16
Ибрагим стал изредка наведываться к Мадине в школу, каждый раз находчиво изобретая способ встретиться. Она неизменно настаивала не делать этого, но он был неумолим, и всякий раз с виноватой улыбкой оправдывался за свой очередной визит. Во время непродолжительных встреч в школьном дворе они вели невинные беседы о чем угодно, только не о своих сокровенных чувствах. Ибрагим остерегался касаться этой темы, боясь спугнуть ее, что могло лишить его возможности видеться с ней. Во время последней встречи он, наконец, согласился больше не приходить в школу, прекрасно понимая боязнь Мадины скомпрометировать себя этими недозволенными свиданиями. Но поставил условие: она должна обещать, что будет приходить к Лиде, Мадина приняла его без колебания.
Ее давно беспокоило любопытство и внимание старшеклассников к участившимся визитам "двоюродного брата", тем более что они уже были способны разгадать его далеко не братский интерес к ней.
Во внешности и особенно в поведении Мадины произошли заметные перемены. Она частенько впадала в задумчивость и могла подолгу сидеть неподвижно, устремив в никуда мечтательный взгляд. Стала намного мягче с окружающими, особенно со своими домашними. Теперь она охотно откликалась на просьбу Мустафы погладить лишний раз брюки или оказать какую-либо иную услугу, даже если эта просьба бывала некстати, проявляла благосклонную терпимость к прихотям сестренки. Дети безошибочно чувствовали теплое внимание старшей сестры и из чисто детской бескорыстной благодарности рады были чем-либо угодить ей, вызвать ее одобрение. Правда, Мустафа был в этих стремлениях несравненно сдержаннее Азы, но тем не менее частенько, с мальчишеской неуклюжестью скрывая свою неловкость насмешливо-снисходительным тоном, он по собственной инициативе оказывал ей всяческие услуги, которые раньше приходилось у него выпрашивать.
И Мадина не оставалась в долгу, ей доставляло удовольствие делать им приятное. Она в душе удивлялась: как раньше могла не замечать, что все люди такие милые, приветливые и что все вокруг так прекрасно? И лишь теперь прочувствовала всем сердцем и убедилась, что жизнь действительно прекрасна и удивительна. Конечно, к этому ее праздничному душевному состоянию была причастна и весна, уже прочно вступившая в свои права.
Недели через три, когда Мадина сидела у себя, обложившись учебниками, и усердно готовилась к выпускным экзаменам, пришла Лида.
- Эх ты, зубрилка! Что в этой алгебре нашла интересного? - Лида презрительно повертела, выхваченный у нее учебник, и швырнула в дальний угол дивана:
- Ты так счастье свое прозеваешь! - и несколько раз звонко поцеловала ее в щеку.
- Оставь свои телячьи нежности.
- Это не мои, это я за Ибрашку, по его поручению, - доверительно прошептала Лида.
- Ах, брось врать! Он не способен на такое доастам поручение, - возмутилась Мадина, невольно краснея.
- А-а! Так я, по-твоему, врунья, да? Врунья?... - прошипела Лида, зловеще надвигаясь на нее и затевая возню.
- Ладно, верю я тебе, верю... - взмолилась ослабевшая от смеха Мадина, но как только Лида оставила ее в покое, с мстительной убежденностью заключила:
- Являясь твоим родственником, разве мог он не быть доастам?
Лида вновь бросилась к ней. Безжалостно щипая и щекоча со смехом отбивающуюся "жертву", свистящим шепотом приговаривала: - Так вот что ты о нас думаешь!... А ведь бедный Ибрагим и не думал давать такое поручение! Но как хорошо, что я его придумала, хоть выведала твое истинное мнение о нас...
Пользуясь своим более выгодным положением и весом, Лида придавила к спинке дивана переставшую сопротивляться Мадину.
- А теперь быстренько собирайся и пошли к нам - категорически потребовала Лида, словно право командовать ей предоставила одержанная победа.
- Зачем? Лучше здесь посидим, раз уж ты пришла.
Но Лида была неумолима и предусмотрительно испросив разрешение Тамары, увела Мадину, заставив прежде переодеться. Мадина сопротивлялась просто для вида. Она догадывалась, что ее прислал Ибрагим, и в душе охотно подчинялась произволу Лиды.
Когда они остались вдвоем, Ибрагим сказал, что его очень беспокоит судьба ее учебы.
- Тебе ведь дома, говорят, не разрешают дальше учиться?
- Это мы еще посмотрим.
- Но пока ты будешь смотреть, приемные экзамены начнутся. Может, помощь моя в чем нужна? Я бы с большой радостью...
- Не нужна мне пока никакая помощь - подавила вздох она.
- Не спеши отказываться, Мадина. Я ведь во многом могу быть тебе полезен. Скажи сейчас, чтобы я успел что-то предпринять, а то меня посылают в командировку на несколько месяцев.
- Куда?
- На сибирский завод. Послушай, Мадина... Я хочу прислать к вам стариков. Ну дослушай! - попросил он, заметив отразившийся на ее лице протест - Я согласен ждать, сколько скажешь, но пойми, прежде необходимо провести сватовство, чтобы иметь право хоть как-то влиять на твою судьбу. Тогда я смогу гарантировать тебе возможность поступить этим же летом в институт. И потом, мне так гораздо спокойнее будет.
- А мне совсем не будет спокойно - Мадина отвела взгляд.
- Но я ведь тебе слово даю!
- Я же просила не заговаривать об этом, и ты мне обещал. Не то я совсем перестану тебе верить и впредь буду избегать встреч.
- Уж лучше б не обещал - тяжело вздохнул он и заходил по комнате, поглядывая на нее глазами незаслуженно обиженного ребенка. Мадину развеселил его вид. Появившееся в последнее время ощущение известной власти над этим сильным, мужественным парнем льстило ее самолюбию.
Теперь его влюбленные взгляды вызывали в ней не внезапный удушливый жар, как бывало прежде, а тихую, светлую радость, наполнявшую все ее существо. Ибрагим вновь взволнованно начал:
- Как же мне не говорить об этом, если я ни о чем другом говорить не хочу и не могу?!
- Не обманывай, - лукаво улыбнулась Мадина. - Я ведь знаю, что ты очень хорошо умеешь говорить, например, об учебе... или о политике - подняла она на него ясные глаза.
Ибрагим прерывисто вздохнул: - Прошу тебя, Мадина, не делай из меня дурачка...
- Ибрагим, если не прекратишь об этом, дружбе нашей конец.
В комнате воцарилась тишина. Ибрагим тяжело опустился на стул, вглядываясь в сразу посерьезневшее лицо девки.
"Не-ет, это очень непростой орешек!... "- с невольным восхищением думал он, с грустью сознавая крушение своего хитромудрого плана. Он отлично понимал, что главное,засватать, а там уж волей-неволей ей придется согласиться на скорую свадьбу, и вынудят ее к этому свои же родственники, потому что годами сидеть засватанной, дело неслыханное, и никто такого не допустит. Но, на его беду, Мадина тоже понимала это.
После довольно продолжительной паузы он с явной обидой проговорил:
- Ты несправедлива, Мадина. Почему всегда и во всем должен уступать я? Разве так честно?
- Тебе ведь это легче, Ибрагим. Сам понимаешь: мне моя уступчивость многого может стоить.
Звук собственного имени, произнесенного ее нежным виноватым теперь голосом, подействовал на него как ласковое прикосновение, и он с сожалением подумал о том, что она редко обращается к нему по имени.