ЧАСТЬ 12(4)... ЛЮБОВЬ С ЛИЧНЫМ КОДОМ ДОСТУПА...
Бехлюль гнал свой серебристый Феррари в Стамбул. Яркий свет фар ловил отражатели катафотов на обочине дороги. Тёмная ночь и сумасшедшая скорость, с которой нёсся автомобиль, превращали катафоты в одну сплошную ярко-оранжевую линию. Бехлюль спешил... Устремив взгляд вперёд, он не обращал внимания на повороты, и практически не сбрасывая газа, ловко проходил их. Машина хорошо "слушалась" благодаря хорошему сцеплению новых покрышек с дорожным покрытием, а Бехлюль продолжал топить лапку газа...
Бюлент, молчавший всю дорогу, на одном из крутых виражей тронул Бехлюля за коленку.
- Бехлюль, пожалуйста, давай немного помедленнее... Здесь опасно...
Бехлюль мельком глянул на сидящего рядом Бюлента, на его большие глаза, распахнутые так скорее всего от страха, чем от восхищения, осторожно отпустил педаль газа и нажал на тормоз. Машина заметно снизила свой стремительный полёт, а катафоты на обочине разорвались на отдельные яркие вспышки.
- Прости Бюлент... Я... Прости, я не хотел тебя испугать. Сам не знаю... Это от волнения...
Бюлент понимающе покивал головой. Ему не нужны были объяснения Бехлюля. Даже в полумраке салона автомобиля он всё видел на взволнованном лице старшего брата. Видел его сдвинутые у переносицы брови, плотно сжатые губы, которые тот иногда покусывал. Всё говорило, что Бехлюль не просто волнуется и переживает за Бихтер... Он с ума сходит.
- Бехлюль, я всё понимаю... Только не надо так быстро. Конечно и я переживаю за Бихтер... А тебе сказали что с ней произошло?
Бехлюль отрицательно покачал головой.
- Нет. Пелин позвонила Салиху и сказала, что Бихтер потеряла сознание... Они вызвали скорую...
На какое-то время Бехлюль замолчал. Он сосредоточенно вглядывался в даль темно-серого полотна дороги и лишь иногда качал головой. Потом проговорил, обращаясь не понятно к кому - не то к Бюленту, не то к самому себе, не то к Богу.
- Хоть бы с ней всё было хорошо... Пожалуйста! Пусть с ней всё будет хорошо...
Бюлент сглотнул выступившие слёзы. Он видел страдание на лице брата, он слышал его в каждом произнесённом слове, в каждом вдохе и выдохе... Страдание, волнение и переживание, граничащее с растерянностью и бессилием. Ведь это было так понятно - Бехлюль ругал себя на чём свет стоит за то, что оставил Бихтер и теперь не знает, что же произошло на самом деле, и насколько это опасно и для неё, и для их нерожденных малышей.
Стараясь хоть как-то поддержать брата, Бюлент робко попросил.
- Можно я с тобой? К Бихтер... Я тоже очень волнуюсь.
Бехлюль снова покачал головой.
- Нет, малыш. Не обижайся... Но я должен отвезти тебя домой. Я ведь отвечаю за тебя перед твоим отцом.
- Но ты же ему ничего не обещал.
Бехлюль невесело хмыкнул.
- То, что тебя отпустили со мной, и было своего рода обещанием... Как ни странно - но тебя мне доверили. А ведь могли и не отпустить, понимаешь? Вот поэтому я отвезу тебя домой... Не сердись, Бюлент.
- Тогда обещай, что сразу позвонишь мне. Я не буду спать. Да и вообще - как можно заснуть?... Обещаешь?
- Обещаю. Позвоню... Не переживай, малыш.
Бюлент огорченно кивнул головой, явно расстроившись, что та робкая попытка поехать с Бехлюлем, оказалась неудачной. Но он верил своему старшему брату.
- Тогда пообещай мне, что и ты остынешь... И после того, как я выйду из машины, будешь ехать спокойно... ну насколько это возможно. Знаю же, что снова будешь лететь, как сумасшедший... Бехлюль... Я ведь и за тебя буду волноваться не меньше, чем за Бихтер... Вы оба мне очень дороги, понимаешь?
Бехлюль умиленно взглянул на совершенно расчувствовавшегося братишку, легко потрепал короткие непослушные тёмные пряди на макушке парнишки, и понимающе кивнул.
- Я знаю это... мы знаем. Спасибо тебе, дорогой... Ты тоже нам очень дорог... очень. И запомни - ничто, никто и никогда не изменит того, что ты мой любимый младший брат... Даже если ты перестанешь так думать - я никогда не перестану... никогда, Бюлент. Ты часть моей семьи... ты навсегда... вот здесь, — и он рукой прикоснулся к левой половине груди... Туда, где быстро билось любящее братское сердце.
Бехлюль остановил машину возле самых ворот. Подъезжая, он обратил внимание на свет в окнах второго этажа особняка.
- Свет горит в гостиной. Видишь, не спят. Значит ждут тебя... Сам зайдешь?
Бюлент, не поднимая глаз, кивнул. Чтобы не задерживать Бехлюля, он быстро вышел из машины и подошел к воротам.
- Бюлент!, — вдруг услышал он за спиной, — подожди секунду.
Бехлюль, не закрывая дверь автомобиля, в два больших шага был возле парнишки. Он крепко обнял его, чмокнул в макушку и лоб, и прижался небритой щекой к голове брата.
- Спасибо тебе, что был сегодня со мной. Для меня это очень важно, понимаешь?... Не переживай... Всё будет хорошо! Я чувствую, что всё будет хорошо... Ну сколько же может быть плохо?... Ты верь, ладно? Я позвоню тебе. Спокойной ночи... Пока!
- Пока, — тихо ответил Бюлент, — передавай привет Бихтер.
Бехлюль сел в машину, ещё раз махнул на прощанье рукой... и в своей, не изменившейся за эти годы привычке, сорвался с места... Сто километров в час за пять секунд. Всё как всегда... Вот только спешил он не в ночной клуб навстречу развлечениям и стамбульским красоткам. Он, снедаемый неизвестностью, страхом и ожиданием чего-то плохого, спешил к своей любимой женщине, к своей Бихтер.
Единственное, что приносило удовлетворение в этой ночной гонке — это почти пустая дорога. Даже встречных машин было очень мало. Поэтому, обещание "ехать помедленнее", осталось только обещанием.
На повороте к дому Салиха Бехлюль резко сбросил скорость и нажал на тормоз. Исправная техника звонким визгом озвучила действия "гонщика". Колёса, как на дрифте, издавали свои "недовольные" звуки... но слушались, а потому остановились там, где нужно.
