глава 10
Самое неожиданное – это реакция Алтонгирела. Он подскакивает к Азамату – ей богу, я думала, схватит за грудки и потрясёт – и обильно жестикулируя шипит сквозь зубы по-муданжски:
– Ты не можешь решать! Ты не можешь оценить её качества как работника! Она украла у тебя душу и так и будет тобой манипулировать! Неужели ты не понимаешь, что это всё продумано?..
У меня слегка глаза на лоб лезут. Он считает, что я нарочно соблазнила Азамата? С какой целью, простите? Мне что-то не кажется, что он у них тут почитается завидным женихом.
Азамат некоторое время терпит излияния своего духовника, потом тихо отвечает:
– Ты, Алтонгирел, из всех нас последним можешь сомневаться в её способностях как целителя.
После этого он прокашливается и оборачивается ко мне, включая деловой тон. Видимо, несколько оправился от подарка, хотя рубашечку мою прижимает к себе обеими руками.
– Лиза... такие вопросы не решаются мгновенно. Я думаю, нам стоит присесть и всё обсудить.
Пожимаю плечами, дескать, легко, давайте. Алтонгирел мучительно вздыхает и наконец-то избавляет нас от своего общества.
– Первую трудность я уже вижу, – хихикаю я. – Твой духовник меня ненавидит.
Лицо Азамата на мгновение вновь приобретает такое же отстранённо-растерянное выражение, как за обедом, но он быстро справляется с собой:
– Я не думаю, что это будет проблемой надолго. Меня больше волнуют другие вопросы, – он садится на край кровати, раскладывает моё творение рядом и поводит рукой в сторону компьютерного стула, приглашая меня его занять. Но сам он мне его не выдвигает. Чует моё сердце, и тут какая-то культурная собака зарыта. Я сажусь, а Азамат меж тем продолжает:
– Во-первых, вам стоит понимать, что у нас целительство считается исключительно мужской профессией.
Хмыкаю. Ну, у нас, положим, так тоже довольно долго было.
– Что, и роды мужики принимают? – осведомляюсь насмешливо.
– Н-нет, – хмурится он. – А зачем для этого целитель?
Всё с вами ясно. Отмахиваюсь.
– Неважно. Ты хочешь сказать, что команда будет не в восторге от моего назначения?
– Не то чтобы не в восторге, но это может быть воспринято неадекватно. Ребята вас несколько стесняются и вряд ли захотят именно вам сознаваться, что их подвела ловкость, и они заработали травмы. Или наоборот, некоторые могут нарочно придумывать заболевания, чтобы получить возможность пообщаться с вами поближе.
– Ну, скажем прямо, ни то, ни другое не будет новинкой в моей практике, – чешу в затылке, припоминая некоторых особо выдающихся пациентов с описанными симптомами. – Это, конечно, не очень приятно и мешает процессу, но терпимо. Тем более, что они, я думаю, быстро привыкнут.
Азамат кивает, как бы подводя черту под обсуждённой проблемой.
– Второй вопрос – финансовый. Я не знаю, как на Земле оцениваются целительские услуги, но на Муданге они довольно дороги. Я не уверен, что смогу предоставить вам жалование такого размера, как вы привыкли получать.
Я слегка кривлюсь. Что-то мне подсказывает, что на мою зарплату в районной больнице никто из Азаматовых ребят бы не прожил. Ну да ладно, не стоит сбивать себе цену. В конце концов, у Дюпонихи я получала почти прилично, хоть и не совсем за медицинские услуги, да будет ей... э-э, вакуум пухом.
– Ну, насчёт этого... – говорю осторожно. – У вас ведь тут такая система, что все получают одинаково как члены команды, а те, кто делают какую-то дополнительную работу, соответственно, получают ещё надбавку?
Капитан кивает.
– Ну и ты же понимаешь, что я не могу в самом деле считаться членом команды, – улыбаюсь, представляя себя в форменной псевдо-коже с муданжским значком и лазерным ружьём наперевес.
– Безусловно, – заверяет меня Азамат, – ни к каким опасным заданиям вас не допустят.
– Ну вот, поэтому по вашей системе я должна получать только надбавку. Но это всё-таки маловато, так что, я думаю, будет вполне логично, если я буду получать столько же, сколько обычный член команды.
Я думаю, это не так уж мало. Вот Эцаган вроде бы ничем дополнительно не занимается, но у него были деньги на ту швейную машинку. Да и комодик у него в каюте не дешёвенький. В общем, мне должно хватить. С другой стороны, Азамат недавно потерял двух работников, а теперь ещё вынужден двоих уволить, так что, я думаю, одна стандартная зарплата его не напряжёт.
