25. Горящие мосты
Володе казалось, будто после себя он оставил одни руины. Будто события последних дней стёрли егопрошлую жизнь в пыль. Он находил подтверждения этому во всём: в тишине улицы, в пустоте офиса.Будто людей не было не потому, что уже восемь вечера и все разъехались по домам, а потому, чтовсё вымерло. А единственным, что подавало признаки жизни, был его телефон.Он пиликнул, оповещая о новом сообщении от Юры.«Мне так хочется снова играть. Люблю, когда ты восхищаешься мной, смотришь с обожанием. Я такхочу всё это вернуть».Володя вздохнул. Он знал, что нужно делать, но боялся действовать. Понимал, что может приехать кЮре погостить хоть на год, но проблемы это не решит. Нужно менять жизнь кардинально: сделатьто, о чём Володя не раз задумывался, но в страхе гнал от себя эту мысль — эмигрировать. Но он небыл готов к этому. Не снова.Однажды Володя уже был иммигрантом. Переехав в девяностых в Украину, он на своей шкуреощутил, каково это — когда всё вокруг настолько чужое, что кажется враждебным. Когда ты, почтибесправный, никому не нужен. Но то был переезд из России в Украину, пусть и в другую, но всё жеблизкую страну. К тому же тогда Володя был моложе и легче на подъём. Ему даже не пришлосьпереживать из-за языка и акцента. А тут — Германия. Другой, совершенно чужой мир. Да инемецкий Володя учил скорее из интереса, чем всерьёз.Но ведь в Германии он не останется в одиночестве — Юра поможет ему освоиться. Правда, сейчасЮра настолько ослаб из-за болезни, что выходило наоборот: Володя должен был ехать к нему напомощь. Но, может, это не так уж и плохо? Может, получится обернуть ситуацию в свою пользу?Стресс заставит Володю собраться с силами и запустит механизм адаптации, чтобы как можнобыстрее приспособиться к новой жизни.Лучи закатного солнца окрасили стены кабинета в красный, на миг ослепив Володю. Он будтоочнулся от сна и, хлопая глазами, взглянул на часы. В круговерти своих мыслей совсем потерялсчёт времени. Стрелки приблизились к девяти, пора было встать и начать что-то делать. Хотя, еслисмотреть объективно, Володе уже давно было пора сделать хоть что-то.***Володя решил, с чего нужно начать, ещё вчера, после разговора с матерью. Правда, тогда он дажене догадывался, как много поменяется в его жизни всего за следующий день.Вернувшись домой к вечеру, Володя наскоро переоделся и сразу запустил скайп. Юра ответил быстро, а выглядел плохо: помятый, небритый, с мешками под глазами. — Мог бы предупредить, — сердито буркнул Юра. — Подожди, я принесу подушку.Не выключая видео, он вышел из кабинета. Володя пару минут разглядывал знакомые стены, покаЮра не вернулся с подушкой. Он бросил её на стол, прямо перед монитором. Положил на неё руки,а на них — голову.— В чём срочность? — спросил, исподлобья глядя на Володю. — Я рассказал матери о нас. Юра приподнялся, удивлённо уставился на него. — В каком смысле? — Теперь она знает, что я не вылечился и что у меня есть ты, — чтобы скрыть волнение, Володя сделанным равнодушием пожал плечами. — И как она? Как отреагировала? — Юра нахмурился и снова уронил голову на руки. — Она догадывалась. Оказывается, всё это время пыталась вывести меня на признание. — И как ты меня представил, как жениха? — спросил Юра. А получив в ответ от Володи кивок, слабоулыбнулся. — Ух ты. То есть теперь я официально не чужой для тебя. Такое странное ощущение.Володя тоже улыбнулся. — Да. Я показал ей твои фотографии. Случайно чуть не сунул провокационную фотку из клуба. — Это какую? — Юра прищурился. — Вот. — Володя открыл фотографию и показал Юре. — Не могу разобрать, не видно ничего. — Юра покачал головой. — Ну да ладно.Убирая телефон на место, Володя ещё раз бегло взглянул на снимок, но не смог отвести взгляда.Каким счастливым был там Юра: танцующий, улыбающийся, ухоженный, в окружении своих друзей.На фото он казался куда более настоящим, чем сейчас.