Влетев, как ураган, во двор большого пентхауса, в котором жил Салих, Бехлюль едва не столкнулся с выезжающей машиной скорой помощи. Он проводил её взглядом, не успев сообразить - что же делать? То ли ехать за скорой, то ли войти в дом и хоть что-то узнать... Но глянув вперёд, Бехлюль почти окаменел. Впереди стоял чёрный автомобиль Четина Оздера... а рядом с ним она — его тёща... Госпожа Фирдевс.
Бехлюлю показалось, что его горло сдавил стальной обруч, не давая возможности не то, чтобы крикнуть... Даже вдохнуть не было сил! Красочные картинки произошедшего, вмиг нарисованные воспалённым мозгом парня, как на проекторе, промелькнули перед глазами. Теперь он более ясно представлял, что могло случиться, и почему Бихтер потеряла сознание...
Бехлюль выскочил из машины и стремительно подбежал к Фирдевс с криком, в котором боль рвалась наружу, срывая голос на фальцет.
- Как же вы могли? Как?! Вы же обещали! Зачем вы это сделали? Зачем?, — задыхаясь и едва сдерживая себя, чтобы не схватить Фирдевс за грудки, кричал Бехлюль.
Он совершенно не обращал внимания на удивленное лицо стоявшего рядом Четина Оздера, на строгое, а потому неподвижное в своей надменной маске, лицо госпожи Фирдевс. От гнева, поглотившего его целиком, Бехлюль уже мало что соображал и почти ничего не слышал. Злость на поступок этой женщины - почти тёщи, заблокировала способность трезво оценить ситуацию... Да и что оставалось оценивать, если эта женщина, прикинувшись доброй милой матерью, втерлась в доверие... как это она всегда могла делать... А сама всё испортила! Всё! Все благие намерения, которые родились в доверчивом сердце Бехлюля.
Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы не задохнуться на полуслове, Бехлюль уже собрался выкрикнуть всё, что он думает об этой женщине, не заботясь о том, что рядом с ней её муж, что соседи Салиха, вероятно уже легли спать, что его могут услышать даже на соседней улице... Ничего. Пусть весь Стамбул слышит о подлости и предательстве , о двуличности и лицемерии этой особы...
Но как раз в ту короткую паузу вдоха, он вдруг услышал громкий и чёткий вопрос господина Четина.
- Бехлюль! Ты можешь нам спокойно объяснить что здесь произошло? К кому приезжал доктор? Мы подъехали, когда тот садился в машину, а потому ничего не успели спросить?
Бехлюль застыл на месте, явно сбитый с толку вопросом. Он наморщил лоб, и прищурив свои голубые глаза, в которых всего секунду назад бушевал ледяной шторм, удивлённо переспросил.
- В каком смысле "не успели спросить?"... То есть вы?... Я вас правильно понял? Вы не заходили в дом?
- Нет. Мы въехали во двор буквально на одну минуту раньше тебя. Из дома вышел доктор, сел в машину скорой помощи. Это всё. Потом прилетел ты... Почему ты так спешил?... Или? У вас что-то случилось?
Бехлюль, стараясь переварить полученную информацию, мельком глянул на вопросительно-надменное лицо Фирдевс. Он понял главное. Госпожа-тёща в доме Салиха не была и дочь не видела. Значит Бихтер стало плохо по другой причине... Ещё раз набрав воздуха, на выдохе Бехлюль тихо произнёс.
- Бихтер... Она потеряла сознание. Пелин позвонила нам в Риву...
Больше не теряя ни секунды, он развернулся к дому.
Бехлюль влетел в гостиную... и остановился в растерянности. На большом диване, облокотившись на несколько подушек разных цветов и размеров, полулежала Бихтер. Она пила "чудодейственный коктейль", приготовленный умелыми руками госпожи Башак... и причмокивая, улыбалась. Восхитительная копна тёмных кудряшек рассыпались по подушкам, и один непослушный локон с левой стороны, падал на щеку и левый глаз. Бихтер как-то мило и смешно дула вверх, стараясь убрать упрямую прядь с лица. "Тёмная пружинка" не поддавалась. Она немного подлетала, но опускалась на своё место. Бихтер эта "борьба" веселила, и она тихонько посмеивалась.
Услышав звук закрываемой двери, Бихтер повернула голову, как будто могла увидеть тех, кто только что вошёл в дом. Но одного она узнала сразу.
- Бехлюль... Я так и знала! Ну чего вы все переполошились?
Бехлюль опустился на пол рядом с диваном, длинными руками обхватил хрупкую фигурку девушки, а потом положил голову на животик, скрытый мягким пушистым пледом.
- Как ты, милая? У тебя что нибудь болит? Что сказал доктор?
Бихтер допила свой напиток и довольно причмокнула.
- Я нормально. Ничего не болит. И не болело... Всё, как всегда. Просто закружилась голова... А доктор сказал, чтобы я побольше отдыхала и не нервничала. Всё.
- Но мне сказали, что ты потеряла сознание... Ты упала? Ничего не ушибла?
Бихтер усмехнулась.
- Ты сумасшедший, Бехлюль... Я брякнулась в обморок прямо на диване... Было мягко... Подожди... Ты примчался сюда, бросив свой мальчишник?... А как же парни? А Салих? Он не приехал... Вообще-то я бы его узнала. Но с тобой кто-то пришёл. Я не ошиблась? Это Томас? — уверенно спросила Бихтер и чуть громче позвала —
- Томас! Не стесняйся, проходи к нам!
Бехлюль взял кружку из её рук, поставил на низкий столик, а потом губами припал к тонким красивым пальчикам, поцеловал середину ладошки, задержал нежное прикосновение на запястье... в том месте, где бился пульс.
- Это не Томас, милая... Это сюрприз. Надеюсь, что ты меня за него не убьешь... и мы послезавтра благополучно поженимся. Но даже если ты и захочешь меня... ну короче стукнуть чем нибудь тяжелым... Не страшно, потерплю. Потому что ты потом сама всё поймёшь. Поймёшь, насколько для тебя это важно...
Бехлюль неторопливо поднялся с колен, и наблюдая, как на красивом лице Бихтер широко распахнулись ничего невидящие глаза, выражая немое удивление, как легкая полуулыбка нежно-розовых губ застыла в ожидании чего-то приятного. Ведь это был сюрприз от Бехлюля. А он был мастак на всякие выдумки, и никогда... больше никогда не расстраивал её. Вот и в этот раз девушка ожидала чего-то необыкновенного и восхитительного.
Госпожа Фирдевс, затаив дыхание, наблюдала за всей этой картиной, прикрыв рот красивыми длинными пальцами. Создавалось ощущение, что она даже боится дышать. А дышать нужно было обязательно. Потому что горло царапали безжалостные коготки вины, сожаления, раскаяния и ещё чего-то лёгкого, трепетного, казалось неуловимого... но тем не менее явно осязаемого... Как раз от тех, последних чувств, уже щипало в глазах, обещая испортить безукоризненный макияж, а в носу щекотало так сильно, что его хотелось вытереть салфеткой.
