Муки воспоминаний
Мир давно стал пустым, не было уже того кто смеется, поддерживает. Нет того кто умеет сострадать. Лололошку резко нахлынули воспоминания, а за ними и слезы поделись как будто ручьем.
Хендфорт. Дом. Университет. Даже не смотря на то что Лололошку вытащили из той реальности, он все еще помнил. Помнил все, каждую деталь, каждый день его жизни хоть и не в родной реальности, но уже как с родными людьми.
„Как давно?.. Сколько километров прошло с того момента как мы попрощались?.. Или лучше сказать..лет.."—Лололошка уже сам не понимал ради чего живет, концепция времени для него стала невообразимой. Он не понимал ради чего живет. Жизнь ради какого-то «клуба пристарелых».. но даже концепцию смертиему уже было не вспомнить.
Такие воспоминания посещали Лололошку относительно часто, он не считал.. но факт того что каждый раз от этих воспоминаний он ревел в подушку как ребенок очень его розачарововал.
—„Как я за столь короткий промежуток тогдашнего времени смог так сильно привязаться к какому-то автоматону и человечишке. В наших условиях я думаю их давно не существует"
Ему обещали прекрасную жизнь в синклите, друзей, хорошую зарплату, а потом наконец и отдых от всех этих убийств которые он совершал. Лололошка жалел, сильно жалел тому что ослушался Лайю и отвязался от времени, это и правда сплошные мучения, но ты уже ничего не сделаешь, как и говорил Малецки — „Отвязка процесс необратимый"
По сути единственная радость остававшаяся в бесконечной жизни Ло, была гусыня. Не обычная, а отвязанная от времени гусыня. Хоть уже и казаюсь что з множе километры дистанции, его Вслышка полностью восстановилась от того что он ею не пользовался, а приборы организации дошли до совершенства, так что он даже забыл как использовать свой ОМП.
Чтобы окончательно не сойти с ума, Лололошка решил пойти к своим знакомым — самым отвязанным из Синклита, потому что больше было не к кому. Выбор пал на его старого наставника и хорошего друга Малецки, которому он доверял настолько, что рассказывал свои сомнения по поводу Организации, переживания из-за отвязок и многое другое. Каупер уже стал Лололошке ближе всех, кого он встречал в этой вселенной и временной ветке в целом. Люди в Синклите зачастую были жестокими, их разум, затуманенный убийствами, постепенно начинал пожирать их изнутри, и в конце концов они даже не замечали, как теряли последнюю каплю человечности.
Несмотря на то, что Лололошка проработал в этой компании много километров и даже был начальником штурмовиков-новичков, ему всё ещё было больно. Больно слышать, больно видеть. Ему было тяжело смотреть на страдания других, в том числе своих знакомых и друзей. Каждый раз, нажимая на курок, он как будто ощущал всю жизнь этого существа — счастливые и грустные воспоминания, свет, тень, всё остальное. Ему было больно осознавать, что он теперь работает с теми, кого раньше презирал. После закрытия своей ветки ему пришлось не только отвязаться от времени, но и оставить, по сути, свой дом, в котором он жил. И в самый последний момент он подумал: «Может, мне всё же лучше умереть, чем продолжать убивать других?..» Но нет. Он всё же решил присоединиться к Организации. Какая-то невидимая сила потянула его туда. Эта сила была Надеждой — надеждой на то, что он найдёт способ помогать существам не смертью, а как-то по-другому.
Но, несмотря на километры пройденного пути и множество попыток, ему так и не удавалось этого добиться. Сколько бы он ни пробовал — переносить существ в другие миры, в другие ветки, даже во временную пустошь — всё оказывалось тщетно. «Ладно... спокойно. Нужно пойти поговорить с Малецки. Лололошка, сконцентрируйся. Сейчас не время для эмоций. Может, попросить небольшой отпуск?..» — он даже не заметил, как произнёс это вслух, а не про себя. К счастью, в комнате никого не было. Если бы сотрудники услышали его мысли, его бы стёрли в порошок. Ну, может, не за то, что он сказал «нет», но всё же — за такое лучше следить за языком.
Наконец Лололошка собрался с мыслями и направился к Малецки. По пути его окружали штурмовики и сиделки, которые куда-то спешили, сбивая друг друга с ног. Он давно привык к такому, но в этот раз всё ощущалось по-другому. Ему стало противно смотреть на этих людей. Он просто хотел как можно скорее добраться до кабинета Малецки и, как маленький ребёнок, разрыдаться у него на плече.
Кабинет открылся, и Лололошка увидел сидящего в кресле Малецки. Он выглядел немного грустным и чем-то смущённым, уставившись в книгу, которую держал в руках. Ло остановился у двери, колеблясь, а потом тихо сказал дрожащим голосом:
— Эй... Малецки... привет.
Он подошёл и осторожно дотронулся до плеча Каупера. Тот вздрогнул, поднял голову и, узнав Ло, улыбнулся чуть живее, чем вначале.
— А, это ты... — сказал он уже почти весело, но голос всё равно отдавал чем-то далёким, забытым. — Что ты ступишься, как не свой, садись.
Он указал рукой на диван рядом. Лололошка молча сел. Внутри у него всё сжалось. Он попытался что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Ком подкатывал всё выше, дыхание стало прерывистым. Глаза наполнились слезами, и, задыхаясь, он с трудом прошептал:
— Мож... м-мож... но... те... бе... поплакать?..
Он не смог больше сдерживаться. Слёзы текли по щекам, он закрыл лицо руками, плечи дрожали. Сердце билось как сумасшедшее, будто пыталось вырваться из груди, крича о боли, которую он так долго носил в себе.
