ГЛАВА 8
Pov: Влас
В тот день я был морально исчерпан и после разговора с сестрой уснул. Проспал более двадцати часов и проснулся от звонка Ларинова.
- Да, слушаю...
- Косарь, привет. Если тебе надо, то завтра в пятнадцати двадцати на Кировском кладбище.
Я кратко вздохнул.
- Адель попросила меня позвать? - всё тем же хриплым голосом поинтересовался я.
- Она никого не звала. Из её родственников будет только тётка с родного города и врач, который знал их семью, остальные все мои.
- Как она? - не в тему перебил я.
- Держится, бедная. Реветь не ревела, думал успокаивать придётся, так нет. Не беспокойся за неё. Она сильная девчонка, - неуверенно протароторил Лёха.
Я попрощался с Лариновым и продолжил лежать. Нет, не спал. Глаза были закрыты, но не мысли. Мыслей куча, что меня быстро утомило.
Следующий день был сложнее в разы, чем предыдущие. От мысли, что будет происходить сегодня по позвоночнику бежали мурашки, а детская тревожность била голову, будто пытаясь забыться вновь. А ещё сложнее будет видеть Владарову. Не смогу видеть её разбитые глаза и чувствовать, как она ломается изнутри. Несколько раз думал не идти. Она не хочет меня видеть, тем более ей там не до меня и моей тупой рожи. Но Янка убедила своими девчачьими советами, что сейчас тот самый момент, когда надо. Даже подумал взять сестру с собой для поддержки уже меня. Но ответом мне было, что это будет лишним.
На кладбище я приехал на десять минут раньше. Поставив мот где то у дороги, я пошёл от самого начала искать Адель и Лёху. В одной руке у меня был мотошлем, а в другой средний букет алых роз в чёрной матовой обёртке.
По иронии пошёл дождь.
На небе был тёмный купол из туч. Где-то вдалеке пробила молния, а воздух из-за влажности становился всё тяжелее. Шёл я довольно недолго, по ощущениям минут пятнадцать, и в конечном итоге дошёл до одного из концов могил, где и понял, что пришёл куда надо.
Стояли три машины. Одна большая чёрная с православными крестами на дверях и окнах. Другие две были обычные иномарки, одна из которых машина Ларинова.
Чуть поодаль от них вокруг стояли около пяти незнакомых мне людей и Лёха. Церемония началась.
Воспоминания не оставляли в покое, в глазах светлело, и только дождь иногда приводил в чувства, капая мне на голову.
Все были с зонтами, боясь ливня, но твёрдо стояли на своём месте.
Спустя несколько минут, я не выдержал и решил уйти, так и не увидев Адель. Мне было больно от всего происходящего, до мурашек и стягивающих жгутов по всему телу
Чуть отойдя, я подошёл к одной из машин, чтобы положить цветы на крышу и уйти. Когда сделал несколько шагов, сердце остановилась на пару секунд, за машиной, которая была в десяти метрах от меня, я увидел её. Ада стояла с каким-то пожилым мужчиной, кажется, это тот самый врач. Стояли они без зонтов и о чём-то разговаривали. Точнее мужчина что-то путано говорил, а Владарова лишь изредка кивала, не сводя пустой взгляд от земли.
Сегодня она была как и всегда - изящной и манящей. Не смотря на осенний холод, она была одета по летнему. Чёрное платье, всё в том же полевом стиле с пышными рукавами по локоть и лёгкой юбкой. На ногах чёрно-белые кроссовки, уже чуть грязные от земли и дождя. Волосы завязаны передними прядками сзади, уже насквозь мокрые, а дополнял всё это большой чёрный бант сзади. Даже в такой момент она была очаровывающей и прекрасной.
Вскоре я понял, что залип и, очнувшись, положил розы на машину. Уже собрался развернуться для ухода, но почему-то решил ещё раз взглянуть на девушку.
Договорив, седой полноватый мужчина утешающе коснулся её плеча и начал отходить от Владаровой ко всем остальным. Девушка же ещё на несколько секунд уставилась на свои кроссовки, после чего будто почувствовала на себе мой взгляд и подняла глаза в мою сторону.
Наши взгляды встретились и меня будто прошили током от лба до стоп. Теперь я смог рассмотреть и её лицо. Сегодня она была без косметики, по лицу тяжело скатывались капли дождя, делая её ресницы кукольными. Можно было бы спутать дождь со слезами, но не в этом случае. Глаза у Адель были безжизненными, как лёд - ни боли, ни смеха. Абсолютно ничего, что могло бы привести к слезам.
Как только Адель рассмотрела меня, её взгляд изменился. Брови расслабились, глаза округлились, а щёки порозовели. По началу я не понял, к чему этот взгляд, но потом стало что-то читаться. В выражении лица, то ли не скрытая благодарность, то ли только что пришедший покой. Не было негатива, как в день нашей ссоры. И я, кажется, поплыл.
Смотрели мы на друг друга секунд пять, и это умиротворение сбил парень, который сказал, что нужно будет окончательно прощаться со Светланой Сергеевной. Меня снова будто окатили водой, а Владарова опять поменялась в лице. Безразличие. Грёбанное, мать его, безразличие.
Адель двинулась в сторону знакомых, а я не знал что делать. Увидев её серые, уже родные, но горестные глаза, я не хотел оставлять её ни на секунду.
Позже я всё же решил остаться.
Влившись в толпу из семи-восьми человек, я встал около Лёхи, он провёл взглядом от меня до Ады, и будто сделав какие-то выводы, опять уткнулся взглядом «в никуда».
Сама церемония была не особо и долгой. Прощались только сестра Светланы Сергеевны и Адель. Первая горестно плакала и уверяла беречь племянницу как свою дочь, после чего её заплаканную отвели в машину.
Когда в центр вышла Ада, я прикрыл глаза. «Я не хочу видеть и слышать всё происходящее. Не могу», повторял мой внутренний детский голос из разу в раз, но я не мог уйти, просто не мог.
Адель отличалась от тёти. Подойдя, она лишь что-то сказала шёпотом или вслух, я всё равно ничего не слышал из-за ливня, после чего поцеловала маму в руку и, шмыгнув носом, с тем же каменным лицом прошла к остальным.
Дальше всё как и должно быть, гроб уходит под землю, всё закапывается. Венки, цветы, куча цветов, и крест.
Всё. С меня хватит.
Я последний раз увидел Владарову, когда её садили в машину к тёте, мы опять пересеклись взглядами. Всего на несколько секунд, но и этого мне хватило, чтобы меня окатило дрожью неземной нежности.
По дороге домой дождь стих, гром был, но далеко-далеко от сюда. Дорога была мокрой, по этому я ехал аккуратней, но думал я только об одном. Она не такая сильная, какой пытается казаться.