещение, ты не найдёшь себя в этом мире.
Старая железная дверь с небольшой табличкой. Операционная. Чёрная вдова на каталке.
- Мне и так нет в нем места.
Белый свет. Девочки без рта. Дверь операционной открывается. Снова белый свет.
Стив Роджерс.
Сороковые годы. Вечерние танцы в кафе. Живая музыка. Шампанское. Все веселятся, пьют и танцуют. Кэп удивлённо спускается в зал. Вот фотографируют молотую пару. Девушка смеётся. Вот двое мужчин сейчас будут драться, скорее всего чего-то не поделили. Вот на одного человека пролили бокал вина. И такое бывает. Танцы, вспышки, смех. Мстителю все это кажется неестественным, но в тоже время далёким и родным.
- Ты должен мне танец, - красивая, в синем вечернем платье Пегги Картер. Его Пегги.
Стив вздыхает. Он так этого хотел. Хотел с ней потанцевать. Но это было в далёком прошлом. Там, куда сейчас все двери закрыты.
- Война окончена, Стив, - яркие алые губы и бездонные глаза. - Пора домой. Представляешь?
Пустой зал. Никого из людей. Кэп остался один. Он понимает это. Понимает, что будет танцевать с ней только в мыслях.
Алекс Роджерс.
Старый деревянный дом. Грязные стены, покрытые плесенью. Порванное бордовое кресло. Детские рисунки на стенах.
- Почему ты не вернулась? - худая женщина лет тридцати с заплаканными глазами.
- Нет, - прошептала девочка и открыла рот, чтобы добавить что-то ещё, но не смогла. Вдруг из-за ширмы в углу комнаты кто-то закашлял. Алекс обернулась. Женщина начала что-то бормотать, словно при сильной температуре. Кашель становился все громче и громче. Девочка сделала шаг к ширме, но тут заплаканная дама преградила ей дорогу и закричала:
- Почему ты не вернулась?
Вдруг разбилось стекло. Роджерс стоит на улице. Ветер поддувает песок с дороги. Повсюду летают разные газеты со всякими подзаголовками. По середине улицы стоит человек. Алекс подходит поближе. Мужчина смотрит в противоположную от неё сторону. Короткие каштановые волосы, на куртке значок из нескольких цифр. Барнс поворачивает голову:
- Листопад.
Девочка качает головой. Газет все больше и больше. Они прилепляются к одежде и не дают пройти. Заголовки с убийствами.
- Твоя жизнь в опасности, - произносит Баки. Слишком много слов для него. Слишком много газет. Слишком слишком.
- Моя жизнь в руинах.