Но Юра должен быть таким всегда! Без мешков под глазами и недельной щетины, без запахаперегара и сигареты в зубах, в любимых обтягивающих штанах и приталенной рубашке, с серёжкойв ухе. И чтобы чёртов Йонас, давясь ревностью, издалека смотрел на него. И чтобы Володя былрядом, танцевал вместе с Юрой в свете софитов.Вялый голос Юры вырвал Володю из размышлений: — Володь, а ты как? Я ведь даже и не интересовался ни разу. — В каком смысле? — В смысле, теперь все знают о тебе...— А это... я пока не понял. Пока слишком зол, а злоба не даёт пожалеть и раскиснуть, — сказалВолодя. А сам подумал, что просто не имеет права раскисать. Сейчас, когда Юра ослаб, он долженбыть сильным вдвойне. Юра вздохнул. — Плохо, что тебе пришлось признаться таким образом. Я имею в виду, что ты не сам решился, а...— неожиданно громкий звонок телефона не дал Юре закончить мысль. — Сейчас, — глядя на экран,буркнул он и стремительно вышел из комнаты.Он вернулся спустя несколько минут, бледный и взволнованный. — Звонил заказчик. Завтра еду показывать всё, что есть, — выдал Юра скороговоркой. — Ты, главное, не нервничай, — Володя начал было успокаивать его, но Юра перебил: — Давай завтра поговорим. У меня до утра осталось слишком мало времени. Некогда совсем. — Хорошо, жду звонка, — опешил Володя.Положив трубку, занервничал сам — Юра так торопился, будто собирался написать весь спектакльдо завтра. Неужели у него настолько мало материала?Они не договорились, во сколько созвонятся. Володя не успел предупредить о беседе с Ангелой водиннадцать, но решил не беспокоить Юру лишний раз — утром тот всё равно будет занят сзаказчиком.Из-за волнения перед предстоящей встречей с психоаналитиком Володя не смог выспаться. Онпроснулся в четыре утра, проворочался в кровати до полшестого, думая то о здоровье Юры, то отеме разговора с Ангелой. А тема была неприятная: его гиперопека.Во время пробежки с Гердой Володя то и дело досадливо вздыхал — идея общаться с Ангелой натакую тему казалась ему очень глупой. Ну о чём он ей расскажет, когда уверен, что никакой манииконтроля у него нет? Тем более что он принципиально не доверял психоаналитикам и не верил впользу этих разговоров.Тем не менее, раз он дал обещание Юре, то должен был его выполнить.Записываясь на приём к Ангеле в будний день, он понимал, что общаться с ней в офисе не стоит —там он разнервничается вдвойне, потому что и тема сложная, и могут подслушать. Поэтому сразурешил, что поедет на работу, только когда всё закончит. Заранее предупредил Леру, чтобы ждалаего лишь после обеда.Казалось, Володя всё продумал. Но теперь понял, что совершенно не готов.До звонка Ангелы оставалось не меньше полутора часов, и Володя поднялся в кабинет Юры — егобудто магнитом тянуло в эту опустевшую комнату. Сел за его стол готовиться к сеансу. Вырвал изежедневника несколько листов, принялся записывать, что будет говорить.Решил, что в первую очередь расскажет о Юрином мнении, будто Володя слишком сильно егоопекает и маниакально контролирует жизнь. Ангела, наверное, спросит, как именно Володя этоделает. И что ему ответить?Под пунктом номер один Володя записал: «Я лишаю его финансовой независимости. Но это мойдом, я имею полное право купить что-то в него, ни у кого не спрашивая разрешения». Он перечиталнаписанное, удовлетворённо кивнул и продолжил:«Во-вторых. Я боюсь отпускать его в Харьков одного, потому что он слишком необычно выглядит дляместных. Но Юра говорил мне, что многие смотрят на него осуждающе и ему самому это неприятно.В-третьих. Я запрещаю ему пить. Но в его случае это действительно опасно для здоровья».Он написал ещё несколько причин, но для каждой нашёл своё объяснение, своё «но». А главным«но» здесь было последнее: «Но, если Юра жалуется на всё это, значит, видимо, прав он, а не я.Какими бы ни были мои аргументы, как бы я ни объяснял причины своих поступков, Юру этобеспокоит, Юре это мешает. Значит, он в любом случае прав».