Ему, однако, моё предложение не нравится.
– Ну что вы, Лиза, стандартное жалованье – это ведь очень мало! Тем более для женщины.
– А какая разница? – вскидываюсь я.
– Женщины больше тратят, – убеждённо отвечает он, и продолжает, как ни в чём не бывало: – Я бы предложил хотя бы вдвое от стандарта. Может, Алтонгирел прав, и капитан действительно не в силах принимать трезвые решения на мой счёт? Нет, ну ладно...
– Что ж, – говорю, – отказываться не буду. А сколько, собственно, составляет стандартное жалованье?
Он называет сумму, и у меня все кудряшки распрямляются от шока: это в три раза больше, чем моя ставка у Дюпонихи. Так он мне хочет платить в шесть раз больше?! Ребят, да я золотой корочкой порасту.
– Это даже несколько больше, чем я привыкла получать, – говорю осторожно.
– Да? – Азамат светлеет лицом. – Так вы согласны на двойную ставку?
Я вообще-то говорила про одинарную, но не упускать же такой случай! Не-ет, Алтонгирел, ты можешь меня ненавидеть сколько влезет, хоть всю каюту увешать куклами вуду под меня и поджечь. Я отсюда никуда не уйду.
– Да, – говорю, – вполне. Давай это, может, сразу оформим?..
Дальше очень довольная я бегу к себе за ID-карточкой, а очень довольный Азамат вбивает в электронную договорную форму данные по контракту. Меня почему-то совершенно не удивляет, что он использует всемирную систему «Честный Наниматель» , хотя для этого вообще-то надо платить подоходный налог. Ну что ж, вот и прекрасно, значит, с налоговой у меня проблем не будет, когда вернусь.
– Азамат, а скажи пожалуйста, – произношу я прежде чем расписаться стилусом прямо по сенсорной клавиатуре, которая для этой цели отобразилась, как листочек в линейку, – всё, чем ты занимаешься, законно?
– Естественно, – он, кажется, слегка обиделся. – Ещё после первой джингошской кампании было подписано соглашение между Землёй и «планетами расселения» , устанавливающее чёткие юридические рамки работы космических наёмников.
– А захват заложников – это разве не терроризм? – интересуюсь наивно.
– Терроризм, конечно, – ухмыляется Азамат. – Но нас много, а Земля одна. Поэтому Земной совет предпочёл считать правонарушителем только заказчика, а исполнители – честные люди. Если, конечно, мы действуем в соответствии с соглашением.
Мне остаётся только поднимать брови и поджимать губы. Впрочем, я не удивлена. Эти самые «планеты расселения» – и правда могучая сила, а пиратство у них – основной промысел. Если мы хотим, чтобы они хоть какие-то наши правила соблюдали, не стоит лишать их основного источника дохода.
Азамат замечает мой скептицизм насчёт его честности и несколько напрягается.
– Лиза, я понимаю, что для вас это важно, но могу вас уверить, что я и моя команда действительно не делаем ничего безнравственного. Вы можете почитать мой профиль в базе, там есть отзывы ваших же земных чинов...
Мне, конечно, безумно интересно почитать про Азамата, но я не хочу демонстрировать недоверие. Потом как-нибудь почитаю.
– Всё нормально, – говорю с ободряющей улыбкой и подписываю контракт. – Это я по поводу наших рожи строю, не обращай внимания.
Он всё ещё выглядит встревоженным, и мне это не даёт покоя. Украла душу, надо же. Это вам не наши писаки, провозглашающие, что «любить есть высшее наслаждение» . Как страшно, что мой неосторожный жест может причинить ему столько тревоги.
Ладно, будем делать исключительно осторожные, позитивные жесты. Беру его за руку, сжимаю легонько и говорю с проникновенной улыбкой и придыханием:
– Я тебе верю.
Эта зараза ржёт. Блин, а я тут пафос развожу...
– Извините, со мной это бывает, – кается он с широченной улыбкой. – Просто я очень хочу, чтобы вы остались у нас.
Эх, капитан, говорил бы уж начистоту, «у меня» . Интересно, скоро ли дозреешь признаться?
