Совершéнное желание

*Алессио*

– Меня называли по хуже.

Как бы мне ни хотелось остаться в этом положении, я всё же выпрямился, перекатился в сторону и поднялся на ноги. Мартина тут же села, поправляя подол своего платья.

– Давай, – Я протянул ей руку. – Ты не ушиблась?

Она уже собиралась вложить ладонь в мою, но вдруг замерла. Ее глаза на секунду задержались на моем лице, скользнув ниже. Я сразу почувствовал что-то не так. Она едва заметно побледнела, но я уловил перемену настроения. Мартина слегка отдернула руку, словно я обжег её, поднимаясь на ноги, твердо избегая моего взгляда.

– Я... мне нужно идти, – пробубнила Тина, пытаясь меня обойти.

– Что? – нахмурился я, ошеломленный резкой сменой настроения. – Подожди, – я шагнул вперёд и упёрся ладонью в дверной косяк, перекрывая проход и не давая ей уйти. – Что случилось?

– Ничего, – отмахнулась она, – мне пора.

Она нырнула мне под руку, выходя из гардеробной. Мне захотелось кричать. Я раздражённо провёл рукой по волосам и машинально повернулся к зеркалу у стены. Блядь. Тонкий след помады украсил мою шею. Я выдохнул сквозь зубы, вспоминая Летицию, её дурацкую улыбку и попытку обнять меня у машины. Я тогда даже не отреагировал, слишком усталый, слишком злой, слишком поглощённый мыслью поскорее уехать домой.

— Чёрт... — пробормотал я и рванул за ней прежде, чем успел подумать.

Дверь спальни уже почти закрылась, когда я перехватил её за запястье и потянул назад, не давая выйти. Не грубо, но достаточно резко, чтобы она остановилась. Дверь хлопнула о косяк, закрываясь.

– Нет. Нет, это не то, что ты подумала, – я ощутил то, как жалко звучало это оправдание.

– Плевать, – рявкнула Тина, дергая рукой. – Я сказала, что ухожу, Алессио!

– Нет, – жёстко ответил я, оттаскивая её от выхода и разворачивая к себе. – Я говорю тебе, что ты не видела того, о чем подумала.

– Это не моё дело, – отрезала Тина, – Можешь делать что хочешь. Ты мне никто, Алессио. Мы ни о чём не договаривались, так?

Эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидал.

– Не надо так, Тини, я знаю, что это задело тебя, – она попыталась вырваться из моей хватки, не желая слушать. Я завел ей руки за спину, прижимая к себе. – Дай же мне объяснить, – я постарался говорить мягко. – Сегодня весь день я провел в компании отца и брата, у нас была рабочая встреча. Когда я вышел со встречи, чтобы поехать домой, то встретил старую знакомую. Она попыталась меня обнять. Я даже не заметил этого дерьма на шее. Я хотел домой.

Мартина замерла на секунду. На чертову секунду и опять начала брыкаться.

– Я сказала, что мне плевать, – зло пробормотала она, причиняя себе боль попытками вырваться.

– Ты причиняешь себе боль, хватит дергаться.

Мой голос звучал низко, потому что я терял терпение. Как чертовый след от помады довел нас до этого?

– Отпусти же! – почти прокричала она и я сдался.

Я отпустил её, чтобы она не ранила себя. Она оттолкнулась от меня и резкий хлопок обжег щеку. Я закрыл глаза, делая глубокий вздох.

– Мы закончили Алессио. С этого дня развлекайся с кем хочешь, ты мне ничего не должен, как и я тебе.

Она словно окатила меня ледяной водой. Мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Я пришел в себя, когда она оттолкнула меня, пытаясь пройти мимо. Я снова остановил её.

– Вот так вот просто? – мой голос звучал спокойно. – Ты уходишь из-за чертового следа помады и пары секунд, в которые ты даже не дала мне договорить.

Она уставилась на меня с нескрываем удивлением, которое постепенно сменилось на возмущение, а после на злость.

– Помада? Ты серьезно? – она тыкнула в меня указательным пальцем. – Ты думаешь, что это наша проблема?

– Я, блядь, прекрасно знаю в чем наша проблема. Ты рубишь сгоряча. Это неразумно.

– Неразумно? – переспросила она. – Ты сначала спишь со мной, шепчешь мне, что я любовь всей твой жизни, а на следующий день бросаешь, словно я пустое место. – она толкнула меня, едва сдвинув с места. – Ты исчезаешь, а потом шлешь цветы с любовными записками. Я устала гадать, что творится в твоей голове. Я...не могу так больше.

Тина отступила назад, падая на пол. Я моментально последовал за ней, присаживаясь на корточки. Но не касаясь её. Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость, но вместо этого первый всхлип всё-таки прорвался. Злость начала трескаться, уступая место боли. Плечи дрогнули.