Володя справился с этим списком довольно быстро и только принялся его перечитывать, как спервого этажа послышалась мелодия вызова в скайпе. Володя взглянул на часы — десять утра.Слишком рано для чьего-либо звонка. Нахмурившись, Володя встал с места и не спеша пошёлотвечать. Он было решил, что ему послышалось или позвонили случайно: с работы набрали бы потелефону, а Ангелу он ждал только через час.Но звонок был от абонента YuriKo. Без предупреждения и сразу с видео. Володя напрягся — раньшеЮра никогда так не делал, — и, ожидая, что увидит кого угодно, но не Юру, ответил.В окошке скайпа появилось тёмное размытое изображение, статичное, будто фотография. Вскореоно стало чётче, обрисовались уже привычные стены кабинета и сам звонящий. Это действительнобыл Юра. Причёсанный, гладко выбритый, одетый в белую рубашку. Но, как ни странно, он правдане двигался и молча смотрел прямо перед собой. То, что это не картинка, а живой человек,свидетельствовало лишь одно: Юра моргал. — Привет, — настороженно, чуть ли не шёпотом произнёс Володя. Юра пугал его своим поведением,молчанием и, главное, выражением лица. На нём, будто на кукольном, не было ни единой эмоции,он будто спал. — Юра? — позвал Володя. — Ты слышишь меня? — Да, — одними губами ответил тот. — Что случилось? — Всё, что я написал, — плохо и никуда не годится. Это надо выбросить, — ответил он ровно ибезэмоционально, будто робот.От его механического голоса по спине Володи бежали мурашки. — Кто так решил? — Заказчик. Сказал, что если не переделаю всё полностью, вообще всё, то расторгнет контракт. Далмесяц. На весь спектакль, — он судорожно вздохнул.Но его вздох порадовал Володю, ведь это была настоящая эмоция живого человека, а неголограммы. — Как ты, Юр? С тобой... — он хотел спросить, всё ли в порядке, но сам видел, что нет. — Ты ничегос собой... — начал было Володя, но осёкся. Юра снова вздохнул, но вдруг улыбнулся. — По-твоему, я совсем дурак? — Нет. Конечно нет. Просто я очень боюсь за тебя! — Я понял, — сказал Юра и посмотрел прямо в камеру. — Володя, сейчас я не готов говорить. Необижайся, ты тут ни при чём, но, пожалуйста, не звони мне какое-то время. Я сам позвоню тебе,ладно? — Что я опять сказал?.. — вырвалось у Володи.Он старался сохранять самообладание, но не мог — он никогда прежде не видел Юру таким ипопросту испугался. — Ничего, — бросил Юра. — Мне нужно время прийти в себя. Пока, — и положил трубку.Володя хотел попросить у него прощения, но не успел. Так и замер с открытым ртом.Только изображение пропало с экрана, как все эмоции разом обрушились на Володю. Страх за Юру, жалость и любовь к нему перемешались со злостью к заказчику, ненавистью к себе и Юринойдепрессии. Чувства — как какофония звуков, перемешанные, оглушающие, нечитаемые, — ударилине только по душе, но и по телу. У Володи одновременно заболело всё: спина, от плеч до лопаток,заныла будто под тяжким грузом, виски сдавило так, что казалось, вот-вот полопаются глаза, а погруди словно полоснуло ножом.Только в одной боли оказался виноват сам Володя: он вцепился пальцами в кисти рук и, нерассчитав силу, поцарапал ногтями кожу.Володя перевёл взгляд на лежащий на столе телефон и тут же схватил его. Юра запретил емузвонить, но про сообщения не говорил ничего.«Юра, прости меня! Я понимаю, что ты наверняка ждал других слов, но я не умею читать твоимысли. Я не знаю, что сказать, чтобы облегчить твоё состояние, но очень хочу это знать», —отправил Володя и стал ждать ответ.Не замечая течения времени, Володя просто сидел на месте. Не выпускал телефон из рук, неотводил от него взгляда и ждал до тех пор, пока неожиданный, слишком резкий звук не заставилего вздрогнуть. Источником этого звука был ноутбук — в скайп звонила Ангела.