7 часть
Преимущество маленьких городов в том, что из одной точки в другую всегда можно попасть быстро и, чаще всего, пешком. Всё рядом: железнодорожная станция, кафе-мороженое, где работают Ника с Настей, школа (для тех, кто учится не в собственной спальне), пристань. Надо отдать Лизе должное: она выбрала самое романтичное место во всём городке.
Мы бродим вдоль причала, держась за руки. Вода блестит в лунном свете. Лодки покачиваются на волнах, позвякивают снасти. Над нашими головами сверкают звёзды. Лиза показывает на судно с голубым флагом и красивой золотой надписью «Калифорния».
- Вот что прикольно, - говорит она. - Я выиграла стипендию и должна была ехать в Беркли. Сейчас как раз открылась вакансия, которой я ждала.
Самое время ответить: "Вот что ещё прикольнее. Кристина не ошиблась: я, действительно, та самая бедняжка со странным заболеванием. Называется пигментная ксеродерма. Я не могу выйти на солнце, потому что боюсь поджарится."
Но, посмотрев в глаза Лизе, я понимаю, что ей и без меня тяжело.
- Должна была? - спрашиваю я. - А теперь не поедешь?
- Нет. Мне сделали операцию и теперь неизвестно, смогу ли я вообще заниматься тхэквондо. Поэтому денег на обучение не выделили.
Я смотрю на своё отражение в покрытой рябью воде и вспоминаю письмо Хейли. Действительно, у каждого свой сэндвич с дерьмом. Оказывается, он есть даже у Лизы, который производит на меня впечатление самого совершенного человеческого индивида на планете.
- А ссуду взять нельзя?
Лиза пожимает плечами.
- В принципе, можно, но у отца сейчас итак бизнес шатается. Не хочу напрягать его дополнительно. К тому же планирование было у меня главным в жизни. Теперь, когда это отломилось, я перестала понимать, кто я такая. Эгоистично было бы тратить по шестьдесят штук родительских баксов в год, если я даже не могу определиться, какой предмет я хочу изучать.
- Ой... Я правда тебе сочувствую, - печально слышать, что Лиза потеряла стипендию, но ещё печальнее другое: она считает, будто без тхэквондо у неё нет права на университетское образование. - А как это произошло? Я имею ввиду - как ты получила травму?
Больше минуты мы шагаем молча. Я уже начинаю думать, что Лиза не услышала моего вопроса, но она наконец отвечает:
- Дурацкое происшествие. Упала с лестницы и... - она останавливается и замолкает. Потом поворачивается ко мне, делает глубокий вдох и начинает заново: - Я всем так говорю, но вообще-то это неправда. На самом деле, я была дома у Саши. Напилась. Он подбил меня на спор прыгнуть с крыши в бассейн. Я прыгнула и ударилась о борт. Я дура.
Так вот, значит, что печальнее всего: Андрияненко разрушила своё прекрасное будущее, сделав глупость по пьяни, и вместо диплома прославленного университета получил сплошную неуверенность в себе. Свой сэндвич с дерьмом она приготовила сама. Что же она теперь будет делать вместо учёбы в Беркли?
- Ты не дура, ты супер дура, - говорю я ласково, хотя и качаю голову с укоризненной. Зачем сыпать соль на рану? Ей и без этого плохо. - Спасибо, что рассказала.
- Тебе спасибо за «супер дура», - смеётся Лиза, совсем не так весело и беззаботно, как обычно. Её смех напоминает звон пустого сосуда. - А знаешь, что самое обидное? В тот вечер и пить-то не собиралась. Ужасно глупо вышло... Не хочу больше быть той девушкой.
- Ну так не будь.
Я уже достаточно хорошо её изучила, чтобы понять: она не часто позволяет людям видеть себя такой. Уязвимой. Ей привычнее быть королевой. Королевой вечеринки, класса. Наверное, со мной ей проще, ведь я со стороны. И всё-таки я польщена, что она доверилась мне.
Это наводит на мысль о том, что я тоже должна ей довериться. Сейчас как раз подходящий момент. Но прежде чем я успеваю заговорить, тишину нарушает Лиза:
- Нравится мне здесь. Особенно, когда здесь никого нет. Ночью лучше всего.