Но вытереть не получилось, и шмыгнув носом, втянув всё в себя, Фирдевс в нерешительности остановилась.
Бехлюль ободряюще похлопал её по плечу и тихонько, в самое ухо прошептал.
- Не бойтесь... Теперь бояться поздно. Ваш выход...
Женщина, не сводя глаз с Бихтер, понимающе, но не очень уверенно покивала головой.
Наверное впервые в жизни она ощущала себя не той властной госпожой Фирдевс, которая читала мысли окружавших её людей по глазам, по жестам и мимике, а обыкновенной, простой женщиной... слабой и немного растерянной.
Ещё дома, после дневной встречи с Салихом, после разговора с ним, после принятого совместного решения, она и не предполагала, что это на словах всё легче и проще. Ну что может быть сложного в том, чтобы встретиться с дочерью после более чем трехлетней разлуки, поговорить с ней, подбодрить, если нужно, дать какой нибудь совет и проявить заботу матери. Ведь все это вполне естественно... Но только на первый взгляд, и только на словах и в мыслях.
А на деле всё не так. Всё гораздо сложнее. Потому что расстались очень плохо, утонув в немыслимых обидах и амбициях. И у каждой была своя правда...
Но было ещё и другое. Точнее этого другого, как ей казалось, почти не было. Не было доверия, взаимопонимания... И любви. Была ли любовь? Возможно была. Но она была скрыта, завалена всякими обстоятельствами, которые обе нагромоздили сверху, как огромную кучу мусора.
У матери были обиды на дочь, а у дочери... Разочарование и боль.
Как любой ребёнок, Бихтер хотела от матери понимания и поддержки. Всё это она ждала ещё тогда, когда внезапное и совершенно незнакомое чувство вдруг накрыло в один миг, как огромная волна, как цунами, когда выбраться наверх уже нет шансов. Ждала, что мать увидит и поймёт, что это не блажь, не ошибка молодости, не лёгкая интрижка от безделья и скуки. Ведь матери легче увидеть всё со стороны, выслушать, подсказать... а главное - понять!
Но не случилось... Хотя... Как же не случилось? Как раз наоборот... Случилось.
Мать всё увидела, всё поняла... Вот только не поверила, не поддержала. Даже поспособствовала, чтобы уже родившееся, но неокрепшее и осторожное чувство не превращалось в любовь - крепкую, верную, единственную.
Может поэтому в сердце, где должна быть любовь и доверие, появились обиды, воспоминания, пронизанные болью, и одиночество.
Что и говорить - хороший фундамент, чтобы начала расти стена, разделяющая самых родных людей на свете. Но если эти стены люди строят сами, значит и разрушать их должны тоже сами... Разрушать так, чтобы руины превратились в песок, чтобы не осталось ни одного целого кирпичика.
И Фирдевс всё это понимала. В душе она уже не один раз поблагодарила и Салиха, за его настойчивость, и Бехлюля, за его безграничную любовь к её дочери... Да что там! Она поблагодарила даже Нихал, за тот звонок... понимая, чего ждала от неё старая знакомая "ученица".
Осторожно ступая по мягкому ковровому покрытию, Фирдевс остановилась и медленно опустилась на диван у ног Бихтер. Она смотрела на дочь не мигая, стараясь предугадать её реакцию и действия.
А Бихтер глубоко вздохнула... На короткий миг прикрыла глаза, сдвинула брови у переносицы, повторив вдох... Запах духов... До боли знакомый...
Стараясь угадать направление, Бихтер немного повернула голову, протянула вперёд руку и пытаясь скрыть за неким подобием улыбки чувства удивления, волнения, настороженности, радости от неожиданного "сюрприза", негромко спросила.
- Мама?
Фирдевс с той же осторожностью, как будто боясь спугнуть тишину, кивнула головой, хрипловато откашлялась, взяла в обе руки протянутую тонкую кисть девушки, оставив свой ответ в самой середине её ладони, как это недавно сделал Бехлюль.
- Бихтер... Девочка моя... Милая...
Мысли роем проносились в голове женщины, выстраивались в ровные рядочки слов и предложений... но почему то не были озвучены. От нахлынувших эмоций, они рассыпались на мелкие частички, то есть снова на буквы в самом хаотичном беспорядке... А хотелось сказать так много.
Фирдевс прерывисто вздохнула и шмыгнула носом... А Бихтер растерянно повернула голову в сторону, потом в другую, ища поддержки у Бехлюля. Неожиданное появление матери её смутило и встревожило. Ведь это была она - госпожа Фирдевс, её мать, со своим твёрдым мнением, со своим решением любых проблем... Особенно тех, которые мешали ей проживать жизнь так, как она хотела. Бихтер не знала, зачем она приехала, не знала, что мать готова сделать, что сказать, на чём настоять... и что разрушить. Потому что всё, что не входило в планы госпожи Фирдевс, безжалостно разрушалось ею.
Ещё минута - и на лице Бихтер просматривалась паника. Она незаметно вздрогнула.
- Бехлюль, - тихо позвала девушка.
Её голос едва слышно подрагивал и звучал выше обычного.
Всё это Бехлюль видел и понимал, насколько сейчас сложно было Бихтер... Первый контакт у человека - зрительный... А у Бихтер не было возможности всмотреться в лицо матери. Она не видела приподнятых в гримасе страдания бровей, не замечала быстрых крупных слёз, скатывающихся одна за одной из глаз женщины. Бихтер могла только слышать и верить своей интуиции.
Бехлюль быстро подошёл к дивану и отбросив в сторону пару подушек, примостился рядом.
- Я здесь, милая. Я никуда не уходил... Просто... Смотри - у тебя гости. Конечно немного неожиданные. Но я уверен, что очень желанные. К нам приехала госпожа Фирдевс и господин Четин. Он тоже здесь... Знаешь, если бы я мог сделать так, чтобы здесь и сейчас оказалась Пейкер, то ты точно назвала бы меня волшебником, правда?
Бехлюль изо всех сил старался говорить как можно беззаботнее. На первый взгляд показалось, что его выдуманное спокойствие постепенно передаётся и Бихтер.
Вот только все его усилия никак не подействовали на госпожу Фирдевс. Последняя капля стойкости и сдержанности "железной леди" выкатилась вместе с теми слезами, которые капали уже на её руки, в которых по прежнему оставалась ладонь Бихтер.
Девушка, почувствовав поддержку любимого, ощутив его горячее дыхание на своих волосах, приободрилась, и подняв голову повыше, вздёрнув подбородок, обратилась к матери.