Правда, тут мне приходит неприглядная мысль: с его-то самооценкой и отношением ко мне, может, и никогда. Вот чёрт. С другой стороны, ну признался бы он сейчас, и что бы я стала делать? Предложила повстречаться полгодика, пока определюсь со своими чувствами? Нет, он, конечно, чудовищно милый и предупредительный, но всё-таки мужик, который стесняется меня лишний раз потрогать, довольно неудобен в эксплуатации. Да и на вид он действительно страшен. Нет, лишать социальных привилегий за внешность – нонсенс и просто отвратительно. Но то, что я так думаю, вовсе не значит, что мне приятно на него смотреть. Я, знаете ли, не слишком принципиальная и фанатею по тем же актёрам, что и все. Хотя, конечно, если я вдруг захочу почувствовать себя хрустальной вазой...
А как он на меня смотрит! Боже, чтоб на меня Кирилл хоть раз так посмотрел. И вот ведь странно – обычно, когда ненужный ухажёр настолько открыто проявляет заинтересованность, хочется держаться от него подальше, да и вообще как-то не по себе становится. А я только смущаюсь. Может, мне просто мужика надо... Два года уже вдовею, однако. Подумать только, какая верная оказалась.
Однако я и правда смущаюсь и опускаю глаза в поисках какого-нибудь отвлекающего манёвра.
– Надеюсь, я не нарушила каких-нибудь норм поведения этим подарком?
Азамат тоже кидает взгляд на моё произведение.
– Нет. Хотя последний раз мне что-то самошитое дарила мать, и то ещё до совершеннолетия, кажется, – произносит он задумчиво, и вдруг одёргивает себя: – Надеюсь, это не звучит, как жалоба.
– Да нет, – пожимаю плечами. – У меня у самой тоже только от мамы самодельные вещи, – говорю задумчиво, и тут до меня начинает потихоньку доходить, какая это степень близости. Ох ты ж ёлы-палы. Надеюсь, он не очень быстро привыкает к хорошему обращению, а то как бы не возомнил чего-нибудь. Впрочем, один взгляд на то, как он осторожно тыльной стороной пальцев разглаживает складочку на моём подарке, быстро меня успокаивает: не возомнит. Я ему пару вагонов барахла успею сшить прежде, чем он начнёт видеть за этим нечто большее.
Я с ним всё время, как на канате: в одну сторону шагну – обижу его, в другую – слишком обнадёжу. А может, это просто моя мнительность, и на самом деле он гораздо легче переносит мои шатания? Он ведь понимает, когда я слишком нарочито его подбадриваю.
Моё само – и Азаматокопание прерывает Тирбиш, зовущий к ужину.
Солнечное утро на фотографии в иллюминаторе настраивает меня на невероятно позитивный лад, и совершенно не предвещает никаких ужасов. Можно было бы и догадаться, что как раз сегодня случится нечто из ряда нафиг выходящее. Оно, конечно, каждый день, что я здесь, случается: то придушили, то домой не пустили, то отравили, то работать пришлось неурочно, а вчера так вообще поступила на работу на пиратский корабль, да ещё и выяснилось, что капитан в меня влюблён. Что-то у меня весёлая жизнь становится. Прямо хоть утром не вставай.
Однако расположение духа у меня прекрасное, хотя я и вскочила в невероятную по своим меркам рань – восемь утра! Дома я раньше десяти своей смертью ни за что не встаю. Зато я уже оделась и почистила зубы, когда в дверь застучали. Высовываю нос – там один из младших членов экипажа, тот, что с крашеными красными перьями в волосах. – Общий сбор в холле, – говорит он мне и двигает дальше по коридору.
Ага, видимо, обо мне объявляют. Можно было бы и до после завтрака подождать, а то в животе урчит, ну да ладно, потерплю. Я теперь тоже в команде, надо соблюдать правила. Топаю в холл.
Первое, что я там обнаруживаю – это тихо переругивающиеся Азамат и Алтонгирел. Лейтмотив моей жизни, блин! На всякий случай напрягаю уши – вдруг ещё что-нибудь новое про себя узнаю.
Азамат сидит за буком и что-то ожесточённо печатает, огрызаясь через плечо:
– Я не собираюсь в этом участвовать!
– А тебя никто и не спрашивает, – самодовольно парирует духовник.
– Это противоестественно, – капитан даже отрывается от экрана, чтобы выговорить своё возражение, которое на муданжском ещё более непроизносимо. – У меня на корабле эта идиотская традиция никогда не поддерживалась!
– Можно подумать, ты из-за этого злишься, – усмехается Алтонгирел.
– Я злюсь, потому что ты опять портишь мне жизнь, и не скрываю этого.
– Я просто хочу тебе доказать, что она...
– Доказывай! – Азамат хлопает крышкой бука и порывается встать. Кроме них двоих в холле ещё только два человека, и они мне не очень знакомы, так что я кидаюсь капитану наперерез.
