Совершéнное желание

*Мартина*

Прошло пять дней. Пять ночей. Сто двадцать часов, если считать — а я считала. Он не написал. Не позвонил. Ничего. Первый день я ждала, надеясь, что это было глупым импульсивным решением, хотя понимала, что Алессио никогда не был импульсивным человеком. Второй день надежда продержалась до середины дня, а потом угасла вместе с зарядом моего телефона. На третий день приехал Кай, отчитав меня за разряженный телефон. Я сказала, что заработалась и хочу отдохнуть пару дней. Он ничего не заподозрил. И я ничего не сказала. Потому что я не хотела ни осуждения, ни жалости. Потому что уже осудила себя за глупость, пожалела за наивность и возненавидела за любовь, которую подарила тому, кому она было не нужна. 

А он исчез — как будто меня никогда не было в его жизни. Как будто я — эпизод. Небольшая ошибка в сценарии.

Четвертый день я провела полезно. Смотрела какие-то дурацкие ТВ шоу на фоне, пока  убиралась. Меня давно не было дома. И это занятие помогало мне оторваться от мыслей связанных с ним. Но стоило моей голове упасть на полушку, как они потоком обрушились на мою голову, вновь взывая к слезам и тоске. Я не знаю, что хуже: скучать по тому, кто ушел или по тому, кто умер. Он был так близко, но так далеко. А самое главное – пока я скучала по нему, ему было плевать.

Пятый день я уже не плакала. Я занималась работой с самого утра. У меня куча работы. И я черт возьми врач. Моя работа спасать жизнь. Она надеются на меня и я не могу их бросить, как бросили меня. Работа всегда спасала. В операционной нет времени думать о чувствах. Там есть только сердце. Настоящее. Точное. Под ножом. У меня было трое пациентов на послемониторинг, двое на плановую консультацию по Zoom, и стопка отчётов, в которую я уткнулась, как в спасательный круг.

Первое окно открываю — ЭКГ пациента с перенесённым инфарктом. Стандартный случай. Десять минут анализа, три минуты на письмо лечащему врачу.

Второе — видеозвонок с матерью шестилетнего мальчика. Она усталая, измученная, но благодарит меня за всё. Говорит, что её сын вчера впервые пробежал по комнате без отдышки. Я улыбаюсь. Тихо. Искренне. В такие моменты я чувствовала себя живой и счастливой.

Я продолжала смотреть в экран, но мысли не шли в голову. Рабочий день, отчёты, пациенты — всё, что я могла себе позволить. Время близилось к пяти часам, а всё ещё сидела за работой. И меня это устраивало.

Звонок в дверь перекрыл звук моего телевизора, играющего на фоне. Я напряглась. В мою голову прилетела одна единственная мысль об Алессио. Я испытала к себе отвращение всего на секунду, прежде чем вскочить, как ненормальная, чтобы узнать он ли это.

Я посмотрела в глазок. Массимо? Сердце пустило удар. Что-то с Алессио? Почему он здесь? Я открыла дверь.

– Привет, – сказал он, улыбаясь, но его взгляд был настороженным. — Я тут недалеко был, решил заехать, проверить, как ты.

Я нахмурилась. 

– Привет? – моё приветствие прозвучало как вопрос, но его это кажется не смутило. – Что случилось? Ты приехал просто так?

Я раскрыла дверь шире, отступая в сторону, чтобы он мог войти. Он прошел внутрь, не двинувшись дальше входной двери.

– На самом деле, я хотел попросить тебя помочь мне. – я вскинула брови от удивления. Чем я могу ему помочь? – У Карлотты скоро день рождения и я думал о том, что могло бы ей понравиться. Думаю, тебе как девушке будет проще её понять.

– Почему ты не попросил Аврору? – с легким раздражением спросила я, чувствуя, что тут что-то не так. – Уверенна, она бы с удовольствием помогла бы тебе. 

Массимо отвёл взгляд, притворно усмехнувшись, будто мои слова действительно были нелепыми.

– Аврора слишком занята с Невио, чтобы помогать мне. – он пожал плечами и на его лице мелькнуло веселье. – И я окунул её в бассейн вчера, поэтому она зла на меня.

Я рассмеялась, представив яростное выражение лица Авроры, которая вся мокрая. Они постоянно дразнили её так, но она никогда не злилась на них по-настоящему. Поэтому они позволяли себе это.