Нет, пожалуй, я расскажу ей не о своей болезни, а о другом. Об очень важном для меня. Я храню это в своём сердце, но от такого признания наши отношения не окажутся под угрозой, как в том случае, если я назову свой диагноз.
- Когда я была маленькой, меня сюда приводил папа.
- Правда? - произносит Лиза с вежливым интересом, не подозревая, что я скажу дальше.
- Да. Я хорошо помню, как он сажал меня колени и показывал, как играть на гитаре.
Эта картина встаёт у меня перед глазами, настолько отчётливо, что дыхание перехватывает. Мы с папой недолго были вместе, он давно умер, но я всё-равно так сильно по нему скучаю! Я дотрагиваюсь до циферблата папиных часов: это всегда помогает почувствовать связь с ним. Я думаю о том, что папа сейчас на небе, среди звёзд, и нас разделяют световые годы, но он видит и оберегает меня.
- Это были его часы. Он играл на гитаре, а я сидела, смотрела на них и всё думала: "Вот бы мне научиться так же!" Он умер, когда мне было семь лет. Погиб в автокатастрофе.
Лиза молчит. Вдруг, я слишком её напугала и теперь она не хочет связываться с девушкой, пережившей такую трагедию? А она ещё не знает про мою ПК.
- Ой... Это ужасно, - говорит она наконец. - Я тут жалуюсь тебе на свою травму, которую получила по своей вине, а ты тут отца потеряла... Я действительно дура.
Я качаю головой и улыбаюсь:
- Да нет, всё нормально. Правда. Я рада, что сегодня на этом месте у меня появятся новые воспоминания.
Лиза берёт меня за руку:
- Позволь мне загладить свою вину.
Мы идём вдоль причала, пока не останавливаемся перед роскошный сверкающей яхтой. Если я видела такие раньше, то только по телевизору, в сюжетах о том, как провела отпуск Ким Кардашьян. Лиза взбирается на борт, потом помогает подняться мне.
- Она твоя? - спрашиваю я.
Глаза у меня становятся как две луны. В голове не умещается: девушка говорит, что бизнес отца не в порядке, а яхта, судя по всему, стоит несколько миллионов!
- Нет, - отвечает она, внося в ситуации некоторую ясность. - Летом я просто помогаю за ней ухаживать. Это моя работа. Теперь ты знаешь, чем я бываю занята днём. Твоя очередь.
- А ты до сих пор не догадалась? Кристина права: я та самая девочка по прозвищу Кровопийца.
Так сказать, в шутке доля шутки. Может, надо было подчеркнуть, что я говорю серьёзно? Чтобы уж сразу и наверняка. А то потом может оказаться поздно. Если я позволю себе слишком сильно привязаться к Лизе, мне будет слишком трудно перенести вероятные последствия моего признания.
- Я подозревала, - усмехнулась Лиза. -А какая, чёрт возьми, разница? Неужели из-за этого я тебя упущу?
Да, похоже, она, действительно, думает, что я шучу. Нет, всё-таки не буду её разубеждать. Может, завтра. Но точно не сейчас.
Лиза проводит для меня подробную экскурсию по яхте:
- Это судно фирмы «Йесперсен». Грот армирован кевларом. Палуба из бирманского тика с бамбуковыми вставками.
Я дотрагиваюсь до всего, что Лиза называет. Каждый предмет на борту источает аромат богатства, изысканности.
- Мне все эти детали ничего не говорят, но посмотреть приятно! Откуда ты так много знаешь о яхтах?
Лиза обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к ней.
- Помнишь, я говорила тебе про стипендию?
Я киваю. В свете луны и звёзд Лиза мне кажется ангелом с нимбом над головой. Моим персональным ангелом-хранителем.
- Ну так вот, Мистер Джонс, хозяин этой яхты - выпускник Калифорнийского университета. Занимался тхэквондо, как и я. Когда узнал про стипендию, то взял меня под своё крыло и всему научил.
- Хорошо, - тихо говорю я, - если есть человек, который в тебя верит. Особенно вне семьи.
Лиза делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
- Ага. Зато разочаровать такого человека паршиво. В семье-то тебя простят, а вот мистер Джонс после того случая начал смотреть на меня по-другому. Хорошо ещё, что по-прежнему доверяет работать на яхте.
