Эпилог
Шестое мая. Берлин. Четыре часа, восемь минут утра. Главное управление полиции по ул. Винсент.
- Приветствую! Моё имя и фамилия – Боб Гриф, я провожу журналистское расследование по делу №00666. Не могли бы вы поделиться материалами.
Расстегнув две верхние пуговицы ало-розовой рубашки, я обратился к детективу, что смиренно покуривал трубку. Фигуристое, в меру упитанное тело, опиралось о железную тумбу справа от меня. Свечи в алюминиевых подставках горели на каждом шагу, освещая миллиметр за миллиметром из-за чего оттенок бледно оранжевого цвета, плутал по кирпичным стенам, плитчатому полу и деревянному потолку. Холл шесть метров в длину и десяти в ширину, состоял из столов и стульев, а также пары дверей по углам, которые утратили природный оттенок. Упершись в документы, по-видимому, напечатанные мелким текстом, три работника полиции не издавали и звука, занимая центр сего помещения.
- Давай пройдёмся, - жесткий голос, остался на слуху и чувство угнетения, дёрнуло меня с места.
Робко пройдя мимо озадаченных членов полиции, я поспешил за детективом, который к слову опережал меня на несколько шагов. Ровная осанка, бледные скулы, усталые глаза и пожелтевшие губы от табака, вызывали отвращение, но диалог должен был состояться без нелепых запинок. Он отвёл меня в кабинет, дверь которого выходила на холл с левой стороны. Железный столик овальной формы встречал у порога тёмного помещения. Два кресла набитые перьями, по одному на каждую сторону, истощали плесенный привкус замоченного хлеба. Стопка документов разместилась на полу, словно ненужная макулатура. В остальном, полностью пустая комната без намёка на должное содержание, встречала, как казалось первого посетителя.
- Присаживайтесь, - выпустив дым изо рта, собеседник присел в кресло.
- Конечно, но я бы попросил поторопиться, так как времени очень мало.
- Из какой вы газеты? Повторите, если не затруднит – нахмурив брови, он скрестил руки и уставился на меня, при этом трубка зафиксировалась во рту под тяжестью верхней челюсти.
Детектив продолжал поглощать табак.
- Непременно, - смутившись, я с трудом вытянул, - «Freier Kampf».
- Странно, мне не доводилось слышать о таком издании, - подозревая меня во лжи, он захотел встать и уйти, но что-то остановило безрассудную реакцию. – Все файлы по делу, скромно ожидают в папке, - достав из-под стола, бумажную упаковку мужчина протянул её мне.
«Не хотелось бы встречать его, прогуливаясь по улицам Берлина» - неумышленно подумал я, после чего панически выхватил папку.
- Благодарю. Пожалуй, пора и честь знать, - приподняв задницу, я с грохотом уселся обратно в кресло. Невозмутимый взгляд типичного убийцы, остановился на мне.
- Эта история не должна быть просто опубликована в местной газете. То, что произошло, несёт общественный характер, и постарайтесь не запятнаться при выборе праведной стороны, - детектив закончил говорить, после чего молчаливо показал на дверь.
«Мол, шуруй отсюда» - нелепо воспроизвёл я, так как и вправду пожелал осуществить дерзкий побег.
Честно говоря, толком не зная куда податься, я шёл с затуманенным разумом, крутя головой направо и налево. Папка, из которой первым делом показались уже распечатанные письма, повести или же заметки, ввели меня в ступор. Их было ровно шесть, а потому трудности в прочтении особо не составило.
Шесть дней, равнозначно шести письмам, написанным от руки корявым почерком, но хорошими чернилами. В самом низу, я обнаружил отчёт Берлинской полиции, который гласил:
«Дело №00666: ребёнок пятнадцати лет, подвергался насилию, причём в самой грубой форме. Глубокие раны, говорили о начале истязаний ещё в юном возрасте. Ссадины на запястьях обеих рук, были оставлены железными кандалами, которые были обнаружены полицией в результате раскопки. Ладони поражены гнилой плотью – считаю, это результат пытки стигматами. Худой, истощённый организм, был вызволен из-под завалов пятого марта 1876 года, - заключение патологоанатома.