– Доброе утро! – говорю солнечно. – Надеюсь, ты меня не бросишь ему на съедение? – киваю на Алтонгирела, который мрачнеет с каждым моим словом.
Азамат усмехается и садится обратно:
– Доброе утро, Лиза. Если вы просите, то я останусь, – он кидает многозначительный взгляд на духовника. Тот демонстративно отходит в сторону.
– А... по какому поводу сбор? – спрашиваю осторожно. Что-то меня уже одолевают сомнения, что это насчёт меня.
– Сейчас Алтонгирел объяснит, – мрачно говорит Азамат. – Я только хотел бы, чтобы вы понимали, что я категорически против его затеи, но ничего не могу сделать: это дела духовные, и тут он главный.
Мне становится немного нехорошо. Надеюсь, Алтонгирел не собирается меня пытать, чтобы выведать мои истинные намерения... или что-нибудь в таком духе. Может, он обойдётся каким-нибудь гаданием...
Народ довольно быстро стекается, и вот уже все в сборе, кроме Эцагана и Гонда, которые по-прежнему заперты. Рассаживаются все по диванам и креслам. Азамат снова открывает свой бук и возобновляет ожесточённую дробь по клавишам, всем своим видом показывая, что его тут нет. Я присаживаюсь на краешек кресла рядом и жду экзекуции.
Алтонгирел выходит на середину комнаты и откашливается.
– Вчера вечером, – начинает он по-муданжски, – вот эта девушка вступила на должность целителя на нашем корабле. Как все мы знаем, незамужняя женщина на борту – это дурная примета и к тому же источник постоянных неприятностей.
Я изо всех сил сохраняю бессмысленное выражение лица.
– Поэтому, – продолжает этот приятный человек, – я считаю, что нам совершенно необходимо вспомнить одну забытую традицию, возникшую ещё в те времена, когда наши корабли умели только плавать, а не летать.
Вокруг начинают шептаться, я слышу смешки, а один юноша напротив демонстративно потирает руки. Кошусь на Азамата, но он с каменным лицом смотрит в экран. Что-то мне уже совсем нехорошо.
– Итак, Ли-иза, – с нажимом произносит Алтонгирел, обращаясь ко мне на всеобщем. – У нас существует такая традиция, что в команде не должно быть незамужних женщин. Обычно их просто не берут в штат, но поскольку дорогой капитан, – тут он выразительно смотрит на Азамата, который только злобно сопит в ответ, – не смог устоять перед вашими чарами, то мы вынуждены решить эту проблему по-другому. А именно, немедленно выдать вас замуж.
Меня хватает на то, чтобы открыть рот, но я так и не придумываю, какой звук из себя извлечь. Действительно, а что тут скажешь-то?
– Я, – невозмутимо продолжает Алтонгирел, – олицетворяю на этом корабле духовную власть и, таким образом, имею право засвидетельствовать брачный союз. Итак, сегодня, через несколько минут один из членов команды получит вас в жёны!
С этими словами он обводит окружающих торжествующим взглядом. Пожалуй, я ещё не видела его таким довольным. Удивительно, как это совпадает с тем, что мне ещё никогда не было так страшно на этом корабле. То есть он сейчас ткнёт пальцем в кого-то, и я этому кому-то стану подстилкой? Пожалуй, есть вещи поважнее денег, ты уж извини, Азамат...
– А если я не хочу замуж?.. – робко блею я срывающимся голосом.
– Поздно, драгоценная, – со змеиной улыбкой сообщает Алтонгирел. – Вчера надо было думать, прежде чем контракт подписывать!
Я отчаянно гляжу на Азамата, который грохает кулаком по столику, кажется, оставив промятину.
– Если б я знал, что ты устроишь этот фарс, то никогда бы даже не подумал её взять! – рявкает он на Алтонгирела и снова утыкается в экран невидящим взглядом. Духовник невозмутимо продолжает улыбаться.
– Ну что же, приступим... Во-первых, скажите, вас действительно зовут Лиза? – осведомляется он.
Интересно, что вызвало подозрения? На международном ID я записана как Лиза, да.
– Елизавета Гринберг, – бормочу. Лучше уж сейчас с этим разобраться, чем потом мне «муж» вломит за враньё.
– Как-как? – недослышивает Алтонгирел.
– Элизабет! – огрызаюсь. Может, на всеобщем лучше усвоится. – Элисавифа! Как хочешь, много вариантов!
Повисает какое-то странное молчание, народ переглядывается.
– Вот оно как, – Алтонгирел задумчиво поглаживает подбородок. – На «э» , значит...
