доп.глава
Эффект бабочки. Что это? Говорят, что взмах крыльев бабочки на одном конце Земли может вызвать бурю на другом. Если бы ещё десятого января я заметила то же, что и все, что и он, то возможно произошёл бы эффект бабочки, и всё было бы по-другому...
10 января, четверг. Я написала ему письмо. Очень хотелось поднять ему настроение, поэтому я настраивалась. Уверенность во мне билась волнами и казалось, что вот-вот выплеснется за край, обдавая всех храбростью и верой в себя. Мы переписывались каждый день, поэтому я думала, что всё будет хорошо, и что сил мне хватит - разговор в интернете и в реальности же одно и тоже, да? Ладошки потели в предвкушении нашей встречи. Я смогу не просто увидеть его, как и во все шесть учебных дней, но и поговорить с ним. Это вызывает у меня улыбку и не ускользает от глаз Риш.
-Ты прям светишься. - улыбается она и играет бровями, а я лишь шутливо толкаю её в бок. Вообще, в какой-то мере я волновалась, сердце стучало чуть быстрее, однако я списывала всё на тахикардию, выявленную на узи сердца. Возможно, это была одна из причин, возможно - нет. Быть может, я просто старалась всеми силами отрицать то, что осознала в полной мере только потом, спустя некоторое время.
Английский и изо, казалось, тянулись целую вечность, но в тоже время бежали быстро-быстро, словно подгноняемые кем-то, бежали секундами, собираясь по крупицам. И после английского, и после изо я вылетала из кабинета почти самой первой, будто, не сделав это, я потеряю всю уверенность; будто, не сделав это, я упущу шанс, в котором так отчаянно нуждаюсь. И вроде такая маленькая нужда, но мне она казалась огромной - я почему-то нуждалась во встрече с ним, пусть даже и мимолётной. Встретиться хотя бы глазами на пару-тройку секунд и запомнить этот миг надолго. Хах, что-то от меня попахивает идиотизмом. Ужасно сильным идиотизмом, взявшимся из ниоткуда.
Перед экономикой, являвшейся третьим уроком, я снова читаю Эльчина Сафарли и проглядываю строчки, выделенные жёлтым текстовыделителем. Да, я сошла с ума, раз взяла его в руки и стала водить по страницам, но это лучше, чем напихивать книгу закладками, а потом думать о том, что же я хотела выделить, что хотела запомнить. Примерно из середины книги торчит письмо, и я задумываюсь. Сердце бьётся куда-то в сторону, желая найти Ваню и отдать ему его. Прямо сейчас, пока перемена большая, и времени найти его достаточно. Я вбираю в себя, казалось, весь воздух, который был в коридоре, а, может даже, и во всей школе, прижимаю книгу сильнее к груди и иду на поиски моего друга. Далеко идти не приходится, ведь, увидев его одноклассников у 218 кабинета, в кабинете от моего — 221.
Топчусь у двери. Мне очень неловко, и сердце бешено стучит, разрывая мышцы, кожу и ломая рёбра. Я подхожу к кабинету, а потом, словно ошпаренная, отбегаю от него. И не единожды, стоит заметить. Волнение было через чур сильным и, вероятно, неоправданным. Некоторые люди, проходящие мимо, кидают на меня странные взгляды, и мне приходится утыкаться в книгу, дабы спасти своё положение. Как же глупо я, должно быть, выгляжу!
Замечаю идущую от лестницы знакомую фигуру. Катя Самохина. Мы общаемся с ней с детского сада, она высоченная. Когда думаю о том, что она может вырасти ещё больше, становится страшно. Мы немного болтаем, и она заставляет меня коротко рассказать о том, какого хера я тут стою. Музыка в коридоре выключается, и весь коридор ненадолго погружается в шум от лицеистов. Ненадолго. И пока это «ненадолго» длится, Катя старается выпросить у меня почитать письмо для Вани. Я отвечаю твёрдым отказом, я непоколебима. Это письмо не читала даже Ира, а я читала его 28 декабря, за день до спектакля. Собственно говоря, это было в процессе написания, и я совсем не помню что там. Музыка в коридоре неожиданно и громко включается, заставляя меня испытать более сильный приступ, и давая Кате шанс вырвать у меня письмо из книги — слава Богу оно не помялось и не порвалось. Чтобы забрать письмо мне приходится подпрыгивать, однако тщетно.
Дочитав весь этот листок, Катя взвизгивает.
- Как мило! Ты обязана, слышишь? Обязана его отдать.
Я чуть ли не вырываю письмо из её рук и наконец нормально подхожу к двери. Хоть дверь в кабинет и открыта, я стучу.
- Ваня. - говорю я. Ноль внимания. - Ваня. - уже чуть громче, и я снова стучу в дверь, и он снова не слышит. - Ваня. - с отчаением в голосе и растяжением имени чуть ли не стону я, стуча в дверь громче. Одноклассник толкает его, и тот наконец встаёт и подходит.
- Привет. - говорит мне Ваня. Я здороваюсь в ответ, отдаю ему письмо и жду, пока он что-нибудь ещё скажет, но он просто забирает письмо, благодарит меня и уходит.
Сердце словно ухнуло в желудок и билось там неимоверно сильно, а пот с ладоней сделал манжеты моей рубашки, в которой я утопаю, мокрыми. Катя начинает визжать, а я, вся смущённая, бегу к Ире и влетаю в её объятия, смеясь. И смех этот создан моими шаткими нервами и неловкостью, стыдом и страхом, которые принесло то письмо. Я должна была понять всё ещё тогда, но это поняли все. Все, кроме меня.