Готчолк Зифер – тринадцатилетний мальчик, найден прибитым к воротам Монастыря. Состояние удовлетворительное, но есть опасения, в связи с психическим состоянием пациента. Дать развёрнутые комментарии не имею права, - главврач центральной больницы им. Йозефа Скифа.
Пятнадцатилетний мальчишка в возрасте одного года попал на попечение сестры Маргарет, той единственной, что совершала молитвы под крышей Монастыря, расположившемся в городе Хэйкент. Инглих Гитлер – подозреваемый в убийстве сестры Маргарет, также может являться подстрекателем убийства исходя из полученной информации, сохранившейся под завалами Монастыря. Ребёнок вёл дневник, который по предположению был написан психически нездоровым человеком. Исходя из записей, они убили попечительницу двадцать восьмого апреля, перерезав ей сонную артерию. После чего, была извлечена печень, коей мальчики питались на протяжении нескольких дней. Покинув реалии истинного мира, Инглих Гитлер, прибил второго мальчика к деревянным воротам четвёртого марта, после чего совершил суицид, перерезав себе сонную артерию.
Второй ребёнок находится в больницы, под чутким наблюдением врачей. Надеемся прояснить ситуации, как только представится возможность допросить Готчолка Зифера, - детектив Берлинской полиции, выехавший на место преступления
Отмечу, что под плитами, также обнаружено тело Людовика Миллера, по предположительным данным, он был убит одним из двоих детей, по настоянию сестры Маргарет за день до её гибели. Найденный ремень, которым совершили убийства, принадлежит комиссару полиции города Хэйкент.
Уголовные дела заведены на следующих лиц: губернатора – Майкла Хертца; главного судью, имя которого не разглашается; священника приходской церкви – Маркуса Ливетра; следователя – Франца Рене; комиссара полиции – Лилли Гейбер – они обвиняются в тяжком преступлении физического и сексуального характера. С сестры Маргарет - все обвинения в изнасиловании и истязании над детьми сняты, по причине гибели подозреваемой.
Монастырь разрушен, в дальнейших раскопках нет необходимости.
Вопросов оставалось много и решение проникнуть в больницу, в которой проходил лечение распятый мальчик, далось мне быстро. К счастью, палата не охранялась, оставалось достать блокнот и ручку, что провести собственное дознание.
- Готчолк, слышишь? Помоги мне добраться до сути, помоги рассказать миру всю правду о твоих муках.
Он открыл глаза, затем прикрыл их не желая говорить.
- Ради Инглиха, ты должен высказаться, должен добавить своё слово.
- Не играйте со мною в милые поддавки. Жалость, то единственно, чем меня не пронять.
Набухшие веки смыкались, хлопая ресницами. Посиневшее лицо дёргалось от нервов, но я продолжал сидеть, настойчиво принуждая мальчика к разговору.
- Первая глава – кто является её автором?
- Инглих...я не принимал участия, - пересохшее горло мальчика скрипело при разговоре.
- С чего всё началось? Как вы пришли к концу?
- Убийство сестры Маргарет... мне пришлось убить, чтобы жить дальше, однако, посмотрите где я сейчас.
Разочарованно говорил Готчолк, отвернувшись от моего прожигающего любопытного взора.
- Почему? Зачем, ты убил её?
- За день до этого к нам привели мальчика младше нас...
- Людовик? – с сожалением перебил я, высказывая свои догадки.
- Непременно.
- Ни о нём, ни о трёх трупах фрау... - начал копошится в документах, - кажется, фрау Кордулы, нет в заключениях экспертов.
- Людовик был настоящим, ну, то есть и они настоящие, просто одно вымысел и бредовая месть, другое сердечное убийство. Дайте мне сказать, пожалуйста, не перебивайте.
- Прости.
- Опять, - надменно, он посмотрел на меня косым взглядом покрасневших глазниц.
- Что? – неосознанно спросил я.
- Вы перебили меня. Неужели, так сложно слушать нас?
Больше я не выговорил и буквы без особой надобности.
- К нам привели Людовика, и мы прекрасно понимали, что ожидает ребёнка десяти лет. Той же ночью, Инглих придушил его ремнём. Нет, не из обиды или злобы, а из жалости. Странно, - он задумался на какое-то время, - тысячу раз просил его, а он всё отказывал. Боялся остаться один... мне, так жаль, прости...