- Мама! Если ты приехала для того, что бы разрушить мою жизнь, которой я живу все эти годы - то знай... Это зря! У тебя ничего не получится... Я уже не та Бихтер, понимаешь... И Бехлюль... Он тоже другой... Мы всё равно поженимся! Ты же наверное не знаешь, что у нас...
Но Фирдевс крепко сжала её ладошку и перебила.
- Знаю, доченька... Я всё о тебе знаю. Точнее о вас с Бехлюлем. Немножко знаю и о том, как ты жила эти годы, знаю, что передо мной самая смелая и быстрая гонщица Европы, знаю, как она любит этого непутёвого рыжего красавчика... И насколько сильно любит он... А ещё знаю, что вы скоро подарите мне двоих внуков... Оказывается мы с Четином богатые на внучат... И ваша свадьба... Я даже уже представляю, какая ты будешь красивая! Самая красивая невеста Стамбула... И самая счастливая... Ведь вы так подходите друг другу.
Бихтер, с каждым словом матери, всё шире открывала от удивления, глаза. Она осторожно вынула свою ладонь из рук матери, вытерла соленую влагу слёз с тыльной её стороны, и недоверчиво спросила.
- А почему же ты плачешь... мама? Ты не рада всему этому?
Глубоко вздохнув, Фирдевс протянула руку вперёд и погладила дочь по щеке.
- Это от счастья, милая... Я хотела... Мне нужно... — женщина слегка откашлялась, — мне нужно с тобой поговорить. Если ты чувствуешь себя хорошо, конечно. Но если сейчас поздно, я могу приехать к тебе завтра... если ты не против... Нет! То, о чем ты говорила сейчас... Нет, Бихтер, у меня даже в мыслях не было приехать к тебе, чтобы что-то разрушить... Я просто хочу поговорить с тобой... А ещё... попросить...
Фирдевс замолчала. Но все, кто её сейчас слышали, поняли эту недосказанную фразу. И Бихтер... Она тоже поняла, о чём хотела "попросить" её мать...
В какой-то миг она вспомнила тот случай, когда после попытки отравиться таблетками, мать ей сказала -
" Значит ты плохо знаешь госпожу Фирдевс..."
А может в самом деле так и было? Бихтер задумалась.
" Возможно я действительно плохо знаю свою мать... Я видела только то, что хотела видеть, слышала то, что было сказано. Но я ни разу не говорила с ней так, как могут говорить родные люди... самые родные. Мать и дочь... И что я смогу сказать своей дочери, если не услышу сейчас свою маму? Я должна с ней поговорить. Должна услышать её..."
Бихтер легонько вздохнула, улыбнулась и, покусывая нижнюю губу, приподняла глаза, стараясь угадать направление.
- Мы поговорим, мама... Сейчас и поговорим. Я хорошо себя чувствую, и ещё совсем не поздно. И завтра поговорим... надеюсь. Но только у меня есть одно условие... Понимаешь... Когда мы встретились с Бехлюлем, я попросила не вспоминать всё то, что случилось три года назад... Наше прошлое. Забыть, иногда, гораздо труднее, чем помнить... Но я хочу всё забыть... Всё, что ранило и приносило боль. Всё, что я месяцами пропускала через своё сердце. Пусть прошлое останется в прошлом... И наше с тобой прошлое тоже. Надеюсь, что ты меня понимаешь...
Фирдевс не ожидала от дочери таких слов. Чувствуя вину за свои поступки, за свою неподдержку, за свой эгоизм, она считала, что дочь будет вспоминать именно эти моменты. Ведь за всё это Фирдевс и хотела попросить прощение...
- Хорошо, милая... Я согласна. Ведь прошло больше тысячи дней, как мы не виделись. О каждом дне рассказать не получится, я знаю... Но я хотела бы услышать от тебя всё, чем ты готова со мной поделиться... А я расскажу тебе о себе, о нас с господином Четином... Я очень рада видеть тебя, Бихтер, — на мгновение Фирдевс запнулась, понимая, что сказала что-то не то, ведь кто знает, как Бихтер воспринимает такие слова "видеть, смотреть", — ох, прости, моя хорошая... Я хотела сказать, что рада нашей встрече, что ты хорошо выглядишь, и беременность тебе очень идёт... Ну не знаю... Прости, я наверное говорю не о том...
Фирдевс уже было совершенно растерялась, но почувствовала уверенное пожатие руки.
Бихтер поняла мысли матери. Это было не сложно. Ведь ещё не так давно и Салих, и Бехлюль, и Севгим... многие извинялись, когда не подбирая слов в общении, называли вещи своими именами. Все её друзья по прежнему частенько восклицали "Ах, Бихтер, если бы ты это видела!" или "Привет, Бихтер, смотри что я тебе принёс"... Бихтер только посмеивалась. Потому что хорошо помнила слова Бехлюля - "Не смей привыкать к этому состоянию! Это всё временно!"
И Бихтер не привыкала... Потому что верила ему...
Бехлюль приподнял левую руку и остановил взгляд на стрелках. Прошло уже больше двух часов, как он, господин Четин, Пелин, Айлин и Севгим вышли из гостиной, оставив мать и дочь наедине. Удобно расположившись за большим обеденным столом в кухне Салиха, они пили чай, разговаривали, даже иногда смеялись над остротами Бехлюля. Одним словом - общались. Девушки для себя отметили, что им действительно интересно проводить время в компании со взрослым господином Четином. Ведь человек прожил весьма насыщенную, и по сравнению с ними, долгую жизнь. Много где побывал, много чего видел. Его рассказы были неторопливыми и немного плавными, но очень интересными. Наверное поэтому они совершенно не следили за временем.
Салиху Пелин позвонила сразу же, как приехал Бехлюль, успокоила его и пожелала весёлой вечеринки... хоть и без виновника праздника. Потому что возвращаться в Риву этой ночью Бехлюль не планировал. Он, поддерживая разговор в их небольшой компании, изредка посматривал на часы... И даже ловил себя на мысли, что ему самому интересно, о чём говорят Бихтер и госпожа Фирдевс. Но незаметно прислушиваясь к тому, что происходило в гостиной... и ничего не слыша — понимал, что там всё спокойно. Никто не повышал голос, а уж тем более не кричал. Мать и дочь говорили тихо, спокойно... а значит вполне безопасно для состояния Бихтер.
После того, как все вышли из гостиной, оставив вдвоём Бихтер и госпожу Фирдевс, в комнате стало тихо. Единственным звуком, нарушающим эту тишину были равномерные щелчки секундной стрелки больших настенных часов.
Две женщины, два родных человека не знали с чего начать разговор. Не знали, какой вопрос должен быть первым, и кто его должен задать. Бихтер, откинувшись на диванные подушки, подобрав под себя ноги, перебирала в тонких пальцах уголок пушистого пледа. Она не видела, с каким вниманием её рассматривает мать... Не видела и тех эмоций, которые Фирдевс не сдерживала, и быстрыми движениями таких же тонких, ухоженных пальцев, смахивала одинокие слезинки у внешних уголков глаз.