- Наверняка, он не разочарован в тебе, просто... - начинаю я, но Андрияненко не даёт мне закончить мысль.
- Ещё как разочаровался. Но всё нормально. Спасибо мистеру Джонсу. В последнее время эта яхта стала единственным местом, где я в состоянии думать.
- О чём ты думаешь? - спрашиваю я у Лизы и беру её за руку.
Она смотрит на луну.
- Да так... О том, что теперь делать, если другие планы порушились. Куда я хочу поехать. Кем быть. Ну, о всяких таких мелочах.
Я мягко усмехаюсь.
- Прекрасно тебя понимаю. Сама постоянно об этом думаю.
Лиза смотрит на меня удивлённо.
- Серьёзно? Ты тоже?
- Да, - улыбаюсь я, - чаще, чем ты можешь себе представить.
- Хм... - она, похоже, размышляет над моими словами. - А знаешь что? Как-нибудь, в один из ближайших дней, мы с тобой поплаваем по бухте, полюбуемся рассветом.
- Супер... - тихо говорю я.
Предложение, действительно, звучит заманчиво. Жаль, что для меня эта прогулка - фантазия, которой не суждено сбыться. Но сейчас это нереальное «как-нибудь» ласкает мне слух.
Наши взгляды встречаются. Шикарная яхта, ночное небо, нежный плеск волн - казалось бы, что может быть прекраснее? Но в довершение всего этого Лиза наклоняется и целует меня. По-настоящему.
На секунду я теряю способность двигаться, думать, даже дышать, потому что всё, о чём я мечтала, сбылось, как по волшебству. Но вскоре инстинкт приходит мне на помощь, и я начинаю всё-всё чувствовать. Ощущения обострились, мозг горит, сердце чуть не разрывается. Я обнимаю Лизу за шею. Она ещё теснее прижимает меня к себе. Наш поцелуй всё длится и длится.
Наверное, мы смогли бы друг от друга, если бы не таймер моих часов. Мы вздрагиваем от звука, напоминающего набат. Я нажимаю на кнопку выключения и качаю головой. Почему, ну почему мой комендантский час начинается так рано? Я ведь редко выхожу из дома, и для особых случаев мама вполне могла бы делать исключение из правил.
- Тебе пора домой? - спрашивает Лиза.
Я упираюсь лбом в её грудь и слышу, как сильно и чётко стучит её сердце. Этот звук кажется мне родным.
- Иногда я ненавижу свои часы, - говорю я, хотя, конечно, понимаю: часы не виноваты в том, что мама излишне меня опекает; папы, когда-то их носившего их, нет в живых, а мне самая редкая болезнь никогда не позволит совершить вместе с Лизой ту морскую прогулку, на закате, о которой она говорила.
Мы идём по городу, держась за руки. Примерно в квартале от моего дома Лиза останавливается.
- Ты чего?
- Ты говорила, что твоя мама чутко спит.
Мне не хочется, чтобы этот чудесный вечер заканчивался и я пытаюсь растянуть разговор:
- Когда ты выходишь на яхте в море и начинаешь думать, тебе удаётся придумать что-нибудь хорошее на будущий год? Я имею в виду: чем ты займёшься, если не поедешь в Беркли?
Лиза кивает и расплывается в улыбке:
- Всё по порядку. Сначала я куплю новый грузовик.
Я хмурюсь: вместо того, чтобы ехать куда-нибудь волонтёром, учиться в муниципальном колледже или поступать в какую-нибудь фирму стажёром, Андрияненко купит себе грузовик. Грузовик - это ведь не план на будущее, это просто вещь.
- А тебе чем нынешний не нравится?
- Новый будет гораздо круче! - глаза Лизы загораются. - Полуторная кабина с лифт-комплектами, хромированные колесные диски, матирование...
- Звучит классно. И дорого, - отвечаю я, а про себя думаю: "Мечтать о грузовике - не твой уровень. Ты должна стремиться выше! У тебя же такой потенциал!"
- Как я уже говорила, ты не одна бываешь днём занята. Я ношусь как электровеник, и к концу лета, деньги на грузовик должны появиться. А относительно того, что будет потом, определённого плана нет. Может, поеду колесить по стране. Я же всю жизнь в зале пробыла, поэтому очень многое не видела.