Горячие слёзы потекли по щёкам, он не думал сдерживаться, а я не смог обернуться, не смог пересилить себя и не поддаться эмоциям. Наконец, когда мы прекратили плакать, Готчолк продолжил рассказ.
- Наследующий день, сестра принялась избивать Инглиха. Она покалечила его разум, он больше не был той личностью, которая всячески защищала меня и боролась за меня. Извините, я не могу говорить...
Он снова заплакал, зарыдал так, что мне стало плохо, настолько плохо, словно меня вывернули наизнанку. Прошло более десяти минут, как мальчик успокоился и стал говорить.
- Тогда же, я убил её, воткнув ножик в сонную артерию. Ворота монастыря открывались снаружи, и я слышал, как кто-то приходил, но если сестра не отвечала на зов гостей, то они разворачивались и уходили. Еды не хватало, воды и вовсе не было, пока не пошли дожди. Я делала все, что мог, чтобы выжить, а Инглих пимал и писал, забирался по стене наверх, чтобы оглядеть окрестности, спускался и снова писал. Три ребёнка, которых якобы убили, это дети священника. Он наведывался иногда, а один раз пришёл со своими детьми, они ждали снаружи, пока...пока... он измывался над Инглихом. Все описание про детей, лишь вымысел и обида
- Здесь написано, что ты повстречал парня, с которым не хотел общаться. Это вымысел или, правда?
- Гитлер рассказывал о нём. В общем и целом это я прописал его роль. Не помню, как его звали, но он был первым, кто выпустился из монастыря. Часто Инглих разговаривал с ним через стены, а потом тот просто исчез. Гитлер не знал в чём дело, но если вы вскопаете землю за монастырём, думаю, найдёте останки.
- Хорошо. Почивший старик от сердечного приступа, кто он?
- Муж Маргарет. Они избавились от него в прошлом году, когда он не поддержал её идею зарабатывать на нас.
- Касаемо женщины с куклой, кто она?
- Если честно, то я не знаю, кем она является. А вот кукла - это умерший ребёнок Инглиха и Маргарет, мальчик. Но есть и выжившая девочка. Мальчик на кладбище, девочка на попечении губернатора, который каждый раз обещал показать ребёнка Инглиху и всегда обманывал его. Я поведал вам правду, теперь ответьте мне, где он?
- Подожди немного. Если твой друг написал не всё, то получается, ты притрагивался к рукописи. Правильно?
- Последнюю главу написал я. До этого я добавлял важные предложения, пока он спал, чем вводил Инглиха в заблуждение. Если бы он не убил меня, я бы превратился в него.
- Вы разговаривали с ним? Обсуждали варианты побега или чего-то ещё?
- Он постоянно твердил: «Если мы умрём, то найдут книгу и всем станет ясно, что произошло на самом деле».
- Подожди. До того как ты притронешься к записям, в них содержалось хоть что-то, намекающее на твою причастность к ним?
- Нет. Инглих создавал историю, а не убийственный детектив.
- То есть, ему было понятно, что с ним происходит и где он находится?
- Да, наверное.
- Готчолк, скажи, сколько дней отмечено в записках?
- Я же говорил, последняя пятая, написана от моей руки.
Выживший подросток не знал конечной истории.
- Понятно. А, что ты запомнил с ночи обвала крыши монастыря.
- Мой друг обезумил и потащил меня прибивать к деревянным воротам, дальше пустота и полная тьма.
- Спасибо. И напоследок, сколько тебе лет?
- Тринадцать.
Я встал, легонько пожал ему руку и уже собирался уходить.
- Вы не ответили.
- Прости?
- Где находиться Инглих?
- Сожалею... - я вырвал слово из сердца, так быстро, что не понял сказанного.
Лицо его почернело, вздулось и вся боль, скопленная внутри, выплеснулась наружу.
- Вы лжец! Вы лжец! Нет...нет...нет... убывающим тоном смятения твердили детские уста.
Врачи начали слетаться один за другим на крики пациента. Мне пришлось бежать через форточку, и отнюдь не от людей, а от мысли об Инглихе Гитлере и его противостоянии с Верой.