Разговор начался сам собой, даже как-то непроизвольно. Первой темой стала их Пейкер. Это и в самом деле было то общее, что связывало мать и дочь. Они обе поддерживали с ней связь, обе знали о том, что Пейкер общается и с матерью, и с сестрой. Все новости о жизни последних они получали от девушки. Но полнота и правдивость всех известий и событий жизни зависели от того, что и насколько правдиво было рассказано ей самой. Вероятно поэтому о жизни Бихтер мать знала очень мало... Точнее — ничего главного не знала вообще.
Обсудив немного общее, что знали о Пейкер и о её детях, Фирдевс спросила.
- Бихтер... Я могу понять, почему ты мне ничего не рассказывала о себе. Но Пейкер? Почему ты ничего не рассказала сестре?
Бихтер в ответ улыбнулась. Вот только улыбка получилась наигранной и грустной.
- А ты как думаешь, мама? Что я могла рассказать сестре? Да и вообще... Разве я ей много рассказывала о себе? Пейкер... Я её, конечно, очень люблю. И хоть она моя старшая сестра, чаще создавалось впечатление, что старшая я. Это мне приходилось поддерживать её, понимать её настроение, принимать её боль... даже заботиться. Почему-то ничего этого от неё я никогда не чувствовала. Нет, не подумай... я не виню её. Просто Пейкер такая. Она никогда меня не понимала. Как считаешь - она бы приняла мою любовь к Бехлюлю тогда... Поддержала бы меня? Не осудила?... Думаю, что нет. Вот поэтому я молчала тогда. Поэтому ничего не говорила и потом.
Когда всё стало накатываться, как снежная лавина, когда события проносились с такой скоростью, что я уже ничего не могла контролировать — я сдалась, мама. У меня не было сил. Я делала глупость за глупостью, не отдавая себе отчета в том, что творю. Я советовалась сама с собой, сама себе задавала вопросы, сама отвечала на них... Ведь я была одна. Всегда одна... Ну что я могла себе посоветовать, когда понимала, что лечу в пропасть... Ещё немного... и разобьюсь вдребезги... Оказывается черта невозврата — это не стена, через которую нужно как-то перелезть. Это тонкая, едва заметная линия... Один шаг — и ничего не вернуть, не исправить... Но часто бывает, что оказавшись за этой линией жизни, тебе уже всё равно... Ты понимаешь, мама, о чём я говорю?... Нет, я не хотела сводить счёты с жизнью... Но и жить той жизнью, которую проживала — не могла.
Фирдевс кивнула головой. Она также хорошо знала свою старшую дочь... но не младшую. И сегодняшнее откровение это подтвердило.
- Ты права, милая. Всё, что происходило в том доме, Пейкер не приняла бы... Да что там Пейкер, если я, твоя мать не сделала того, что должна была сделать...
Фирдевс тихонько всхлипнула. Все события тех дней вихрем пронеслись в её голове, заставляя увидеть их глазами Бихтер. Но если бы человеку было дано прочувствовать всю боль сердцем того человека, думала мать, то удивительно, как всё накопившееся не разорвало сердце её дочери.
- Прости меня... прости... Я должна была быть с тобой тогда, в той твоей жизни. Мой эгоизм, мои нелепые амбиции не просто выбросили меня из неё... Я ведь могла потерять тебя навсегда... Девочка моя... Бихтер... Разве я достойна называться матерью после всего?
Бихтер протянула руку вперёд.
- Мама, присядь ко мне поближе... И не вини только себя. Я и Бехлюлю так говорила. Каждый знал, что делал, каждый старался сделать лучше только для себя... ну или для того, кому никогда и ни в чём не мог отказать. Всё это прошло... Все смогли пережить те события. Жизнь продолжается. Каждый из нас начал её с того места, на котором остановился. Например моя новая жизнь началась в дождливую ночь на загородной дороге. Я чуть было не угодила под колёса автомобиля Салиха.
Фирдевс округлила от удивления глаза.
- Что ты такое говоришь? Как такое могло быть? Ты это серьёзно?
Бихтер улыбнулась. Но теперь эта улыбка была наполнена радостными воспоминаниями.
- Вполне, мама. Садись поближе, я расскажу тебе, как мы познакомились с чемпионом мира Салиханом Сарханом, как мы стали с ним хорошими друзьями, как он привёл меня в этот спорт, в свой клуб "Босфор", где я нашла себе новых друзей... Настоящих друзей, которые знали, что блистательная Бихтер Зиагиль такая же обыкновенная девушка, как и многие другие. Мне с ними было легко. А знаешь почему? Потому что они меня приняли со всем моим "багажом", со всем грузом проблем. Они не судили, не выносили приговор, не казнили... Они просто дали мне шанс быть самой собой. Без "масок", фальши и лжи... А ещё я хочу познакомить тебя с госпожой Башак. Она работает горничной у Салиха, и даже пытается учить меня некоторым премудростям кулинарии... Правда я запоминаю только теорию, — Бихтер весело рассмеялась, вспомнив свою попытку приготовить одно из блюд госпожи Башак, — но правильный турецкий кофе я научилась варить. Это её заслуга.
Фирдевс усмехнулась и покачала головой.
- Госпожа Башак работает здесь, в этом доме?
- Да, я познакомлю вас завтра... Ты ведь приедешь ко мне завтра, мама?
- Конечно, милая! И завтра... И на вашу свадьбу мы хотели бы прийти с господином Четином. Если ты не против, конечно...
- Я буду очень рада, если в мой самый счастливый день вы будете рядом. Жаль, что не будет Пейкер... Ну ничего, мы пошлём ей видео. Бехлюль обещал, что нас будут много снимать.
Фирдевс снова вернулась к разговору о Пейкер.
- Вот видишь... Может всё таки нужно было делиться с сестрой важными событиями жизни? Ты долго молчала, дочка.
- Да, долго, мама. Я ничего не рассказывала не потому, что не хотела поделиться радостью... Я боялась... Боялась, что меня не поймут. Ни ты, ни она... Боялась, что мне снова помешают сделать выбор самой... Вот ты уверена, что приняла бы тогда моё решение заниматься гонками профессионально? Вряд ли... Пейкер чаще прислушивалась к твоему мнению, чем к себе. И она бы меня не поняла. А мне и без того тогда было нелегко. Все "раны" были намазаны зеленкой, но ни одной зажившей... Нужно было как-то выжить и продолжать жить. Вот поэтому я всё хранила в секрете. А потом в моей жизни снова появился Бехлюль... Казалось бы... Можно признаться, можно не скрывать свою любовь. Ведь мы оба свободные, взрослые люди... Но не случилось. Через две недели после нашей встречи случилась авария...