Я киваю. Знакомая ситуация. Сама я вообще ничего не видела за пределами штата Вашингтон.
- А что ты собираешься делать...
Я прерываю Лизу, чтобы она не успела спросить о чём-то конкретном. Не хочу врать или недоговаривать. Ведь она была со мной откровенной.
- Я? Ничего, то есть никуда не поеду, - тараторю я и как будто бегаю по кругу, но надеюсь, что Лиза этого не заметит, - буду учиться онлайн по университетской программе, но уезжать не собираюсь...
Она смеётся:
- Это хорошо, но я вообще-то спрашивала о твоих планах на завтра.
Я выбираю самый простой ответ:
- А...ну...днём я занята, а вечером свободна.
- Тогда буду ждать тебя здесь.
Я поднимаюсь на цыпочках и быстро целую её в щёчку. Потом разворачиваюсь и бегу к дому, но далеко добежать не успеваю, что-то меня беспокоит. Может, совесть; может, сверчок из «Пиноккио» ; может, ангел на плече - как не назови, это "что-то" твёрдо твердит: "Лиза заслуживает, чтобы знать правду."
Я возвращаюсь. Лиза стоит на том же месте. Я делаю глубокий вдох и начинаю:
- Мне нужно тебе кое-что сказать.
На этот раз я настроена решительно, и название моей болезни почти слетает в меня с языка. Честное слово. Но у Лизы такое искреннее, открытое лицо, она смотрит на меня и видит ту, кем я очень хотела быть - совершенно нормальную девушку. И я опять не могу заставить себя признаться.
- Кота у меня никогда не было, - говорю я.
Но она всего-лишь смеётся:
- Да ты что!
***********
После вчерашних событий мне никак не хочется спускаться на землю. До самого утра я сочиняю новую песню - «Скалы любви». Мне кажется - это лучшее, что я написала за всю жизнь. Песня получается сложной, глубокой и тонкой. Наконец-то я достигла того, к чему всегда стремилась. По крайней м
ере, очень на это надеюсь. Я засыпаю с широкой на лице улыбкой, когда солнце уже встаёт.
После ужина заходит Ника. Мы валяемся на моей кровати. Потом я беру гитару. Мнение подруги очень важно для меня: интересно, что она скажет о моей новой песне. И так, я пою, изливая всю душу. Но когда поднимаю глаза, чтобы посмотреть как Ника сопереживает, вижу: она где-то далеко. Улыбается, глядя в телефон, пальцы бегают по клавиатуре. Я перестаю петь и откладываю гитару.
- С кем ты переписываешься?
Она открывается от телефона, морщится и прячет его под одеяло.
- А? Ни с кем. Извини.
- Ника! - произношу я, стараясь чтобы голос звучал как можно угрожающе.
Она пожимает плечами и бормочет что-то невнятное.
- Чего-чего?
Снова бормотание.
- Ни слова не понимаю. Можешь нормально говорить?
- Настя! - выкрикивает она наконец. - Я с Настей переспала!
Не могу сдержать улыбку.
- Заткнись! - рычит Ника.
- А я ничего и не говорю, - отвечаю я, улыбаясь ещё шире.
- Заткнись! - повторяет она.
Я прыскаю со смеха:
- Я даже ничего не сказала!
Ника краснеет, как свекла, и прячет голову под одеяло. Оттуда доносится:
- А она типа ничего такая, да?
- Она очень милая! И вкус у неё хороший, раз она влюбилась в тебя.
Значит, моя подруга дала Насте шанс. Я искренне рада, но эту радость прерывает беспокойство: как мама воспримет, что у меня появится девушка? Которая, между прочим, не знает о моей пигментной ксеродерме. Наверное, мама захочет с ней увидеться и как пить дать выдаст мой секрет. И не будет у меня больше девушки. Уродливая тень моей болезни повиснет над нашими головами и всё сразу разрушит. У Лизы и так сейчас проблем предостаточно. Не хватало ей только меня с моими стрёмным диагнозом. Нет, нельзя допустить, чтобы всё пропало, едва зародившись.
У меня созрел план, для реализации которого мне понадобится помощь Ники. Вчера я вполне успешно изобразила нормальную девчонку: играла в пиво-понг и тайком целовалась с девушкой на яхте, не принадлежащей ни мне, ни ей. А раз так, то почему бы не продолжить игру?
