15 глава
Была кровь. Много крови. Дело пахнет дрянью. Жидкость цвета спелой вишни вытекала из губы не собираясь останавливаться.
Через некоторое время странный звук донесся до него. Первое, что пришло на ум раненого - он еще не умер. Уже хорошо. Яркий свет ослепил Эвана, стоило приоткрыть глаза. Он недовольно зажмурилась. Чувствовалась слабость и небольшая боль по всему телу. Приподняться было от части трудно. Голова немного кружилась, пока тот вставал.
– Ну вот сколько можно-то? – услышал он знакомый голос. – Ты дурак или да? Забыл чем закончился прошлый раз, когда ты привел кого-то домой? Если не перестанешь перечить отцу то такими темпами он тебя до смерти доведет. Неважно как, то ты здохнешь рано или поздно. Если бы я не пришла пораньше, чем планировала, ты бы так и остался валяьбся в. коридоре! Пора бы усвоить урок и успокоиться, – Эван узнал лицо, перед ним облакотившись на стол стояла его мать.
– Мне тебя благодарить теперь? Спасибо, спасибо что в очередной раз спасла мне жизнь, низкий поклон тебе! – проследние силы ушли на повышения тона и Эван повалился обратно в кровать.
Лилит покинула комнату незаметно, так, что Эван даже не услышал открытия и закрытия двери. Она хоть и была немного лучше отца, но тут ключевое слово «немного». Хотя-б не била, на этом спасибо.
За окном вставало солнце. В это время он бы уже сидел в школе за последней партой, но слава богу начались каникулы. Эван не хотел вставать с кровати, в чем смысл? Отец уже уехал по своим «важным» делам с работой, мама тоже скоро уйдет. Он решил, что поднимется с постели после ухода матери
Состояние у него поршивое. Травка, героин, амфетамин - фигня. Самый сильный и ужасный наркотик - влюбленность, особенно невзаимная. Ее то ему хватало. Засыпая он видел янтарные глаза. Думал о них всегда. Выбить это из мыслей было сложно. Он корил себя за это чувство. Но самое больное - осознавать, что ничего не выйдет. От него можно было отвлечься под действием запрещенных веществ, чем парень и занимался. Многие считали его бессердечным придурком, но не стоит верить всему, что видишь.
Видя его перед глазами собирается точный образ.
«Глаза холодны и пронзительны, словно лезвия острого ножа, который готов пронзить все, что попадет под руку. Они не щадят никого и ничего, даже самых близких людей. Угрюмая манера общения не дает кому-либо приблизиться к нему, почти никому. Он довольно сильно отталкивает окружающих безжалостностью и непреклонностью. Каждое его слово и действие звучит как удар кнутом, от которого невозможно укрыться. Мстит всем, кто когда-либо задел его чувства. Не забывает обиды и не прощает никому даже самые маленькие оскорбления. Он действует точно и безошибочно, не останавливаясь не перед чем, чтобы отомстить своим обидчикам. Он не знает пощады и не останавливается перед никакими препятствиями. Грубый характер делает его схожим с отцом, но даже тот добился успеха, Эван пока что нет. Ни разу у него не было отношений, даже намека на них. От этого создавалось ощущение, что у этого паренька нет сердца.»
Где-то в другом конце дома послышался звук проворота ключа в замке. Это означает уход матери по своим делам. Нехотя Эван стянул с себя плед и сел на кровати. Он пальцами протер глаза, смывая с себя усталость, а затем поднялся на ноги. Бывшее место прокола предательски горело. Подходить к зеркалу было страшно. Он не только боялся увидеть опухшую, с застывшей кровью, он боялся увидеть в отражении отца. Они были до жути похожи. Но посмотреть на себя оказалось обязательным. Все-таки обработать травму было важным, что бы не подцепить какую-либо заразу, хотя Эвану все равно на это. Он думал, что антисептик, перекись и пару пластырей помогут быстрее восстановиться. Шрама уже не избежать, но хотя-бы его можно сделать немного поменьше.
У него в комнате, сверху шкафа с одеждой на случаи драки лежала аптечка. В ней были обезболивающее, прочие лекарства и наконец, нужные Эвану перекись со специальным пластырем. Через боль он обработал рану и аккуратно заклеил ее белой водонепроницаемой повязкой-пластырем.
Но не смотря на все свои неудачи и мучания, он надеялся на лучшее. Он устал, но не сдается, как минимум ради его любви.
* * *
Вайолет проснулась в холодном поту, очередной кошмар. Еще и какой. Она в нем видела Кэсси,они стояли, разговаривали, обнимались. А затем... Ночь. Маньяк. Смерть. Она просто стала рассыпаться, пока полностью не исчезла.
Телефон завибрировал, неожиданно, от входящего звонка. На экране большими буквами было написано имя, «Моника».
– Привет, короче, слушай, я сегодня иду гулять с Говардом, и думаю ему признаться.. – раздался голос из динамика телефона.
Вайолет уронила челюсть и чуть-ли не запищала от радости.