Черт возьми, сердце замерло.

Я осторожно потянулся за ней, мягко касаясь руки. Она не поднимала лица, слабо отталкивая меня. Я аккуратно обнял её, пока она кричала, чтобы я не трогал её, чтобы больше никогда не подходил к ней. Ещё пару секунд сопротивления и она расслабилась, плача отчаяннее.

– Ты разбиваешь мне сердце слезами, Тини, – я соединил наши лбы, стирая слезы, бегущие по щекам. – Это самая худшая пытка для меня.

– Я так сильно тебя люблю, но... – шепнула Мартина.

Я не хотел слышать это «но». Их было слишком много. Я поцеловал её, стирая все «но», которые висели между нами. Она колебалась. Поцелуй был неровным, соленым от слёз. Тина прервала поцелуй, но не отстранилась от меня, разрываясь между тем, чтобы уйти и тем, чтобы остаться.

– Тина, посмотри на меня, – она посмотрела на меня. Ресницы мокрые, а глаза красные от слез. – Я чертовски сильно люблю тебя. Больше себя. Без всяких «но».

Тина медленно выдохнула и оперлась лбом мне в грудь. Я не обнимал её, пока она сама не скользнула ладонями по торсу, сжимая ткань.

– Я знаю, – она подняла голову, встречаясь со мной глазами. – Но есть разница между любовь, без которой можно жить дальше, и той, без которой дальше просто нет.

Тина продвинулась ближе, положив ладони мне на щеки, её большой палец мягко поглаживая скулу. Чертовски приятно. Я взял ладони Тины, нежно целуя их.

– У меня нет дальше без тебя, Тина, – мои слова звучали, как обещание. – Дай мне немного времени, и я все объясню.

– Скажи мне сейчас, – взмолилась Тина.

– Мне нужно время, чтобы разобраться со всем.

Тина аккуратно отстранилась.

– Тогда я приходи ко мне, когда тебе будет что сказать.

Она поднялась, вышла из комнаты, а вскоре и из квартиры. Я остался сидеть на полу спальни, пытаясь понять, как, чёрт возьми, выбраться из этого дерьма.

Потому что я сказал правду. Для меня больше не существовало будущего без неё. Тина должна была остаться в моей жизни навсегда, а теперь я чувствовал, как теряю её. Это чувство разрывало меня на части. Мне срочно нужно было добыть больше информации. Тина не сможет ждать долго. Я уже подорвал её доверие, а потеряв его, мы окажемся в самом начале пути. Только вернуть доверие куда сложнее, чем завоевать его в первый раз.

Слишком много слов. Слишком многое поставлено на кон.

Я не готов потерять возможность будущего с ней. Но если я не найду Эшера, этого будущего просто не будет.

Кай прав.

Чем дольше я тяну, тем сложнее ей будет принять правду. Если я продолжу медлить, она не захочет меня, и тогда я потеряю её окончательно.

И себя тоже.

*Мартина*

Я больше не плакала. Для меня в этой истории не было конца. Он хотел, чтобы я дала ему время. Я решила покорно ждать, но общения стало меньше. Точнее его почти не было. Прошло полторы недели с той встречи в его гардеробной, и это молчание росло как тёмная туча над моим сердцем.

Работа поглотила меня целиком. Пациенты прибывали каждый день, и я, будто в тумане, скользила между операционными. Это хорошо помогало забыться.

Алессио писал мне, спрашивая, как дела или о том, как прошел мой день, но это был иной уровень близости. Я отвечала кратко, ожидая, когда он напишет мне, чтобы рассказать то, что создало огромную пропасть между нами.  То, из-за чего сегодня я не могу приехать к нему в квартиру, считая её своей тоже. Алессио продолжал молчать. И чем дольше он молчал, тем сильнее рос страх.

Я делалась с Каем, который почему-то был на стороне Алессио, успокаивая меня. Он говорил мне набраться терпения, говорил, чтобы я не рубила сгоряча. Чтобы помнила о том, что он меня любит. Это было несвойственно Каю. В последний раз он защищал так Леона, когда у меня случился конфликт на почве поисков правды о родителях. Кай так же просил меня помнить, что чтобы ни сделал Леон, он меня любит больше всех на свете. А эта любовь может компенсировать все.

Так и было.

Помимо морального состояния, начало страдать моё физическое. Я часто чувствовала усталость. Головокружение мучало меня при долгих операциях. Недавно на операции из носа хлынула кровь. А завершив операцию я вовсе отключилась. Джейк и Хантер привели меня в сознание, поставив капельницу. Джейк настаивал на том, чтобы я сдала анализы. Но мне не нужно было сдавать кровь, чтобы знать, как стресс влияет на меня. Поэтому я не стала тратить время на это.