- Можно, я скажу, что пойду сегодня вечером к тебе? На самом деле, мы с Лизой договорились встретиться.
Ника сбрасывает одеяло с головы и выпрямляется:
- Хочешь, чтобы я помогла тебе обмануть маму, пока ты проводишь время с девушкой? - готова поклясться: она еле задерживает слёзы, хотя обычно её нелегко заставить заплакать. - Горжусь тобой.
- Странное дело, но я как будто тоже собой горжусь, - улыбаюсь я.
- Иди. Иди и проверни это прямо сейчас, - Ника подталкивает меня ногой, пытаясь спихнуть с кровати, - пока у тебя запал не закончился.
Я делаю глубокий вдох и спускаюсь по лестнице. Мама у себя в каморке. Перебирает портфолио фотографов. У меня возникает странное и неприятное чувство: как будто он может видеть, что делается в моей голове.
- Чем занимаешься? - спрашиваю я, начиная издалека.
- Оцениваю работы.
Она берёт фотографию летящей птицы и рассматривает её на свету. Мне нравится.
- Ты же не любишь ставить оценки за творческие работы, - говорю я то, что слышала от неё самой тысячу раз.
Прежде чем врать, нужно не спеша подготовить почву.
- Для меня это ужасная пытка, но куда деваться? - улыбается она, откладывая снимок. - Как вчерашняя прогулка?
- Хорошо, отлично! - начинаю я, но вовремя торможу: незачем ей знать, что я веселилась от души. Будет больше вопросов, с значит, придётся больше врать. - Хотя, пожалуй, скучновато. Неплохо, но ничего необычного.
Мама смотрит на меня как-то странно. Лучше не пытаться расшифровать этот взгляд.
- Познакомилась с кем-нибудь?
- Что? Нет... В смысле, да. Много было интересных ребят, - мямлю я. - Но чтобы кто-нибудь особенно интересный - нет. Все одинаковые. Значит, по логике, ничего интересного...
Мама приподнимает бровь, но, как ни странно, не похоже, чтобы она что-то заподозрила. Я приклеиваю на лицо улыбку до ушей и перехожу к делу, пока нервы не сдали окончательно:
- Не возражаешь, если я сегодня схожу к Нике?
- Конечно, иди, - беспечно говорит мама и снова погружается в изучение фотографий.
Я направляюсь к двери, пока всё не сорвалось.
- Здорово! Тогда я пошла. Прямо сейчас. Пешком. На мне как раз кеды. Для прогулки самое то. Ника сейчас идёт. Она душ решила принять: перепачкалась мороженым у себя в кафе. Теперь отмыться нужно. Быть чистой хорошо. Я-то хорошая. Во всяком случае, чистая. Люблю тебя!
- А я тебя больше! - кричит мне мама вслед.
Обычно в таких случаях мы отвечаем друг другу: "Это невозможно!" - но теперь я возвращаюсь и вместо стандартной фразы говорю:
- Я соврала.
- Ты несла такую фигню, что я догадалась.
Я сажусь рядом с мамой на диван.
- У меня свидание с девушкой, её зовут Елизавета Андрияненко. Она очень милая. Ты её не знаешь, но, когда узнаешь, она тебе понравится. А мне она уже нравится. Очень.
Мама стискивает зубы. Трудно сказать, злится она или просто взволнована. Возможно, и то, и другое.
- Ты сердишься? - спрашиваю я мягко.
- Не очень-то приятно, когда родная дочь обманывает тебя.
У меня ёкает в животе. Ненавижу разочаровывать маму, она буквально от всего в жизни ради меня отказалась.
- Ты же знаешь, мне можно говорить обо всём, - прибавляет она.
- Да, знаю, - отвечаю я, опуская голову,- извини.
Мама немного смягчается:
- Спасибо, что хоть теперь сказала. Позволь спросить: ты точно ей доверяешь?
Я киваю. Лизе я доверяю целиком и полностью. Вчера она провожала меня и, вспомнив, что мама чутко спит, остановилась в квартале от моего дома. А на вечеринке ни на шаг от меня не отходила, чтобы я не чувствовала себя брошенной среди незнакомых людей. В какую бы игру мы не играли, она избавляла меня от необходимости пить. Всем этим Лиза и заслужила моё доверие. А ещё тем, как смотрела на меня - до и после того, как мы целовались.