– Услуга за услугу, Тина, – продолжил Массимо. 

– Ладно, – сдалась я.

Мне всё равно было нечем заняться. И выйти из дома спустя пять дней было прекрасно. Я была бы не одна и мои мысли будут заняты идеями для подарка Карлотты.

***

Кажется прошла целая вечность, прежде чем мы всё таки определились с подарком. Массимо первый час только послушно кивал, рассматривал книги, украшения, вещи, даже ароматы, но у него будто не было цели выбрать что-то для Лотты. Мы говорили о всякой ерунде, почти не касаясь Карлотты. И спустя час, мы вошли в ювелирный. Ему хватило минуты.  Без колебаний, без суеты, без привычного для мужчин растерянного взгляда, когда они не знают, что искать. Он подошёл к витрине, задержался на мгновение, словно услышал что-то внутри себя, и достал из стеклянного куба тонкую цепочку с подвеской.

Но не с сердечком. Не с банальной звездой или инициалами.

На подвеске была гравировка:
Nell'intervallo del tuo silenzio, io ti aspetto. [в паузе твоей тишины я тебя жду.]

Он прочитал эту фразу вслух, пальцами касаясь холодного металла.  Это была строчка из малоизвестного стихотворения итальянской поэтессы начала XX века – та самая Спацциали, которую он выбрал чуть позже, уже в книжном. Всё было связано. Осмысленно. Легко – но не случайно.

Он спросил не слишком ли «мягко» для Карлотты. Он знал, что нет.

– Спасибо, ты правда помогла мне, – Массимо  галантно открыл мне дверь и мы вышли из ювелирного. – Давай поедим? Ты голодна?

– Да, с удовольствием, – ответила, стараясь не думать.

Мы вошли в закусочную на углу. Заказали пару бургеров, картошку и колу. Наш разговор всё ещё был ни о чем, будто он говорил со мной из вежливости. Мы общались с Массимо. Он никогда не говорит без дела, как и Алессио впрочем. Из них сложно вытянуть слова. И это напрягало меня. Массимо, на мой взгляд, был легким в общении, но для этого нужна была инициатива с его стороны, которой я сумела добиться. Но сегодня легкости я не ощущала. Было ощущение, как будто играл роль, которую сам до конца не понял. А ещё это селфи. Спонтанное, как он хотел показать. Но я знаю, как люди делают такие фото. Он не для памяти его снял. И не мне отправил. Да, мой телефон был разряжен и лежал дома, но я была в этом уверенна.

Что-то было не так.

Мой вклад в выбор подарока казался минимальным. Массимо всегда чувствовал Карлотту. Его глаза мягчали при упоминании её имени. Когда я когда-то спросила его об этом в шутку, он лишь пожал плечами: «Иногда она смеётся так, что у меня в голове выключается всё лишнее.»  Так что нет — он не пришёл за советом. Он пришёл выполнить чужую просьбу. Остаться на страже, пока тот, кто должен был быть здесь, выбирал молчание и дистанцию.

Я чувствовала как начинаю злиться. Меня выводила неопределенность.

Мы вышли из кафе, сев в его машину.

– Алессио дома? – напрямую спросила я. Массимо напрягся.

– Думаю, да.

– Тогда отвези меня к нему. Я хочу кое-что ему сказать.

Массимо бросил на меня быстрый взгляд, затем возвращая его к дроге. Он кивнул.

Мы ехали молча. Потому что я была на грани. Последние пять дней я вела себя как невменяемая. Потому что Алессио сводил меня с ума своими поступками и словами, которые никак не могли сойтись на одной общей точке. Я врач. Я чувствую то, чего другие не говорят. Я знаю, когда боль настоящая, а когда – нарисованная. А сегодня я видела в глазах Массимо слишком много молчаливой нежности, слишком много сдержанности. Он не просто так пришёл. Его отправили.

Сначала на сердце стало тепло от этого. Потом — горько от понимания. А теперь — гнев. Тихий, вязкий, закипающий внутри. Как он смеет? Как он смеет молчать пять дней, прятаться за Массимо и думать, что я не пойму?

Я разорву Алессио Фальконе.