Володя нервно хохотнул — ну уж нет, сейчас он точно не готов говорить с ней. Он взял мышку,потянулся к кнопке отбоя, но остановился — когда ещё говорить с психоаналитиком, если несейчас? Когда врач будет Володе ещё нужнее, чем сейчас? Именно сейчас — в тот самый момент,когда стресс отзывается болью во всём теле, когда руки сами тянутся включить воду, а в мысляхтолько одно: может ли Юра сделать что-то с собой.Володя ответил на звонок, и в мониторе будто вспыхнули живым огоньком рыжие волосы.— Как ваши дела сегодня? — спросила Ангела, приветливо улыбнувшись. — Плохо. — Что вас беспокоит?Володя попытался как всегда трезво сформулировать в голове причину этого самого беспокойства.Но после разговора с Юрой внутри будто что-то надломилось. Все испытанные в последние дниэмоции Володя хранил внутри себя, не позволяя им выйти наружу. Копил их, набрал целое море иогородил стеной, будто дамбой. Но простой вопрос, заданный дружеским тоном, стал последнейкаплей — и эта стена, не выдержав напора, рухнула. Володю будто прорвало.— Юра, кто же ещё. В последнее время все мои мысли только о нём. Я совершил огромную ошибку,отправив Юру домой, — не раздумывая, сказал Володя. — Я знаю, как это исправить, но теперьсомневаюсь в себе. Ведь если я так ошибся сейчас, то могу сделать то же самое в будущем.— Что именно вы сделали? — Ангела внимательно посмотрела на него. — Я не просто оставил человека в депрессии одного. Я поступил ещё хуже: намеренно отправилЮру подальше от себя. Огородился от негатива километрами, мол, нет человека рядом — нетпроблемы. Я будто избавился от него. — Вы должны понимать, что Юра — живой человек со своей волей. Но вы говорите так, будто эторешение зависело только от одного человека — от вас. — Я знаю. Да, вы правы. Я никогда не думал так, но ведь именно так и поступал... Всё из-за моегоманиакального стремления брать ответственность на себя и недоверия. Когда Юра жил здесь и емутолько начинало становиться плохо, я старался ему помочь. Но не смог найти выхода из тойситуации, потому что пытался изменить всё вокруг. Но не себя. И ведь тогда я даже не подумал, чтокатализатор Юриной болезни — не гомофобное общество, а я!Володя никогда в жизни никому не выдавал все свои беспокойства разом и, даже беседуя спсихоаналитиком, усомнился, уместно ли так себя вести. Но Ангела не подала виду, что он делалчто-то неправильное. Наоборот, кивнула и поддержала: — Я не имею права говорить с вами о течении его болезни — это врачебная тайна. Но мне быхотелось успокоить: не думаю, что в данном случае причина Юриной болезни — это вы. Даже ссорыс вами вряд ли могли сильно повлиять на его здоровье.Володю обнадёжили её слова, но он всё равно возразил: — Да, но я мог усугубить его депрессию. Отправляя его в Германию, я искренне верил, что так емубудет лучше, но теперь жалею. Теперь я боюсь за его здоровье и даже жизнь, — Володя резкоостановился.Он взял телефон в руки и, извинившись перед Ангелой, что отвлёкся, набрал сообщение Юре:«Напиши мне хотя бы одну букву, чтобы я просто знал, что ты жив». Но удалил текст — такие словамогли оскорбить Юру.Володя отложил телефон, не отправив ничего. Он должен научиться ему доверять даже в такиетяжёлые моменты.— Раньше я думал, что у него просто творческий кризис. А теперь окончательно запутался и непонимаю, что причина, а что — следствие. Но я всё равно виноват, похоже, отношения со мнойтоксичны. Юра и сам говорил, что я слишком его контролирую. Теперь я это понял и готовпопробовать измениться. Стать лучше. Ради него. И ради себя. — Как вы считаете, почему Юра так думает? — спросила она, всем своим видом показывая, чтоготова внимательно слушать.А Володя ещё раз спросил себя, стоит ли рассказывать ей всё. Но ведь другого выхода у него нет.Дальше говорил только он, Ангела лишь изредка задавала наводящие вопросы. Она не судила ниего, ни Юру. Она не просто слушала, а казалось, действительно слышала его, принимая во вниманиекаждое слово. Володя чувствовал себя странно: ему было очень приятно рассказывать о себе и ихотношениях с Юрой, пусть не вдаваясь в слишком интимные подробности, но в то же время ничегоне утаивая.