После работы, я поехала домой. Кай заехал ко мне, захватив с собой еду и напитки. Эта была опека, сравнимая с той, что была у Леона. Он тоже кружился вокруг меня, когда ему казалось, что я расстроена. Я была расстроена, чертовски сильно. Но я могла пережить это. Если не считать страх, окутывающий меня с каждым днем все сильнее. Демоны ночи вернулись. Я вновь перестала спокойно спать. Полагаю, Кай знал о моих ночных эпизодах, поэтому часто задерживался до поздней ночи, оставаясь у меня на ночь. Но когда его не было я не спала. Мне было чем себя занять, я готовила всякие сладости, угощая потом коллег на работе.

Кай в ходе разговора упомянул о том, что у Алессио стоял бой на следующей неделе. Отвратительное, ужасающее и душераздирающее зрелище. Как можно смотреть на людей пытающихся убить друг друга? Особенно, когда пытаются убить того, кого ты любишь настолько сильно, что едва можешь без него дышать. Мои внутренностн выворачивались, вспоминая первый и последний бой, который я едва лицезрела.

Я думала об этом бое всю последующую рабочую неделю. Ко мне поступила очень сложная пациентка. Молодая девушка, всего девятнадцать лет. Слишком молодая для такого диагноза. У неё был редкий порок сердца, осложнённый аневризмой аорты,  тонкая, изношенная стенка, как старая ткань, готовая порваться от любого неверного движения. Я помню нашу первую встречу. Она смущено улыбнулась мне, спросив может ли ей будет бегать или хотя бы танцевать. Я не могла дать ей ответа. Я была честна с ней, сказала, что сначала мы прооперируем её, а потом я буду давать прогнозы.

Операция длилась почти девять часов. Мы заменили участок аорты, стабилизировали клапан, вывели её из искусственного кровообращения. В какой-то момент показатели стали выравниваться, и я позволила себе крошечную, опасную мысль о том, что все получилось. Через сорок минут началось кровотечение. Потом аритмия, за которой следовало слишком яркие звуки мониторов и звон металических инструментов. Мы боролись ещё сорок две минуты. По протоколу, но все напрасно.

Когда я сняла перчатки, руки дрожали. Моё сердце упало. Самое страшное и тяжелое в моей работе, когда ты делаешь все возможное, но этого оказывается недостаточно. А теперь я должна была выйти к матери этой девочки и сообщить ей, что её единственного ребенка больше нет. Спустя продолжительное время работы врачом я так и не научилась главному, чему, по мнению многих, обязана была научиться, – не разделять это горе.

Нас учат держать дистанцию. Надевать профессиональную маску, говорить ровным голосом, оставлять эмоции за дверью операционной. Говорят, так проще выжить. Возможно. Но для меня это всегда было неправдой. Я пережила это, когда врач моего старшего брата сообщил мне о том, что он умер. Будто это ничего не значило. Словно речь шла не о жизни человека, а о прогнозе погоды. В моём понимании горе не может быть чужим. Когда умирает пациент, вместе с ним умирает чьё-то будущее, чьи-то планы, чья-то любовь. И если я была последним человеком, державшим его сердце в руках, я не имею права сделать вид, что это меня не касается. Поэтому многие считали меня плохим врачом.

Но мне наплевать. Потому что в первую очередь я была человеком.

Её мать ждала меня в коридоре. Она подскочила с места, выстрелив в меня надеждой горящей в глазах.

– Мне очень жаль, – сказала я. И это были самые пустые, самые тяжёлые и отученные наизусть слова в мире.

Она не закричала. Просто посмотрела на меня так, словно я отняла у нее жизнь. Ком в горле перехватил дыхание. Я старалась сохранять профессионализм, объясняя причину смерти ее ребенка. А потом женщина заплакала, тихо. Она упала передо мной и моя маска профессионала треснула. Слезы хлынули быстрее, чем я смогла понять, что сижу с ней на коленях, обнимая её. Я рыдала и просила прощения.

Я дала ей надежду, которую так жестоко отняла.

Все, что мне оставалось это плакать рядом с ней. Я не могла забрать их боль, но могла быть рядом, не прячась за сухими формулировками и должностными инструкциями. Даже если это делало меня плохим врачом.

Мы долго плакали в этом коридоре, пока наши мед братья не пришли, чтобы увести женщину. Они вкололи ей успокоительное. Джейк обнял меня, подбадривая. Я мягко улыбнулась ему, затем ушла в ординаторскую, чтобы переодеться.

И меньше всего сегодня я хотела остаться дома одна.

________________________________

тгк: @mione_s