Фирдевс, не скрывая чувств, обняла Бихтер за плечи.
- Милая моя... Я благодарна Аллаху, что он оставил тебя живой. А знаешь... раз уж ты заговорила о Бехлюле. Мне интересно... Ты простила его сразу же? Я имею ввиду в первый день вашей встречи? Ведь всё, что произошло тогда между вами, простой ссорой не назовешь.
Бихтер подняла вверх глаза, куда-то в потолок, и мечтательно застыла с выражением умиления на лице. Рассказать в двух словах о своих чувствах и просто, и невозможно. Но чтобы тебя поняли, хотя бы в этот раз, нужно быть откровенным и честным. А ещё нужно рассказать так, чтобы чувства, которые берегло сердце, стали настолько объёмными, видимыми, чтобы к ним можно было прикоснуться. И касание должно быть легче дыхания, мягче облаков и невесомее души... Иначе понять не получится.
Фирдевс наблюдала за спокойным и умиротворенным лицом дочери, терпеливо слушала вновь возникшую тишину в комнате, и понимала, что Бихтер молчит не потому, что подбирает слова... Она их выбирает из тысячи, которые всегда в мыслях - потому что он, её Бехлюль, всегда в её мыслях, в сердце, в душе... Что и говорить! Ему повезло трижды...
Бихтер глубоко вздохнула, продолжая улыбаться.
- С Бехлюлем всё проще, мама. Мне не нужно было думать о прощении, когда мы встретились. Он уже был прощен мной. Давно прощен... Я глупая, да?... Может быть. Но я всегда его прощала. Я прощала его своими длинными одинокими вечерами, прощала в своих самых лучших воспоминаниях, в своих снах и мечтах. И просто ждала... Я всегда знала, что он вернётся ко мне. А ещё я очень скучала... и всегда любила. Моя любовь сильнее меня. Она сильнее жизни. Ты оказалась права, когда назвала меня слабой и неспособной справиться со своими чувствами. С ними никто и никогда не справится... Никто. Я не знаю, с чем ещё можно сравнить мою любовь? Если это болезнь, то она неизлечимая, если это награда, то самая ценная, а если это наказание... То пусть оно будет пожизненным, без права досрочного освобождения... Но самое главное я точно знаю, что и Бехлюль также "наказан" мною... Нас друг другу подарил сам Всевышний... Уж он то знал, что делал... По другому я нас не вижу...
Фирдевс слушала свою дочь и поражалась глубине её мыслей, её чувств. Она находила в ней ту маленькую девочку, которая безумно любила отца, но всегда тянулась к матери со всей своей детской непосредственностью и искренностью. Но больше всего её радовали уверенность Бихтер в себе, её отчетливые жизненные цели, правильно выставленные приоритеты взрослой молодой женщины, под сердцем которой бились два маленьких сердечка её малышей.
Время отсчитывало свои минуты, складывало их в часы. Уже ночь вступила в свои законные права, заставляя ожидающих зевать, стеснительно прикрывая рот ладонью.
Бехлюль ещё раз взглянул на часы и удивленно приподнял брови.
- Ого! Уже давно за полночь. Пора спать... Как думаете, господин Четин? Может нарушим уединение наших дам? Ещё целый свободный день впереди. А сегодня нужно отдыхать.
- Согласен. Пошли к ним. Вон и девушки уже почти спят.
Пелин благодарно улыбнулась в ответ.
- Мы сегодня все остаемся здесь. Салих не приедет до утра. А спать и правда уже хочется.
Бехлюль и Четин вошли в гостиную. Картина, которую они увидели сразила даже их мужские сдержанные сердца.
Госпожа Фирдевс сидела, облокотившись на спинку дивана, а на её коленях примостилась голова её маленькой, взрослой дочери... Бихтер, свернувшись калачиком, подложив под щёку ладошку, сладко спала... А мать, не сводя заплаканных глаз с тёмной макушки дочери, ласково перебирала её кудряшки своими тонкими, ухоженными пальцами. И не было на свете в тот момент людей, счастливее, чем они... Чем эти два родных человека, открывших сегодня друг другу душу... Впервые в жизни...
Этой ночью был ещё один человек, которому не спалось. И не потому, что замучила бессонница. Она здесь не причем, да и откуда ей взяться в принципе у молодой здоровой девушки? Спать не хотелось потому, что мысли мертвой хваткой засели в мозгу, и освободиться от них не удавалось.
Нихал сидела в гостиной, и уже досматривала фильм мелодраму, когда входная дверь громко захлопнулась, а по ступенькам, перескакивая их через одну, несся Бюлент. Не заглядывая в гостиную, он проскочил прямиком на третий этаж. Ещё несколько секунд... и дверь его комнаты закрылась таким же неосторожным и нервным хлопком. Нихал оторвала взгляд от экрана и посмотрела в сторону двери. Она сразу поняла, что такое поведение брата неспроста. В одно мгновение где-то в центре груди, под рёбрами снова появился холодок... Так бывает, когда чего-то ждёшь. А если ждёшь чего-то плохого, то этот холодок превращается в кусок льда. И ты уже не понимаешь, он замораживает всё внутри, или обжигает. Но чувство не самое приятное... по крайней мере в этот раз.
Всё началось ещё накануне днём. Нихал ждала звонок от госпожи Фирдевс, потому что была уверена, что та уже в Турции. Ведь после тех новостей, рассказанных по телефону, только гранитная скала осталась бы на месте... А Фирдевс хоть и была "железной леди" во всех проявлениях, но исключения в отношении детей и у неё имели место. По крайней мере Нихал на это рассчитывала, услышав в трубке телефона обеспокоенный вздох, больше напоминающий всхлип. И вот уже прошло несколько дней, а от Фирдевс ни звука...
В первые дни это насторожило Нихал, а вот сегодня... С самого утра под рёбрами поселился этот "кусочек льда". Она долго пыталась дать оценку своим чувствам, искала название тому холодку, но не находила.
Ответ промелькнул в голове неожиданно.
Нихал из окна гостиной видела, как Бехлюль забирал Бюлента на свой мальчишник. Она видела весёлое лицо младшего брата, доброе и снисходительное лицо Бехлюля... и понимала, что ничего плохого не случилось. А её непонятное чувство - это тревога... Но тревожилась она не о себе. Переживала не за себя. Да и думала в этот момент не о своей персоне. Прокрутив события последнего месяца, она призналась себе, что волнение, тревога... и даже страх появился потому, что она, Нихал, может стать причиной трагедии... а может даже чего-то более страшного и непоправимого.
Если госпожа Фирдевс приехала, если ей удастся разрушить планы Бехлюля и Бихтер, если будет скандал, если Бихтер не выдержит... если...