Закончив разговор, Володя не смог вспомнить подробностей, но с удовлетворением осознал, чтовпервые в жизни рассказал кому-то о глубине его любви к Юре. Да, когда-то он рассказывал Игорюих старую историю, но не теми словами, не с такой честностью.Ангела не поведала ему ничего нового, но только потому, что Володя и сам знал, что теперь делать.От разговора на душе полегчало, а боль, ещё час назад терзавшая всё тело, прошла.Прощаясь с Ангелой, Володя сам попросил записать его на ещё один приём.Оставшись в тишине и одиночестве, он снова схватил телефон и открыл ICQ. В списке сообщениймигало новое — от Йонаса. Тот, как и обещал, прислал контакты Юриных друзей, но Володяотмахнулся и закрыл окно, забыв поблагодарить. Его волновала лишь переписка с Юрой.Они не должны быть порознь! Раз Юре невыносимо находиться здесь, то Володя может хотя быпопробовать пожить там, в Германии. Рядом с ним, вместе с ним. Пусть он всё ещё не был моральноготов к переезду в другую страну, но всё же решил, что пойдёт на это. Принесёт эту жертву. РадиЮры, ради благополучия любимого человека сделает то, что должен был сделать уже давно —уехать к нему насовсем.Судорожно вздохнув, Володя написал:«Юра, меня всё это достало. Я решил: заканчиваю дела в Харькове и лечу к тебе. Уже еду ваэропорт брать билеты на эти выходные». Юра ответил удивительно быстро:«Если опять на две недели, то давай лучше в августе, как собирались».Володя написал ответ и, не перечитывая, быстро отправил — чтобы не успеть передумать.«Не на две. Надолго. Насколько именно — решать тебе. В Украине у меня нет ничего важнее тебя.Странно, что я осознал это так поздно».Володя мог бы заканчивать с делами не один месяц. Причины оставаться в Харькове всегданайдутся — постоянно будут появляться новые задачи и проблемы. Поэтому Володя решил сделатьто, чего не делал никогда: бросить всё и сразу. Не дожидаясь ответа Юры, он взял загранпаспорт исел в машину.Купив билеты, из аэропорта Володя направился в центр, чтобы избавиться от последнего бремени:сообщить маме об отъезде.Она была самым главным «но», которое препятствовало его будущему с Юрой. Но теперь мамазнала всё, а значит, исчезло и то препятствие. Оставалось последнее — сказать. Мама, конечно,ужасно расстроится, наверняка заплачет, а потом, когда Володя уедет, ей станет ещё болееодиноко, чем сейчас. Но у неё хватит мудрости и любви к сыну, чтобы отпустить его — в этомВолодя не сомневался.Пока ехал в родительский дом, успел придумать, как она будет жить без него. Вспомнив советАнгелы, заранее одёрнул себя: «Я не буду настаивать, я просто предложу ей переехать в"Ласточкино гнездо". Просто предложу».Мама приняла новость стоически. — Ты же будешь сюда приезжать? — тихо спросила она. — Конечно, — кивнул Володя. — А как же собака? Её ты тоже увезёшь? — Увезу, но попозже, когда буду уверен, что у нас с Юрой всё получится. Я узнал, что собакперевозят в багажном отделении самолёта, и не хочу подвергать её лишнему риску, возя туда-сюда. — Мне оставишь? — впервые за этот разговор мама оживилась.Она всегда мечтала завести большую собаку, но отец был категорически против держать её вквартире. — Да, но потом всё равно заберу. Хотя ты сможешь завести себе свою, — рассудил Володя. — Авообще, знаешь, мам, было бы хорошо тебе переехать в «Ласточкино гнездо». Природа, прекрасныйвоздух, огромный двор. Ты могла бы разбить цветник и огород, как всегда мечтала. К тому же у меняесть соседка Татьяна. Замечательная женщина, вы могли бы с ней подружиться. — Произнесязаранее заготовленную речь, Володя усомнился, не слишком ли ультимативно она прозвучала,поэтому добавил: — Если захочешь, конечно. — Ну, наверное, так и поступим, — неуверенно протянула она. — Так что, мам, благословишь меня?