- На сто процентов.
Долгая пауза.
- Думаю, она мне не понравится.
Я мотаю головой.
- Не может быть.
- А она знает о...
Я опять мотаю головой. Мама открывает рот, но я, опережая её, вскрикиваю:
- Я ей ещё не сказала! Потом скажу!
Мамин голос становится твёрдым, даже ещё твёрже, чем прежде:
- Меня беспокоит то, что она не в курсе.
В горле разбухает ком. Нет, я не должна себя жалеть. По крайней мере, сегодня, когда всё может сложиться так хорошо.
- Я скажу ей, мамуль. Обещаю. Просто мне нужно ещё немного времени. Ещё немного побыть человеком, а не просто медицинским случаем.
- Ох, Ира!
Сейчас у мамы такой вид, будто она и сама сейчас вот-вот заплачет. Я понимаю, что она хочет меня защитить: от болезни, от душевной травмы, если Лиза, узнав мой диагноз, бросит меня. От смерти, наконец. Мы обе понимаем, также понимаем, что она бессильна перед всем этим. Она чувствует себя беспомощной, не способный спасти свою маленькую девочку. Думаю, для любой матери ничего не может быть хуже.
Я пожимаю плечами. Глаза у меня на мокром месте. Мамины челюсти словно превратились в камень. Мы смотрим друг на друга.
- Я знаю, что ты не просто медицинский случай.
- Ну, а, кроме тебя, об этом не знает почти никто, - шепчу я, безуспешно стараясь подавить горькое чувство.
Мама вздыхает и качает головой:
- Как ты понимаешь, я должна с ней встретиться.
- Встретишься обязательно. Только через несколько дней. Как будто ты мама нормальной девушки, - говорю я и жду: "Господи, лишь бы она согласилась!"
Она кивает. Я кидаюсь ей на шею. В этот момент спускается Ника.
- Привет! Вы не против, если мы с Ирой потусим у меня допоздна? - спрашивает она, как бы невзначай улыбнувшись.
До чего же она убедительно врёт! Нужно срочно брать у неё уроки.
- Я раскололась, - говорю я.
- Уже? - Она смотрит на часы. - И десяти минут не продержалась!
Я пожимаю плечами:
- Что тут скажешь? Я в этом деле новичок.
Ника качает головой:
- Ир, ты безнадёжна. Ладно. Хорошо тебе повеселиться. А мне нужно на работу.
******
Через несколько часов я запрыгиваю в грузовик Лизы.
- Ну? Куда? - спрашивает она.
Теперь мне становится понятно, почему девушка копит на новую машину: одометр показывает больше ста пятидесяти тысяч миль, матерчатое покрытие на сиденье протёрлось почти до дыр, а двигатель тихонько пыхтит, явно намекая, что с ним не всё в порядке.
- Поехали в город, - предлагаю я.
Прежде чем Ника ушла, мы с ней разработали отличный план. Думаю, Лизе понравится.
- Твоё желание для меня закон, - с улыбкой отвечает она и жмёт на газ.
Трогаемся с места. Когда Лиза паркуется, и мы вылезаем из машины, на часах только без пятнадцати десять. Наш крохотный городишка уже почти опустел. Мы бродим по улицам, смотрим в окна, болтаем о том, как прошёл день. А вот и кафе-мороженое. Я останавливаюсь:
- Пришли.
- А зачем мы сюда пришли? - удивляется Лиза.
Я заглядываю в окно и машу Нике. Кроме неё, в кафе никого из сотрудников не осталось. Клиенты тоже уже давно разошлись по домам. Я уверена, что почётная обязанность закрывать заведение обычно возлагается на Настю, но сегодня каким-то образом Ника уговорила её уйти.
- Как странно! - произносит она неестественным тоном, впуская нас. - Я не видела, что кто-то пробрался внутрь после закрытия. Клянусь вам, мистер Боссман!
Лиза удивлённо смотрит на меня:
- Ого! А ты ловкая, принцесса.