*Алессио*

Расстаться с ней оказалось сложнее, чем я думал. Я сдулся за пять дней. И всё это время в голове только один вопрос: как, чёрт возьми, Римо выдержал своё расставание? Слишком хорошо помню, как она смотрела на меня в последний раз. Слишком ясно слышу её голос — холодный, твердый, режущий.
Я гоню это прочь, зарываюсь в работу, будто это может заглушить всё внутри. Документы, встречи, разговоры. Люди. Решения. Я действую по инерции. И всё равно — стоит закрыть глаза, как вижу её лицо.

Я не хочу, чтобы кто-то узнал, насколько она на меня влияет.
Это может стать проблемой. Серьёзной.
В нашем мире — чувства, особенно слабость — это оружие. И рано или поздно его кто-то применит.

И то, что я не в себе видят все. Невио, конечно же, ловит момент, раздражая меня своими тупыми шутками. Одна из таких: «На тебя надо повесить табличку: "Осторожно, злая собака"» У него язык как бритва, но я знаю, он следит за мной. Как и Массимо. Они просто делают вид, что это шутка. Пытаются убедить меня или себя в том, что я не так к ней привязан. Что я не жажду её, как наркоман новую дозу.

Я стараюсь собраться с мыслями. Но это удается с трудом, особенно, когда мой человек не видел, как она выходит из дома пять дней. На работе её нет, чертов телефон выключен, а Кай, похоже, вообще не в курсе, что что-то произошло.

Поэтому мне приходится отправить к ней Массимо под самым ужасным предлогом. Но помочь Массимо с выбором подарка для Карлотты, которую она почти не знает, единственное, что пришло мне в голову. Она догадается, что он лишь мой доносчик. Уж слишком она любит поддавать мои действия логике, особенно, когда не получает от меня ответы на свои вопросы.

Но так было нужно, потому что я выбрал молчание. А значит — выбрал ложь. Потому что, оставшись, я бы продолжал лгать. А она... О, Тина слишком хороша, чтобы жить в тени этого. Лучше уж пусть меня ненавидит.

Массимо прислал мне их с Тиной совместное селфи. Она чуть похудела, под глазами были небольшие пятна, будто она нормально не спала, а цвет лица без привычного румянца. Но в целом, такая же красивая. Больше от Массимо не поступало сообщений, поэтому я предположил, что он отвёз её домой. Я стоял у окна, зажав телефон между плечом и ухом, пока снимал с пояса кобуру. Я услышал щелчок двери, собираясь выбить всё дерьмо из Невио, который врывается ко мне уже несколько дней подряд. Я не успел развернуться, когда дверь закрылась с громким хлопком. Я обернулся и застыл. Мартина. В глазах пылает гнев, губы сжаты в тонкую линию. Я нахмурился. Из телефона доносился голос моего солдата, спрашивая, где я. Тина подошла ко мне, выдернула у меня телефон из рук, и сбросив звонок, швырнула мой телефон на кровать.

– Ты с ума сошла? – прошипел я.

– Да, – зло ответила она, ударив меня в грудь кулачком, – ты свел меня с ума! И, похоже, ты не в себе уже давно, раз отправил Массимо шпионить за мной.

Она сверлила меня глазами полными ярости. Я промолчал. Я был на грани собственного яростного взрыва, которым впервые был не способен управлять.

– Что происходит? Сначала расстаешься со мной, а потом отправляешь брата на разведку? Так, по твоему, поступают люди, которые не любят?

Я пожал плечами.

– Всё, что между нами было, — это было красиво. Но ты слишком всё романтизируешь, Тина. Мы оба знали, на что идём.
Мы круто провели время, но на этом всё. Ты всё приняла слишком близко. – слова вышли ледяными. Я сказал их почти автоматически, глядя ей в глаза.

– Ты кем себя возомнил? – её голос дрожал от злости, когда она мотнула головой, задавая вопрос. – Думаешь, мной можно играть, как игрушкой, а потом выкинуть? Ты кто такой? – она вновь ударила меня в грудь, но я не сдвинулся с места. – Я скажу тебе, какой ты! Ты самодовольный, непостоянный и трусливый человек! Мне жаль, что я потратила на тебя время. – бросила она, словно плевок в лицо.

Я усмехнулся. Грубо. Ядовито.

