Мадина

Ибрагим пересел поближе, весело поддел:
- Давайте я вам помогу, что ли, а то вы никак не можете справиться с этими несчастными курами, совсем их замучили.
- Смотри ты! Будто и в самом деле стал бы помогать! Начинай тогда, начинай. Посмотрим, как это у тебя получится, - сказала Лида, нимало не сомневаясь, что он и не подумает выполнять.
- А что, и начну! Если меня об этом Мадина попросит.
      Лида сидела к нему вполоборота и он, не боясь выдать себя, смотрел на Мадину, радуясь возможности впервые так близко разглядывать ее совсем юное миловидное лицо, не тронутое косметикой. Его так и подмывало дотянуться рукой до ее ушка, соблазнительно розовеющего сквозь темные завитки волос. Мадину тяготили его близость и пристальный взгляд, который она постоянно чувствовала на себе. Это незнакомое доселе смущение вызывало некоторое раздражение против Ибрагима, и она решила наказать его.
- Если так желаешь помочь, пожалуйста. Посмотрим, на что ты способен - сверкнув глазами, она поставила перед ним табуретку с наполовину ощипанной курицей.
Ибрагим, никак не ожидавший такого оборота, несколько опешил:
- Ты и в самом деле хочешь, чтобы я ее чистил?
- Сам только что напрашивался!... Или хочешь отступиться от своих слов? - безжалостно продолжала Мадина, наслаждаясь его растерянностью.
Ибрагим смотрел в ее искрящиеся озорством глаза, чувствуя, как учащенно забилось сердце и словно во хмелю кружится голова. Мадина первая отвела взгляд. Ее начало тревожить поведение этого парня, его непонятные взгляды. Может быть, она бы и догадалась об истинном значении этих взглядов, если бы не уверенность в его предстоящей женитьбе на Розе.
- Ошибаешься, Мадина. Я не имею обыкновения отказываться от своих слов, и хотя никогда не занимался этим делом, постараюсь не отстать от вас, - храбрясь, проговорил Ибрагим и принялся неумело, двумя пальцами выдергивать по перышку.
- Чего ты боишься дотронуться до нее! - рассмеялась Лида - Она ведь даже при большом твоем желании не сможет тебя клюнуть.
- Обязательно, как вы, надо? Может, у меня свой метод...
- Да этим своим методом ты и до утра не закончишь.
Вошедший Беслан принес Ибрагиму избавление. Громко смеясь, он принялся подтрунивать над другом, которого застал за столь необычным занятием.
- Вот до чего докатился!... Не ожидал от тебя такого, не ожидал, - от души хохотал он, толкая в плечо поднявшегося навстречу Ибрагима.
- С ними не только до этого докатишься! - тоже смеялся тот, возвращаясь на свое место у окна. - Пока я сам не взялся за дело, ничего у них не получалось. Пришлось немножко поучить их.
- Даа, бедненький, умаялся совсем! Всех кур ощипал, пока ты там гулял где-то - сказала Лида, распрямляя занемевшую спину.
- Ну не всех, конечно... только половину, - скромно поправил Ибрагим, вызвав общий смех.