Кацпер, увидевший плачущего Лололошку, совсем растерялся. Он, прямо скажем, не умел поддерживать других, но Ло был ему очень дорог. Да и другом он был хорошим. Даже больше — можно сказать, чушим. Он хотел помочь, и потому собрался с духом.
В кабинете не было слышно ни голосов, ни шагов — только горький, срывающийся на всхлипы плач Лололошки. Казалось, он заполнил собой всё пространство, давил на стены, воздух, на сердце.
Кацпер не мог больше выносить его страдания.
Он подошёл к дивану и присел на корточки напротив Ло. Тот сидел, опустив голову, его руки закрывали лицо, а волосы — почему-то отросшие после отвязки, хоть это вроде бы и невозможно — почти полностью скрывали его красное, заплаканное лицо. Кацпер осторожно посмотрел в тот единственный уголок, где был виден кусочек глаза — покрасневшего, блестящего от слёз, и сказал с тихим вздохом:
— Эх... вот блин... я и вправду не знаю, как могу тебе помочь...
Но Ло так и не перестал плакать.
— Я просто не понимаю... почему ты пришёл именно ко мне?.. Ты же знаешь... из меня группа поддержки — никакая, — добавил он почти с болью, словно виня себя за собственное бессилие.
Кацпер привстал и положил обе руки на плечи Ло.
— Расскажи, что случилось... Я тебя выслушаю.
Он сам удивился, как это сказал. Так... душевно. Это было не в его духе. Но вдруг внутри стало немного легче — как будто гора с плеч свалилась. Может, потому что он, наконец, хоть как-то стал полезен.
Лололошке, кажется, от этого не стало сильно легче. Но дыхание его начало понемногу выравниваться, сердце всё ещё колотилось быстро, но не как раньше — не в панике.
Кацпер, не раздумывая, просто влез на диван и крепко обнял друга. Хоть он и выглядел, как ребёнок, сил у него хватало. Он держал Ло крепко, как будто мог склеить его треснувшее изнутри состояние.
Лололошка постепенно начал стабилизировать дыхание. Наконец-то немного успокоился.
Они сидели так ещё довольно долго. Молча. Просто сидели.
— Ну что... тебе уже легче? — спросил Кацпер, немного расправив плечи и осторожно посмотрев на друга.
— Да... спасибо тебе огромное, Кацпер. Ты настоящий друг... Прости, что так, без приглашения, просто пришёл и начал рыдать... Я... я как будто сам не свой... Прости, пожалуйста! — голос Ло всё ещё был нервным, дергающимся, но, по крайней мере, он уже мог говорить.
— Ну же, ты чего... не переживай об этом и не извиняйся, — мягко ответил Кацпер. — Так вот... ты мне расскажешь, что случилось?
Ло осмотрел кабинет, затем придвинулся к другу и спросил шёпотом:
— Тут нет прослушки или камер?
— Не переживай, всё предусмотрено. Никто ни о чём не узнает. Это, я так понимаю, связано с другими мирами?.. — осторожно предположил Кацпер.
— Ра... и нет... Сложно объяснить... В общем, сначала поклянись, что никому, ВООБЩЕ НИКОМУ не расскажешь. Это очень личная информация, которую никто не должен знать. Я тебе очень доверяю, именно поэтому и пришёл к тебе, — с огромным опасением сказал Ло.
— Воу, воу. Хорошо. Вся эта информация — только между нами. Только сначала... можно я задам тебе один вопрос? Да, знаю, немного не в тему, но мне и правда давно хотелось узнать ответ, — Кацпер говорил с выражением, которое Ло знал слишком хорошо: это был тот случай, когда Кацпер не мог больше держать что-то в себе, даже если момент не самый подходящий.
— Х-хорошо... Отвечу на любой вопрос, дружище, — с ноткой переживания сказал Ло. Он знал, что когда Кацпер так говорил, всегда было два варианта: либо это что-то очень важное и не самое позитивное, либо... он собирается спросить про его личную жизнь.
Например...
— А у тебя уже подружка появилась?
А потом, услышав отрицание, обязательно добавит:
— Девственничек, значит, ещё! — и улыбнётся своей фирменной ехидной ухмылкой.
Не успел Ло додумать свои мыли как его приврал Кацпер:
— Да не парься, это не про подружку — как будто он прочитал мысли Ло. — Хотя все же было бы интересно... — он сделал паузу а за тем продолжил:
— Ближе к сути.. я хотел спросить про твои волосы. — он выглядел.. задумавшимся..?
— Волосы? Волосы как волосы? Что с ними не так?
— Нет Ло, ты не понял. Твои волосы растут! Вон, смотри, ты их уже в хвост завязываешь! А ты между прочим отвязанный!!! Это невозможно!!
Ло задумался.. и вправду, как так вышло что его волосы отросли? Раньше он об этом не думал поскольку для него это была норма. После нескольких секунд раздумия ответил:
— Эм... не знаю. Я раньше этого не замечал, для меня это было нормой...
— Хах.. интересно выходит.. я думаю у Организации это может вызывать подозрения.. странно что они не заметили
— Ага, ну это и хорошо
— Так, мы ушли от темы. Расскажешь что у тебя там..?
На глазах Ло начали появляться слезы. Он не мог это проконтролировать.. им будто кто-то управлял..
— Эй эй.. дружище, если не хочешь не нужно, я не заставляю.
Малецки подошел и обнял Лололошку.
Ему стало явно легче. Что ж миссия один выполнена.
— Да-да.. сейчас.. п-прости.
До не был готов рассказать. Но он хотел. Эти муки разрывающие его изнутри, муки воспоминаний. Никто не знал про его историю до того как он попал в нынешний Архей, и он бы был первым.