– Да ладно, не верю, наконец-то! Действуй! Я в тебя верю.
Они еще немного поговорили о том, о сем и Вайолет бросила трубку. Она не сомневалась в взаимности чувств Моники, и была очень рада за нее. Она заслуживала этого. Как сказала ей подруга они пойдут гулять через пару часов, перед прогулкой и после Ривер напишет ей как все прошло, и если понадобиться, Вайолет была готова прийти к ней хоть в двенадцать ночи. Да и вообще, она была готова отдать свое сердце ей, если понадобиться . За такое короткое время она, да и Говард, стали такими родными людьми, с которыми она была готова поговорить о чем угодно и когда угодно. Но, все-таки, не настолько родными, что-бы рассказать им о сестре.
Совсем скоро на телефон пришло сообщение. Классная руководительница - Вайолет снова забыла ее имя, она была у нее подписана просто «классуха», - написала, по каким числам нужно будет прийти на репетицию.
– седьмое, десятое число... – в слух прочитала Хилтон. В голове проскочила мысль: «может забить на эту сценку, а может вообще не явится на выступление?» Хотя, в жизни должно быть хоть какое-то веселье, хоть где-то пускай будет счастливый конец. Если не в жизни Вайолет, так хотя бы в несчастной сценке.
На часах было девять утра, как вообще Моника не побоялась, что разбудит ее своим звонком. Она стала думать о школе, вспомнила Ханну. Что-то в ней так привлекало и заманивало. Хотелось узнать о ней больше. Руки невольно потянулись к телефону и открыли чат с Миллер. Единственные пару сообщений с вопросом о кабинете висели в чате. Вайолет ничего не придумала лучше, чем написать простое «спишь?», как банально.
Через всего пару минут пришел ответ. «нет, что то хотела?» Вайолет не знала что отвечать, так что просто ввела на клавиатуре «да просто поговорить может» Затем еще одно сообщение от Ханны: «Что делаешь?»
В этот момент Вайолет стояла на уже излюбленном и родном балконе и тянула сигарету.
«Легкие порчу»
«Понятно, какие планы на новый год?»
«Да никаких, с отцом просто дома встречу, ну, в крайнем случае пойду с друзьями погуляю, а у тебя?»
«Круто, я еще не планировала. Думаю, после двенадцати сбегу с дома, к Эвану например»
«Прикольно»
Через пару минут Ханна скинула какой-то мем, но он был такой тупой, что смешно не с него, а с его тупости. Невольно Вайолет выронила сигарету из пальцев.
«я из-за тебя лишилась частички своей души»
«чего»
«сигарету уронила»
«вот и правильно, нехуй легкие портить»
Такой бессмысленный диалог, но она не знала о чем можно еще общаться. Она решила, что в школе, на репетиции, попытается вытянуть из нее разговор, они все равно играют вместе, почти одинаковые роли.
* * *
Девушка стояла напротив светловолосого парня и всматривалась в его чуть ли не оранжевые глаза , что горели огнем. На улице стемнело, было около девяти вечера. Они зашли в район, где было не души. Тихо и спокойно. Моника все никак не могла подобрать нужные слова.
«Признание в любви — важный этап отношений между влюбленными. Но мне не суждено сказать так легко: "я люблю тебя, это взаимно? " Не годиться, да? Может, этот вариант лучше?
«Мой дорогой рыцарь! Ты такой сильный, смелый, решительный и искренний, что с тобой я чувствую себя настоящей принцессой. Спасибо тебе за возможность каждый день ощущать тепло и заботу. С тобой я по-настоящему счастлива!»
Банально, кажется. Или не кажется? Да нет, все хорошо. Можно по размышлять еще минут 10. Или часов.. Или...
«Когда ты рядом, я чувствую тепло и радость, заботу и нежность. Мне уютно и спокойно, когда ты делишься со мной событиями дня. Я очень надеюсь, что в этом мире нам всегда будет светло и комфортно.»
Но все же, сжав кулаки и отбросив все сомнения и идеи она начала.
– Говард, я тебе уже давно собиралась рассказать, ну, в общем...
Парень смотрел в ярко-зеленые глаза ожидая ответа. Моника около десяти секунд обдумывала свои слова, и, все-таки не говоря ни слова, вцепилась в нежные губы парня. Не думая, тот притянул Ривер к себе и углубил столь сладкий поцелуй. Поцелуй был легким, но таким нужным для Моники. Не хотелось отрываться от него, хотелось погрузиться в этот поцелуй полностью и раствориться в его губах. Говард приобримал ее за талию, а она стояла на носочках, обхватывая его за шею. Им не мешала даже разница в росте, они нуждались друг в друге. Первой оторвалась девушка, она улыбалась и искренне смотрела на счастливого Харди.
— Я люблю тебя, и любила с твоего первого появления в моей жизни, – слегка смущенно произнесла Моника. Ее рыжие волосы прилипли к курточке парня из-за обьятий.
– Я тоже тебя люблю, – крепче сжимая девушку ответил Говард, боясь отпустить ее.