Вечером Ибрагим и Беслан свежевали под навесом барана при неярком свете переноски. Собственно, все делал Ибрагим, Беслан только придерживал подвешенную за заднюю ногу тушу и свободный край шкуры, которую Ибрагим ловко снимал, почти не пользуясь ножом.
      Через каких- нибудь полчаса с разделкой туши было покончено и части ее висели на больших крюках тут же под навесом. Фатима с помощью Хавы промывала исходящие паром внутренности.
Беслан, сидя на корточках, смолил на маленьком костре насаженную на палку баранью голову, не забывая время от времени менять положение ножек, прислоненных к огню сбоку. Ибрагим, освободившийся от дел, вышел на улицу и неторопливо прохаживался перед домом. Он бы с большим удовольствием посидел на кухне, где возились девушки, и раньше, не задумываясь, пошел бы туда, но теперь(может, именно потому, что очень этого хотелось)ему казалось неприличным сидеть с девушками одному, а потому он дожидался Беслана.
Наконец, вышел и Беслан. Друзья предусмотрительно удалились от своей калитки, чтобы избежать встречи с кем-либо из стариков, могущих застать их за курением. Расположились на скамейке перед соседним домом, разговорились, Ибрагим признался, что на работе иногда приходится трудно, ибо на практике все оказалось иначе и гораздо сложнее, чем учили в институте.
- Я-то давно знаю, что мы проходили много такого, без чего можно прекрасно обойтись- с готовностью подхватил Беслан. - Половину дисциплин из программы безболезненно можно бы выбросить.
- Ничего себе замахнулся.
- Да будь это в моей власти- именно так бы и поступил.
- И первым делом ты исключил бы, конечно же, философию, которую сдал лишь с 3-ей попытки- поддел Ибрагим
- Ты удивительно догадлив! - засмеялся Беслан.
Ибрагим принялся доказывать, что лишних, бесполезных предметов в программе нет. Беслан перебил:
- Хватит, что ты меня все воспитываешь да воспитываешь! Все равно не переубедишь. Я признавал и буду признавать полезными только спецпредметы. Тебя послушать, выходит, если я прошел философию, могу решить любой жизненный вопрос.
- Нет, не выходит.
- Но ты ведь сам только что говорил!
- Я не про твой случай говорил. Сам прекрасно понимаешь, от твоей философии проку, чуть. Ты же не вникал в суть, а зубрил, лишь бы сдать и отвязаться...
- Как и все студенты. Во всяком случае, подавляющее большинство.
- Больше чем уверен, что ты уже теперь мало что помнишь.
- Угадал! Зачем ее помнить, если я уже сдал? Понимаешь- сдал.
- Почему ты всегда стараешься казаться глупее, чем есть на самом деле?
- Глупее?... - возмутился Беслан.
- Ну легкомысленнее.
- Уж и побалаганить нельзя- прикинулся обиженным Беслан. - Сразу готов ярлык припечатать. И с чего ты в последнее время такой задавастый стал? Неужели все дело в красном дипломе?
- С тобой невозможно говорить серьезно.
- Ты же знаешь, что серьезные разговоры наводят на меня уныние. К тому же я весьма сомневаюсь, что эти не имеющие никакого отношения к специальности предметы так уж способствуют развитию мышления, как ты утверждаешь.
- Можешь не сомневаться, способствуют. Разумеется, только в том случае, когда их не просто"проходят", а изучают.
- Ладно, оставь, в абстрактном мышлении я не силен. Признаю только конкретную, практическую пользу.
- Между прочим, мне уже пригодилось знание истории. Пример как раз по тебе, приземленный, примитивный.
      Беслан недоверчиво уставился на друга, подозревая, что тот просто подшучивает над ним. Памятуя, что Ибрагим в бытность свою студентом сам не раз возмущался необходимостью штудировать "ненужные"инженеру предметы, он не особенно верил его серьезному тону.

Вот недели 2 назад, после обеденного перерыва, подходит ко мне Степаныч, - есть у нас такой, понимаешь, типичный старый кадр, пожилой, в роговых очках, преисполненный сознанием своего рабочего достоинства. Надежный мужик. "Послушай, начальник, - говорит. - Тут у нас с ребятами спор небольшой вышел, не можем к единому мнению прийти. Вот решили тебя спросить... " Представляешь, я вдруг почувствовал себя как на экзамене. Смотрю на собирающихся вокруг рабочих, а сам в уме лихорадочно перебираю возможные варианты, гадаю, относительно какой технической части оборудования будет вопрос. И знаешь, о чем он спросил? Правда ли, что Америка уже в 45 готовилась к атомному удару по СССР. Большинство ребят никак не могли поверить, что, воюя на нашей стороне, она вынашивала план нападения, вот и призвали меня в судьи. Я рассказал все, что знал.
Удивились, услышав, что уже в числе первоначально намеченных для бомбардировки двадцати целей был и Грозный.
- Если бы и не ответил, ничего страшного не произошло бы.
- Страшного-то, разумеется, и не могло произойти, но авторитет мой в их глазах, думаю, значительно проиграл бы. Раз они в обед на десерт о политике говорят, - значит, не так уж и пренебрегают знаниями в этой области.
- Ну ладно! Ты слишком идейный, и спорить с тобой натощак мне не под силу. - Беслан встал. - Пойдем-ка лучше перекусим, а то у меня от твоих умных разговоров под ложечкой засосало.