Мама вздохнула. — Не хочу говорить, что ты не оставляешь мне выбора. С одной стороны, это так, но с другой — тымог бы уехать, вообще меня не спрашивая. Конечно, я тебя благословляю. Но не просто так. Япотребую две вещи: во-первых, перед отъездом ты должен познакомить меня с твоим Юрой. Имеюже я право знать, из-за кого весь сыр-бор. А во-вторых, — начала мама серьёзно, но вдругостановилась, с надеждой посмотрела на него и, растеряв всю строгость, протянула: — Вы жепригласите меня к себе погостить?Услышав её последнее «требование», Володя рассмеялся.Он остался у неё на несколько часов. Пусть поговорили они хорошо, настроение Володи неулучшилось — тревога за Юру не отпускала его. Тот так и не ответил ему на последнее сообщение.Разумеется, мама заметила его состояние и, провожая, сказала: — Ни о чём не беспокойся, сынок. Всё будет хорошо. Как говорится, всё перемелется — мука будет.***Мама не ошиблась. И правда перемололось. И правда от Володиных преград ничего не осталось,лишь мука. Последнее препятствие рухнуло. Но предстояло попрощаться с ещё одним важным в егожизни местом — офисом.Володя пришёл сюда поздно вечером, когда все сотрудники разошлись по домам. Оказавшись вкабинете, опустошил ящики стола, сложил в коробку свои вещи. Сборы заняли не больше четвертичаса, но Володя не был готов уйти так сразу.Он прошёлся вдоль полок, постоял у окна. Сел на диван, на своё любимое место в левом углу, где сежедневником и ноутбуком устраивался каждый раз, приходя к отцу на совещания. Улыбнулся,отметив, что, заглянув к нему осенью, Маша тоже села именно туда.Володя посмотрел на входную дверь, заметил трещину на косяке и отвернулся — напоминание о днесмерти отца до сих пор причиняло боль. Сняв очки, он устало потёр глаза и бросил мимолётныйвзгляд на кресло. Его ножки отбрасывали жутковатую тень — казалось, будто под отцовским столомсидит гигантский паук. Володя ухмыльнулся. Весь этот кабинет — паучье логово, ведь отсюдатянулись нити паутины, которая опутывала не только его волю, но и всю его жизнь. И теперь Володеосталось только набраться сил оборвать эти нити. А сила у него была — любовь к Юре. Любовь,которая не оставляла ему другого выбора.Володя вздрогнул от звука сообщения в ICQ, достал молчавший весь день телефон и прочитал:«Мне так хочется снова играть. Люблю, когда ты восхищаешься мной, смотришь на меня собожанием. Я так хочу всё это вернуть».От этого сообщения Володя погрузился в омут тяжёлых мыслей об эмиграции. Он едва не утонул вних, а выбраться смог лишь благодаря вспышке алого заката.Как бы ни было страшно, Володя справится с трудностями. Они справятся. Вместе.Вспомнив о Юре, Володя прошептал его имя. Вдруг последний солнечный луч озарил всю комнату ипогас. Стало темно.Володя включил свет, улыбнулся — одним только своим присутствием в его жизни Юра помогизбавиться от тяготивших его вещей, людей и отношений. Володя очень хотел тоже помочь ему, ноне знал, как именно, ведь между ними пока ещё оставались тысячи километров.Набирая сообщение в ICQ, Володя не спешил. Долго думал, перечитывал, что-то удалял, чем-тодополнял. Он всё равно остался им недоволен, но всё же решил отправить. Пусть текст казалсяместами пафосным, местами — очень нескладным, в нём заключалась правда, в него Володя вложилсебя.«Может быть, одного меня недостаточно, чтобы перевесить негатив в твоей карьере и чтобы твояжизнь снова обрела смысл. Но у меня нет другого меня, и я отдаю тебе самое ценное, что имею. Яхочу, чтобы ты знал. Ты — самое яркое и самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.Никогда, ни к кому, ни к чему и ни из-за чего я не испытывал столько любви, сколько испытываю ктебе, столько эмоций и счастья. Всё, что было до тебя и без тебя, — блеклое и пустое. Если ты когданибудь исчезнешь из моей жизни, я постараюсь жить дальше, но боюсь, что всё это потеряет всякийсмысл. Я боюсь даже мыслей о таком будущем.