Дальше Нихал зажмуривала глаза, закрывала руками уши, стараясь заглушить внутренний голос, который теперь говорил только правду. Но это помогало лишь временно. Покоя не было, а тревога росла.
Нихал понимала, что во всей этой истории, под названием "если..." пострадает и он... Бехлюль. Это ему будет невыносимо больно.
Нихал вспомнила слова отца "Я их не простил... Но и мстить не буду. Тебе советую поступить также. Начни жить своей жизнью".
И вот утром, глядя на счастливых Бюлента и Бехлюля, промелькнула слабая надежда, что никакой Фирдевс в Турции нет. Значит и никаких "если" нет тоже.
Целый день Нихал старалась думать о том, что всё обойдётся, что состоится их свадьба, а потом они уедут... Мысленно, что было удивительно ей самой, она даже желала им счастья... Вот только холодок не исчезал. Как оказалось, с разумом договориться было легче, чем с сердцем.
Но слабая надежда о хорошем разрушилась одним резким хлопком входной двери.
Нихал выключила телевизор и поднялась наверх.
Возле комнаты Бюлента она постояла несколько секунд, а потом несмело постучала.
- Оставь меня в покое, Нихал, — донеслось из-за двери, — я не хочу разговаривать. Спокойной ночи...
Но разве это было аргументом для Нихал? Ей-то как раз очень хотелось поговорить с братом. Точнее очень хотелось узнать, почему он приехал так рано и без настроения.
Она уверенно открыла дверь и остановилась на пороге комнаты.
- Не сердись... Я только пожелаю тебе "спокойной ночи", братик.
- Я уже пожелал...
- Я слышала... Просто хотела спросить, как прошла вечеринка?
Бюлент промолчал. Он сидел на кровати и крутил в руках телефон. Создавалось впечатление, что он хочет позвонить. Чтобы как-то завязать разговор, Нихал поинтересовалась.
- Ты на такси приехал?
Бюлент покачал головой, не отрывая глаз от телефона.
- А кто тебя привёз?
- Бехлюль.
- Бехлюль? — переспросила сестра, — странно... Вечеринка закончилась так рано? Почему? Или скучно было?
- Не скучно. И вечеринка не закончилась. Все остались в Риве... Все, кроме меня и Бехлюля.
- Тогда я вообще ничего не понимаю... Что же это за вечеринка без жениха? Вас там, наверное, было мало?
- Почему мало? — вскинул голову Бюлент — очень даже много. Пришли почти все парни из команды "Босфор". И было очень весело. Команда у Бихтер — супер! Они веселиться умеют... Шутили, что Салих и Томаса запишет в команду...
- Томаса? — снова поинтересовалась Нихал, — значит и Томас приехал? Ничего себе! Ему же долго лететь... Но он молодец. Они с Бехлюлем были друзьями.
- Что значит "были"? — в свою очередь переспросил Бюлент, — они и сейчас друзья. А летел он не так уж и долго. Томас ещё с зимы работает в Берлине. В такой же компании, как и Бехлюль.
- Правда? — удивилась Нихал, — я не знала... Значит все уже собрались на свадьбу...
- Почти все... Даже госпожа Фирдевс с господином Четином приехали. Они...
- Как приехали? — вскрикнув, перебила Бюлента Нихал, — ты её видел?
Бюлент, ошарашенный такой реакцией сестры на новость о Фирдевс, удивленно покачал головой.
- Нет, не видел... Слышал, как ребята подшучивали над Бехлюлем, что тёща на свадьбу "подарочек" принесла.
- А Бехлюль её видел? А Бихтер? — не унималась Нихал.
- Да откуда я знаю? Может и видел. Мне он не отчитывался. Просто парни подкалывали его.
- А он что?
- Кто?
- Ну Бехлюль? Что он им говорил про Фирдевс? — старалась разузнать побольше Нихал.
- Ничего не говорил. Смеялся вместе со всеми. Да и вообще - какая разница? - не понимал Бюлент, что от него хочет добиться сестра, — я о другом переживаю, между прочим как и Бехлюль.
- Переживаешь? — замялась Нихал, — это как-то связано с тем, что ты рано вернулся?
Бюлент огорченно кивнул головой. Но по его виду было видно, что это не простые переживания. Когда он поднял глаза вверх, Нихал увидела в них застывшие слёзы.
Чтобы как-то утешить брата, да и узнать более подробно, о чём он чуть ли не плачет, Нихал присела рядом на кровать и обняла его.
- Что случилось, Бюлент? У Бехлюля проблемы? Расскажи, что тебя так тревожит? Я же вижу, у тебя глаза на мокром месте... тем более в такой день. Ты же так хотел попасть на эту вечеринку. Ну? Не молчи... Что с Бехлюлем? Он заболел?
Бюлент вытер тыльной стороной ладони сбежавшую по щеке слезу, и глубоко вздохнул.
- Не он... Не Бехлюль... Что-то случилось с Бихтер. Ему позвонила Пелин... Бихтер потеряла сознание, а девушки испугались и вызвали скорую помощь... Мы с Бехлюлем сразу уехали. Он завёз меня домой... и всё. Обещал позвонить и рассказать, что с Бихтер... Я очень волнуюсь, Нихал...
Нихал покрепче обняла широкие плечи брата. Стараясь не выдать, что у неё самой сердце стучало где-то в горле, что маленький "холодок", который вот уже пару дней жил где-то под рёбрами, превратился в "ледяную глыбу" от предчувствия беды, она выдавила искусственную улыбку.
- Не волнуйся, братик... Бихтер беременная, а в её положении обмороки бывают. Лишь бы падая, больше не ударилась головой. Всё обойдётся, всё будет хорошо.
- Не знаю, Нихал... И Бехлюль не знает. Если бы ты его видела... Если бы видела! Он гнал машину, как сумасшедший... Конечно. А как же по другому? Он же и сам с ума сходил... Ведь он ехал и ничего не знал... Только молился и кусал губы... Я впервые видел его таким... и очень испугался. Испугался не только за Бихтер... За него. Если случится что-то плохое, я не знаю — как он это переживет? Он говорил, что Бихтер нужно быть очень осторожной, не нервничать, не переживать... А тут такое!
- Ну я же тебе говорю - это из-за беременности. Всем беременным нужно спокойствие, нужно быть осторожными.
- Нет, Нихал... Не только из-за беременности. Бехлюль сказал, что это из-за той травмы головы... У неё внутри головы какая-то рана. Бехлюль подробно ничего не рассказывал. Просто сказал, что это опасно для неё. Поэтому они так спешат на операцию. Вот почему я переживаю... Нихал... А вдруг что-то случится? А вдруг они не успеют? Я боюсь даже думать, что если...