Снова кошусь на Азамата, тот смотрит на меня, как будто узнал обо мне что-то неожиданное.
– Ну ладно, – вздыхает Алтонгирел. – Тогда небольшие коррективы. Вы можете выбрать себе мужа сами.
Хотите сказать, что люди с именем на букву «э» привилегированные?.. Ладно, я не в накладе!
– Из всех?.. – уточняю на всякий случай. А то вдруг капитана нельзя. Потому что Азамат – это, конечно, самый очевидный мой выбор, кого ж ещё? Но если его нельзя, то придётся Тирбиша... бедный парень, он меня настолько младше... Но остальных я просто боюсь.
– Из всех, присутствующих в этой комнате. Кроме меня, естественно, – раздельно произносит Алтонгирел.
– Это мне и в страшном сне не приснится, – бормочу, вызывая пару смешков среди парней поблизости.
– Подойдите ко мне, – велит Алтонгирел.
Я встаю и на нетвёрдых ногах пробираюсь в центр холла, едва не спотыкаясь о чужие коленки. Хоть бы одна сволочь убрала ноги из прохода. Наконец я стою перед ненавистным духовником.
– Протяните правую руку ладонью вверх, – командует он. Я послушно протягиваю. Он берёт со столика рядом один из своих ларцов, открывает его и извлекает нечто наподобие круглой печати. Я не успеваю даже задуматься о возможном назначении этого предмета, когда он стремительно хватает мою руку и прижимает его к моей ладони. Когда он наконец меня отпускает, я вижу у себя на руке отчётливый круг с каким-то знаком внутри, и либо я снова ловлю глюки, либо он и правда светится. Я лихорадочно тру пальцем по краю круга, но он не размазывается. Почему-то именно это окончательно выносит мне мозг. – Ты не предупредил, что будут татуировки! – ору я не своим голосом.
– Это не татуировка, идиотка, это Круг Верности, – шипит он.
– Это ты идиот! – продолжаю надрываться я. – Мог бы объяснить заранее!
– Да как ты смеешь...
– Что мне с этим делать теперь?! – я потрясаю заклеймённой конечностью.
– Хлопнуть по ладони того мужчины, которого ты выберешь!
– А потом?
– Ничего, дура!
– Заткнись, урод! – я, кажется, перешла на ультразвук.
– Как ты меня назвала?!
– Урод ты! Потому что понятия не имеешь, как обращаться с девушками!
На этом бессмысленном заявлении я разворачиваюсь к нему спиной и топаю обратно к Азамату, бережно прикрывая светящуюся руку другой. Вместо того, чтобы расступаться, муданжцы, наоборот, заслоняют мне дорогу, подставляют руки, просто-таки тянут свои грабли мне навстречу. Я их почти не вижу, но старательно огибаю и очень боюсь, что кто-нибудь женится на мне силком. Вот я уже почти у цели – Азамат мрачно гипнотизирует экран, всё ещё непонятно зачем притворяясь, что его это не касается. Коршуны окружили меня со всех сторон и ловят мой взгляд. Тут я понимаю, что у меня ещё есть шанс всё запороть дурацкой ошибкой. Приходится окликнуть Алтонгирела.
– Левую или правую? – спрашиваю.
– Кого? – вытаращивается он.
– Руку! Левую или правую руку хлопать?!
– Правую! – орёт он, как будто это самоочевидно.
– Уверен? – дразнюсь.
– Ах ты сука! – как-то даже удивлённо восклицает он. Именно о такой свадьбе я всегда и мечтала, ага. Но делать нечего – подхожу ещё ближе к Азамату, хватаю его правую руку – он, кажется, вздрагивает – и припечатываю изо всех сил, уж чтоб наверняка. Ещё подержала подольше, чтобы ни у кого сомнений не возникло. Он смотрит на меня, как смотрела мама, когда я в седьмом классе пришла домой с зелёными волосами.
– Ты что там делаешь? – слышу озадаченный голос Алтонгирела сзади. Он, наверное, за моей спиной не видит. Я разворачиваюсь, не отпуская Азаматовой руки. На, любуйся. Духовник оказывается гораздо ближе, чем я ожидала – видимо, подошёл посмотреть.
– Ты... – икает он с таким видом, будто наступил на гусеницу. – Ты... Ты не можешь выбрать его.
Ну вот, так я и знала!
– Ты сказал, что я могу выбрать кого угодно в этой комнате, кроме тебя.
– Да! – охотно соглашается Алтонгирел. – Но не его же!
– Почему? – цежу я, трясясь от гнева. Хорошо, что Азамат такой мощный, кому похилее я бы уже пару костей в кисти сломала.