– Правда? А по тебе и не скажешь. Ты выглядишь, как будто до сих пор надеешься, что я передумаю. Прекрати врать себе, Тина. Ты всё ещё стоишь здесь, орёшь на меня, потому что не можешь отпустить. Ты хочешь, потому что это ты пришла ко мне, а не я к тебе.

Она вскинула голову, сжав челюсти, как будто от моих слов ее ударило током. Но она держалась.

– Не льсти себе,  – её тон уж слишком был похож на мой, звуча хладнокровно. – Я жила до тебя, так как-нибудь проживу и после, – пожав плечами. – Найду мужчину, который знает, чего хочет, который не убегает, когда начинает чувствовать. А что будет с тобой, Алессио? У тебя нет никого, кем ты мог бы заменить меня. И не будет.

Меня перекосило. Внутри что-то взорвалось
— боль, гнев, ревность. Она развернулась резко, будто ставя точку. Уже взялась за дверную ручку, когда я оказался рядом. Я захлопнул дверь, закрыл ее на ключ, развернув Тину лицом к себе. Она попыталась высвободить руку. Я дернул её на себя и мы оказались вплотную прижаты друг к другу.

– Ты думаешь, что я позволю кому-то другому быть с тобой? – я говорил тихо, с жестокостью. – Ты ошибаешься, любовь моя. Я – единственный мужчина, который будет в твоей жизни. Потому что ты не принадлежишь им. Твое сердце, душа и тело – мои.

– Пусти, – она снова дернула руку, толкая меня в грудь.

Маска ледяной королевы упала. Больше не было сильной и независимой женщины, говорящей мне, что она будет с другим мужчиной. Потому что она знала, что не будет никакого другого мужчины. Я сделал шаг к двери так, что спина Тины плотно прижалась к ней. Я аккуратно коснулся её подбородка, заставляя смотреть на меня. Ее веки трепетали, а глаза сверкали в ночном свете.

– Каждый раз, когда кто-то коснётся тебя, –я провел пальцами по внутренней части её голого бедра, – ты будешь помнить мои руки. – я наклонился к её лицу, замирая в паре миллиметрах от желанных губ. – Каждый поцелуй будет пустым, потому что он не мой. – проговорил я губы в губы. Затем заправил за ухо прядь волос. – Каждый шепот в твоё ухо будет звучать фальшиво, потому что это не мой голос. – шепнул я ей на ушко. Затем выпрямился, глядя Тине в глаза. – Ты можешь пытаться убежать, но ты вся пропитана мной.

Тина замерла. Дышала часто, как будто задыхалась от того, что слышала. Она хотела что-то сказать, но я не дал ей. Вместо этого я схватил её за лицо, резко, но не грубо, и поцеловал. Глубоко, жадно. Не спрашивая разрешения. Не извиняясь. Потому что соскучился и ревновал. Потому что хотел в физическом и эмоциональном планах. Сначала она оттолкнулась. Ударила меня по груди. Потом – коснулась моей шеи, прижимаясь ближе. Она хотела меня не меньше. Она отвечала мне со всей своей страстью, встречая мой язык, цепляясь за мои губы, позволяя моим рукам бродить по её телу. Поцелуй стал бешеным, злым, болезненно нежным. Там не было прощения. Только жажда и ярость.

– Ты обрекаешь на смерть любого мужчину, прикоснувшегося к тебе, – прошептал я, глядя ей в глаза, когда наши лбы соприкасались. – Я не люблю делиться.

– Не трогай меня, – прошептала она, пытаясь убрать мои руки.

Я опешил.

– Убери руки, Алессио, – уже громче сказала Тина. Я сделал, как она сказала. – Ты не можешь поступать так со мной, понял? Я не твоя мобильная девочка, которая прибегает к тебе, когда ты хочешь оттянуться.

Я молчал. Потому что я видел её уязвимость. Я ломал её, черт меня побери. Я делал то, что клялся никогда не делать. Я сделал короткий шаг назад, чтобы дать ей вздохнуть. Тина боролась со слезами, поджимая губы.

– Когда вспомнишь о том, что ты мужчина, то приедешь. Потому что сейчас передо мной стоит трус.

Тина резкими движениями повернула ключ и открыла дверь, скрываясь в коридоре моего дома.

Я остался смотреть на свою дверь, перебирая поток мыслей в голове.

_________________________________

Всех с первым днем лета!!! И удачи завтра на экзамене 😭

Тгк: mione_s