Я говорю это не для того, чтобы взвалить на тебя ответственность или вину. Просто я знаю, что впоследнее время ты часто ругаешь себя и даже ненавидишь, стыдишься. И я пишу тебе эти слова,потому что ты просто не знаешь, какой ты на самом деле. Какой ты красивый в моих глазах. Влюбой момент: усталый, злой, грустный и даже пьяный. Ты для меня как солнце. Не в смыследурацких прозвищ: пошлых солнышек, котиков и заек. А практически, буквально — мне без тебянельзя. Что бы ты о себе ни думал, каким бы жалким ни представлялся себе, знай: ты для меня —всё лучшее на свете. В тебе вся красота моего мира».Володя не ждал ответа, но получил его. Причём довольно быстро:«Я люблю тебя. Когда ты приедешь?»Володя нахмурился.«Юр, я же писал тебе днём — в выходные».Ответ на это сообщение пришёл не сразу. Лишь несколько минут спустя Юра, оченьнеразговорчивый сегодня, выдал целую тираду:«В эти выходные? Ты не шутил? Ты правда приедешь? Я весь день сам не свой — так расстроился изза заказа. Проспал до вечера, очухался, а тут такая новость!»«Ты рад?»«Господи, да! Конечно!»Володя улыбнулся.Он встал, ещё раз не спеша прошёлся по кабинету. Задумался, что забрать отсюда на память. Отвес — подарок заказчика? Отцовское пресс-папье — золотого льва? Он подошёл к серванту и вынулоттуда единственную по-настоящему дорогую для него вещь — семейную фотографию. Володяположил её в коробку и оглядел кабинет в последний раз.Действительно в последний — он это чётко знал. Нет, конечно, когда Володя уедет, кабинет никудане денется, не сгорит. Но перестанет принадлежать ему — скоро у этого места появится новыйхозяин.Свет в его бывшем кабинете горел ещё не менее часа и погас за секунду до того, как за Володейзахлопнулась дверь.***Спустившись в зал ожидания берлинского аэропорта, Володя искал Юру в толпе суетящихся людей.Нашёл его не сразу — одетый во всё чёрное, Юра стоял в дальнем углу зала. Он отвернулся ото всех,глядя в окно, и вертел в руке телефон.Подойдя к нему, Володя негромко кашлянул, чтобы не испугать. Тот не отреагировал. — Юр, — как можно ласковее позвал Володя.Юра резко развернулся и уставился на него. Наблюдая, как меняются эмоции на его лице — отиспуга до радости, — Володя не смог сдержать улыбки. Юра поджал губы и, ничего не сказав, обнял так крепко, что Володя задохнулся. Володя обхватилего плечи обеими руками, прижал к себе и даже не задумался о том, чтобы осмотреться вокруг —поискать недобрые взгляды. Ему было не до этого. — Ты реальный? — пробормотал ему в шею Юра. — Ты мне не кажешься? — Реальный. — Володя хмыкнул. — Неужели думал, что обману тебя? — Нет, просто решил, что найдётся куча причин не приехать. Или что ты так просто это сказал,поддержать.У Володи чуть было не вырвалось «Ты что, с ума сошёл», но он не стал ничего говорить. Повинуясьпорыву нежности, обхватил ладонями лицо Юры, заглянул в грустные глаза. Юра тут же замолк,задержал дыхание. А Володя ощутил, что сердце забилось так сильно, будто стремилось выпрыгнутьиз груди. Он судорожно вздохнул, закрыл глаза и прижался к Юриным губам.Володя не думал ни о чём и ни о ком. Лишь старался передать через поцелуй всю нежность илюбовь, которые скопились в душе за время самой короткой, но самой тяжёлой разлуки. Юраответил ему, но целовал не нежно, а жадно — видимо, тоже соскучился.Отрываться от Юры не хотелось, но Володя вспомнил, что они не одни и находятся в общественномместе. Он нехотя отстранился, и первым, что увидел, были расширенные от удивления любимыекарие глаза. Юра наконец-то улыбался.Володя оглянулся вокруг. По аэропорту сновали сотни людей. Многие, суетясь, едва несталкивались с ними, многие просто стояли рядом, почти вплотную. Кто-то разговаривал, кто-тотоже обнимался.Но всем им, всем этим людям, было совершенно наплевать на Володю и Юру. На двух мужчин,которые, то ли плача, то ли смеясь, сжимали друг друга в объятиях.