Парнишка закрыл ладонями лицо и негромко всхлипнул. Он не стеснялся показать слёзы даже в свои шестнадцать лет... Он просто в этот момент не думал о них. Он думал о Бихтер и о Бехлюле...
Нихал прикрыла глаза и мысленно обратилась к Богу.
" О, Всевышний! Прошу тебя, сохрани их, сохрани всех! Пусть Бехлюль найдёт то, что он искал и будет счастлив...Пусть с ней... Только помоги им... А меня прости за мой грех... пожалуйста..."
Нихал немного помолчала, потом положила голову на плечо Бюленту, стараясь говорить убедительно.
- А ты не думай о плохом. Думай о хорошем. Я уверена, что Бихтер справится. Смотри — она выжила в такой аварии, пережила операцию... и к тому же беременная. Помни, когда Аллах даёт людям испытания, то даёт и силы, чтобы эти испытания преодолеть. Они преодолеют всё... Потому что они вместе... Потому что любят... Не скрою... У меня нет таких чувств к Бихтер, как у тебя... Но я не желаю ей зла... И Бехлюлю тоже... Я также, как и ты... не хочу его терять, понимаешь? Несмотря ни на что... как бы тебе объяснить, братишка... Я хочу, чтобы Бехлюль был... и был счастлив... честно. А счастлив он с Бихтер. Это уже давно ясно... Поэтому давай, соберись и не плачь... Всё будет хорошо... — "надеюсь", в мыслях добавила Нихал.
Бюлент в знак согласия с сестрой покивал головой, шмыгнул носом, и попытался выдавить какое-то подобие улыбки.
- Хорошо бы ты была права... хоть и удивила меня. Мне казалось, что ты Бехлюля теперь ненавидишь, как и Бихтер.
Девушка хмыкнула.
- Нет Бюлент... Не так. Я просто не могу им простить... Это не ненависть. Наверное обида... Но не зло... Я не желаю им зла... Как ни крути, а мы с Бехлюлем прожили в этом доме почти двадцать лет... Тогда он назывался моим братом. Ты счастливый, Бюлент... Твой брат остался с тобой... И всегда будет с тобой.
Нихал похлопала брата по плечу и поднялась, ещё раз пожелав тому "спокойной ночи". В коридоре, не успев отойти от его двери, она услышала телефонный звонок. У неё не было сомнений, что это звонил Бехлюль. Нихал тут же вернулась в комнату Бюлента. Стоя около двери, она видела, что "маска" страдания и переживаний в один миг слетела с симпатичной мордашки младшего брата. Глаза блестели счастливыми слезами, а искренняя, радостная улыбка показала ямочки на, почти ещё детских, его щеках. Значит новости хорошие... Дождавшись, когда Бюлент отключит телефон, Нихал коротко спросила?
- Как она?
- Всё в порядке... Это был обыкновенный обморок беременной женщины, как ты и говорила. Я так рад! И Бехлюль... у него был спокойный и радостный голос... Значит и правда всё нормально... Фу-у-уф! — выдохнул Бюлент с улыбкой.
- Ну вот и отлично, — улыбнулась в ответ сестра, — ложись спокойно спать, милый.
Она аккуратно прикрыла дверь и не спеша вошла в свою комнату... Но сон не шёл. Даже ванна с травами не помогла. Спокойствия как не было раньше, так и не появилось и сейчас.
Нихал в голове составляла план на завтрашний день. Одно было ясно - госпожа Фирдевс с Бихтер не виделась... А нужно, чтобы или не увиделась совсем, или убедить её принять замужество Бихтер без всяких условий и скандалов. Да и вообще оставить их в покое... Главное, думала про себя Нихал, нужно найти её до того, как она встретится с Бихтер.
Решив, куда она поедет в первую очередь, Нихал поудобнее примостилась на мягкой подушке, прикрыла глаза... и пролежала так не менее получаса... Потом поднялась и спустилась в гостиную. Тусклый ночной свет освещал помещение ровно настолько, чтобы не наткнуться на стоящую здесь мебель. Дом спал... Дом, который ещё недавно был полон людей и жизни, теперь спал во всех смыслах этого слова.
Нихал подошла к окну и отдернула штору. На неё с тёмного неба смотрел большой шар луны...
Внезапные воспоминания нахлынули с какой-то немыслимой скоростью. Ей казалось, что кто-то крутит ручку кинопроектора слишком быстро. Поэтому и кадры прошлой жизни сменяют друг друга в ускоренном режиме. Вся жизнь, когда она стала считать себя "половинкой" Бехлюля промелькнула в несколько мгновений.
" А ведь всё так и было... Всё! Я придумала себе сказку. Сама придумала — сама поверила... И спешила... Куда я спешила? Зачем? Почему не остановилась хоть на минутку? Почему не хотела видеть его "нелюбовь". Почему жалость приняла за любовь? А впрочем... даже жалости не было. Я сравнила свою любовь с цветком, который растила в себе. Никому не позволяла считать, что всё может быть по-другому... А потом было это полнолуние... Будь оно проклято! И чего я добилась? Владеть телом Бехлюля! Как другие... Как Седеф, как Элиф, как Пейкер... И мне хотелось также... Но он никому не отдавал своё сердце, не открывал душу... И мне не открыл... А я, дурочка, думала, что мне хватит и его тела... Без любви... О, Аллах! Неужели мне не суждено узнать — какая бывает любовь? Неужели я никогда не узнаю, что чувствует женщина, которую любят, которую хотят, по которой сходят с ума? Хоть бы одно мгновение такой любви! Даже один короткий миг этой любви больше чем вся жизнь... Я бы сохранила его в сердце..."
Нихал задёрнула штору и села на диван. Укутавшись в мягкий халат до подбородка, подобрав под себя ноги, она не заметила, как заснула.
Тихо посапывая, не найдя покоя в своей мягкой и удобной кровати, девушка смотрела беспокойные сны на диване в гостиной. Вероятно, что утром она не вспомнит, что ей снилось, потому что впереди её ждали намеченные на день планы...
Вот только Нихал ещё не знала, что все её планы, все намеченные встречи не сбудутся и не состоятся. Ни в одном, из известных ей мест, она не найдёт ни госпожу Фирдевс, ни господина Четина. Не сможет связаться с Бехлюлем и Бихтер. Потому что, Бехлюль, как и Салих, проигнорирует её телефонный звонок. Охранник клуба "Босфор", следуя указаниям босса, не откроет ворота и вообще не захочет с ней говорить. Мать Пелин не даст новый номер дочери... Даже Рива встретит её закрытым домом, пустынным берегом и штормящим морем...
Вечером, уставшая и совершенно разбитая, она не станет ужинать, сославшись на головную боль... А впереди будет ещё одна, практически бессонная ночь для составления новых планов...
Нихал очень хотела исправить свою ошибку... Очень хотела... Просто пока не знала, как правильно это сделать.