– Ну ведь он урод! – доходчиво объясняет духовник, нагибаясь к самому моему лицу.
Поскольку правая рука у меня занята, я даю ему пощёчину левой. Он, видимо, совсем не ожидал такой реакции – хотя чего удивляться! – и даже не повернул голову по ходу удара, так что руку я отшибла на совесть, но зато от неожиданности потерял равновесие и шлёпнулся, приложившись головой об угол одного из столиков.
Азамат молча вскакивает и хватает меня за вторую руку – видимо, чтобы не пошла бить лежачего. Несколько ближайших ребят шарахаются в стороны, никто даже не помогает Алтонгирелу подняться. Он медленно встаёт, потирая за ухом. Хорошо, хоть не по виску пришлось. Мне даже немножко стыдно, что я его так дискредитировала, хотя он качественно нарвался.
– Ты совсем звезданулась, что ли? – устало спрашивает он.
– Оскорбляя моего мужа, ты оскорбляешь меня, – раздельно произношу я и нервно облизываю губы.
Он качает ушибленной головой и ковыляет обратно к своему ларцу, из которого извлекает какие-то металлические предметы. Подзывает нас жестом.
Поскольку Азамат так меня и не отпустил, наше движение по рядам затруднено ещё больше, да и в голове у меня в лучшем случае холодец из мозгов. Я спотыкаюсь, но благодаря новоявленному мужу удерживаюсь на ногах. Когда мы приближаемся, Алтонгирел молча навьючивает нам на шеи некие украшения. Они страшно тяжёлые и состоят из цепи в палец толщиной и подвески в ладонь размером, изображающей двух птиц с острыми клювами и сплетёнными шеями. Немного напоминают заставку из передачи о животных, которую мы с братом смотрели в детстве. Я еле держусь, чтобы не согнуться под тяжестью, а вот на Азамате эта хреновина смотрится неплохо. В правильном масштабе, так сказать.
– Обряд закончен, – уныло говорит Алтонгирел. – Вы связаны браком. Все могут идти.
Но никто не двигается: все сидят и следят заворожённо, как Азамат выводит меня, как старушку-инвалида, под руки из холла.
О господи, неужели мне сейчас придётся с ним спать?! Может, удастся его уговорить повременить с брачной ночью... Нет, я не помру, конечно, но мне почему-то кажется, что это угробит любые надежды на нормальные отношения.
Он подводит меня к двери моей каюты, галантно её открывает – и тут я понимаю, что он вовсе не собирается заходить. Он хочет предоставить мне возможность побыть одной и разобраться в себе. Это, конечно, прекрасно, но, во-первых, теперь, когда всё кончилось и почти благополучно, я опять хочу есть, а во-вторых, могу себе представить, как мучительно трудно мне будет потом с ним заговорить! Ну уж нет, дорогой супруг, никуда ты от меня не убежишь сейчас.
Решительно тяну его за рукав в каюту и захлопываю дверь изнутри.
– Нам надо поговорить, – рявкаю я хриплым и оттого более грозным голосом, чем собиралась.
Он кивает с таким видом, будто мы на похоронах его лучшего друга. Я плюхаюсь на кровать и хлопаю рядом с собой:
– Сядь.
Он послушно садится, матрац подо мной слегка поднимается. А дальше надо собственно говорить, но я не знаю что. Знаю только, что отпускать его так – смерти подобно.
– Насколько я знаю, – вдруг говорит он, тоже довольно сипло, – браки, заключённые на муданжских кораблях, не признаются на Земле. Вы можете просто вернуться домой и...
Забыть всё это, как страшный сон, ага. А ты тем временем повесишься, судя по землистому цвету лица и пустоте в глазах.
– Ну уж нет, – заявляю я с не очень искренней бравадой. – Я столько вытерпела, чтобы получить эту работу! Чёрта с два я в ближайшее время вернусь на Землю.
Он выдыхает так долго, что мне кажется, что он этого уже давно не делал. Я рассматриваю свою правую ладонь – от клейма и след простыл. Блямба на длинной цепи теперь лежит у меня на коленях, так что не так тяжело. Надо, надо сказать что-то дипломатичное.
– Я понимаю, что ты был против.
Он рассеянно кивает.
– Я понимаю, что ты не мог его остановить, – продолжаю я. На самом деле, я этого совсем не понимаю, но надо, чёрт возьми, спасать свой брак! Я ведь понятия не имею, какие права и обязанности у муданжской жены. Вот только не хватало сейчас с мужем поссориться. Он трёт переносицу с болезненным видом.
– Зачем вы меня выбрали... Элизабет?
– А кого я ещё могла выбрать?! – вскидываюсь я. – И зови меня Лиза!
– Кого угодно, в том-то и дело!
Меня посещает нехорошая мысль. А что если мне тогда под дверью послышалось? Или я всё неправильно поняла? Что если он совсем не хотел меня... в таком качестве?
Панике только дай волю – вот, уже по всему телу мурашки, и слёзы к глазам подступают.
– А ты... – выдавливаю еле-еле, – не хотел на мне жениться?
– Если бы моего мнения кто-нибудь спросил, я бы ни за что не обрёк вас на такую участь, – произносит он, и меня отпускает. Теперь я плавлюсь в разливающемся по телу тепле. И тоже, наверное, очень долго выдыхаю.
Однако ему, пожалуй, надо пояснить мою логику. Боже мой, сколько теперь придётся очевидных вещей проговаривать...
– Это лучше, чем выходить за незнакомого человека, от которого я не знаю, чего ждать.
– А что вам нужно знать о человеке, кроме красоты и достатка?
– Ну как... что он хороший человек, – беспомощно говорю я.
Азамат впервые за весь разговор смотрит на меня.
– А как вы это оцениваете?
Хороший вопрос, блин. А можно минуту на размышление и звонок другу?
– Ну, который не делает ничего плохого, – бормочу я, прекрасно понимая, что определение через отрицание не подходит.
– Например?
– Например... Например, я почти уверена, что ты не будешь меня бить! – выпаливаю я ту конкретику, которая больше всего не даёт мне покоя.
– Почти уверены? – переспрашивает Азамат каким-то странным тоном. – Можно узнать, что я сделал, чтобы заставить вас сомневаться?
Пожимаю плечами.
– Ничего, но тебя я тоже не совсем хорошо знаю. Лучше, чем всех остальных, но не прекрасно.
– И вы что же, по умолчанию ожидаете, что вас будут бить?
Как-то это звучит, как будто я из неблагополучной семьи.
– Нет, но... то есть, знаешь, в обществе, в котором могут насильно выдать замуж, могут и побить.
Он снова трёт переносицу.
– Простите. Это было ужасно и недопустимо. Алтонгирел... я просто не знаю, что я с ним сделаю, когда приземлимся.
– Зачем ему это было нужно?
– Он думал, что вы выберете кого-то другого, и мне станет ясно, что я вам совершенно неинтересен.
– Ааа... эээ...
Как бы это такое сформулировать вопрос? Хоть один?
– Он всё надеется открыть мне глаза на суровую реальность, – Азамат усмехается.
– Я не очень понимаю... а почему его так волнует, интересен ты мне или нет?
– Боюсь, что это я виноват. Это меня волнует, хотя, клянусь, я не просил его вмешиваться.
Он замолкает, и я терпеливо жду, когда он продолжит.
– Я... со мной случилась неприятная вещь... я, право, не знаю, как это сказать на всеобщем. Но... понимаете, Элизабет, вы мне нравитесь несколько больше, чем позволяют приличия.
Вот это супер формулировка. Надо запомнить.
– Ну так значит, ты доволен, что он нас поженил? – говорю и спохватываюсь, что это звучит, как обвинение. И он, конечно, понимает именно так.
– Я бы никогда, никогда этого не пожелал! Как вы говорите, мне бы и в страшном сне не приснилось!
М-да, и он думает, что мне приятно это слушать? Ладно, я понимаю, что он хочет сказать, и не буду скандалить.
– Всё хорошо, – говорю, – всё хорошо, я не в обиде. Было бы гораздо хуже, если бы ты отказался, и мне пришлось бы выбирать кого-то другого.
Он глядит на меня неуверенно, и, как всегда, меня это провоцирует на громкие заявления.
– Вообще, я бы сказала, что всё сложилось прекрасно. Ты капитан корабля, уважаемый и честный человек. Для меня это важные, престижные качества. Так что я удачно вышла замуж. Я тебе нравлюсь, так что ты тоже получил, что хотел. И вдобавок мы обломали Алтонгирела, что уж вовсе повод для праздника! – я даже улыбаюсь. Он тоже, слегка.
– Спасибо. Я очень надеюсь, что этот брак не сильно испортит вам жизнь, Элизабет.
– Да называй же ты меня Лиза! – мгновенно взрываюсь я. Ну что за формальности? Давай ещё обратно на «юную леди» переключись.
– Но почему? – он делает несчастное лицо. – То есть, конечно, если вы так хотите...
– Потому что это дико звучит, – теряюсь я. Он что, обиделся? Господи, как страшно жить! – Как будто мы друг друга не знаем или поссорились.
– О, – он задумывается. – У вас настоящее имя не используется в быту?
– Лиза – это тоже настоящее имя. Это одно и то же имя!
– Ну как же одно и то же, то на «э» начинается, а это...
– Ой, да, кстати, а что такого особенного в том, что имя начинается на «э» ?
Пожалуй, о такой заморочке я впервые слышу.
– Ну как же... Имена на... как это называется... на гласную – элитные. Как бы сказать, – он смотрит в потолок, шевеля губами. Интересно, он очень разозлится, когда узнает, что я понимаю по-муданжски? Если узнает, конечно. – Люди с именами на гласную вроде как аристократы, что ли... Я даже не знаю, как объяснить. У вас не так?
– Ничего подобного, – мотаю головой. – У нас последние века вообще никаких аристократов нет, все равны, и имена у кого угодно какие угодно. Их можно укорачивать или удлинять по собственному желанию. От этого они не становятся ложными.
– Вот как, – он поднимает брови, впитывая информацию. – Вот это да. Ну что ж, если вам приятнее называться коротким именем, то всё в порядке.
Действительно, всё в порядке. Разговор про имена вернул нас в русло наших обычных бесед, и всё вдруг стало как раньше, до кутерьмы с женитьбой. Правда, кое-что в пережитом кошмаре всё ещё остаётся для меня загадкой. Алтонгирелова душа – потёмки, чего уж там...
– Слушай, я только не поняла... Алтонгирел ведь не собирался предоставлять мне выбора. А если бы он указал мне, кто станет моим мужем, то какой бы в этом был смысл?
Азамат вздыхает и поджимает губы. Ему, похоже, Алтошины художества уже в печёнках.
– Он просто хотел выдать вас за кого-нибудь, чтобы я о вас и думать забыл. А возможно он с самого начала знал про ваше имя, он вообще очень хорошо умеет находить информацию, мог добраться до каких-нибудь выших файлов. Или ожидал, что, когда вас припрут к стенке, я не выдержу и вступлюсь, и тогда он сделает этакую поблажку, чтобы со мной не ссориться... Я могу у него спросить, конечно, но когда он увлекается интригами, от него толком ничего не добьёшься. Тем более, сегодня всё сложилось совсем не так, как он планировал. – Ну, если он всё это устроил только чтобы тебе помочь, то, можно сказать, у него получилось. Не забудь поздравить на досуге.
Азамат усмехается и смотрит на меня счастливыми влюблёнными глазами. Это сразу воскрешает в моей памяти предположения насчёт брачной ночи. Надо уж сразу всё до конца разъяснить, чтобы и тут не осталось межкультурных недомолвок...
– Азамат. Что мы собираемся делать дальше?
– М-м... в каком масштабе? – улыбается он.
– Ну, покрупнее, чем состаримся и умрём, но помельче, чем пойдём завтракать.
– Хм. У меня ближайшие планы – это долететь до Гарнета и произвести ревизию экипажа.
– Нет, а... на личном фронте? – вижу полное непонимание. – Я хочу сказать, ведь есть вещи, которые положено или не положено делать женатым людям. И я сильно подозреваю, что они у нас разные...
– Лиза, делайте, что хотите, я не вправе вас ограничивать, – отмахивается от меня в священном ужасе. М-да, я чувствую, тут предстоит большая педагогическая работа...
– Ладно, тогда я пока предлагаю отвести одну из кают мне под кабинет, чтобы я могла там нормально разложить свои причиндалы и поддерживать стерильность. И лучше, чтобы это была одна из соседних кают с моей, чтобы недалеко бежать, если что.
Он вдумчиво кивает, делая заметки в уме. Потом вдруг смотрит на меня с сомнением:
– Лиза, а вы уверены, что по-прежнему хотите работать? То есть у вас ведь нет такой необходимости, я способен вас содержать...
– Ещё чего! – возмущаюсь я. Содержать он меня собрался! – Я замуж вышла, чтобы эту работу получить, а не наоборот! Даже не думай. Будешь платить, как в контракте стоит, и точка.
Он несколько секунд переваривает мою реакцию с неуверенной улыбкой.
– Ну хорошо, – наконец медленно произносит он. – Но вы позволите хотя бы иногда дарить вам подарки?
Теперь уже я поднимаю брови и пожимаю плечами:
– Ну конечно, если тебе хочется.
Он вздыхает с облегчением. Ой, чует моё сердце, что-то тут не так.