- Ребята, не подведите, - говорит Ника, передавая ключи мне. - Уберите за собой всё, выключите свет и закройте дверь, когда будете уходить.
- Можешь быть спокойной, - заверяю её я.
- Утром зайду за ключами, - обещает она и, наклонившись ко мне, шепчет: - Веселитесь, детишки! Ни в чём себе не отказывайте!
Все стулья перевёрнуты ножками кверху, поэтому мы направляемся к стойке. Лиза садится на высокий табурет, а я надеваю фартук и дурацкую бумажную шапочку, которую должны носить продавцы. Это помогает мне войти в роль.
- Что желаете, мисс?
- Двойное банановое с горячей помадкой, взбитыми сливками, орехами и всем таким прочим.
- Фу! - отвечаю я, не двигаясь с места. - Орехи! Они не сочетаются с мороженым. Это всем известно.
Лиза притворяется возмущённой:
- А как насчёт того, что покупатель всегда прав?
- Только не тогда, когда он требует орехи к мороженому, - дразню её.
Лиза щелкает пальцами:
- Орехи!
- Перебьёшься!
Она подаётся вперёд и касается лбом моего лба. Я тону в её глазах. Она мягко меня целует. Движения губ, движения языка, длительность - поцелуй идеальный, как и сама Лиза. Потом мы смотрим друг на друга. Улыбаясь во весь рот, я беру ложку и большую миску для нас двоих. Кто бы мог подумать, что влюбиться это так круто! А я столько лет просидела одна в своей комнате - какая обидная трата времени!
- Вернёмся к предмету нашего спора, - говорю я. - Орехи мы уже исключили. Может, теперь обсудим бананы?
Лиза качает головой:
- А в чём дело? Ты что-то имеешь против калия?
- Мне просто не нравится как бананы выглядят. А в тех, которые привозят из Центральной и Южной Америки, могут и пауки прятаться. Огромные, волосатые, с твою ладонь величиной.
- Больше слушай всякую ерунду!
- Нет, я провела своё собственное исследование. Гляди. У бананов листья растут вверх пучком, а соцветие свисает вниз, - объясняю я, помогая себе жестами. - Это идеальное место для пауков. Пауки блуждающие, из инфраотряда аранеоморфных, когда им что-то угрожает, поднимаются на задние ноги и демонстрируют челюсти.
- Вот так? - спрашивает Лиза, скаля зубы и растопырив пальцы. - Ррррр!
- Почти, - смеюсь я. - Правда, вряд ли пауки рычат. Рискну предположить, что они вообще никаких звуков не издают.
- Это мелочи. Ну, а какие ещё пауки прячутся в бананах?
- Пауки-охотники. Они даже страшнее блуждающих. Бегают везде, как крабы, и больно кусаются.
Губы Лизы сжаты, а в глазах так и пляшут черти. Она с трудом сдерживает смех.
- Что с тобой? - спрашиваю я.
- Ты просто прелесть. А ещё - эрудитка! Как ты умудряешься всё знать?
Я слишком поздно спохватываюсь: Ника не советовала мне выливать свой ботанический багаж. Но ничего не могу с собой поделать. Я люблю научные факты, люблю природу, небо, звёзды, бесконечность и то, что за её пределами.
- Я не всё знаю, далеко не всё, - говорю я, запуская ложку в мороженое с печеньем. - По крайней мере, пока. Но хотела бы. Знать всего нельзя, ну, а стремится к этому, по-моему, очень даже можно.
- На мой взгляд, ты знаешь очень много. Школу буквально вчера закончила, а зачётных баллов столько, что на первые два года колледжа хватит. Я, к примеру, тоже получила аттестат, но умею лишь приводить в порядок яхту, больше ничего.
Плюхаю шарик с хрустящим ирисом поверх шарика с печеньем и шоколадной крошкой, а потом добавляю ещё один - со вкусом солёного карамельного бублика. Вместе с банкой взбитых сливок и двумя ложечками посыпки ставлю всё это на прилавок между нами.
- Послушай, тебе же всего восемнадцать лет. Ты и не должна знать всего, - говорю я, украшая каждый шарик мороженого большой сливочной шапкой. Теперь наш десерт похож на сказочный замок. - Да и вообще, век живи - век учись, как говорится.
- Просто иногда мне кажется, что всё лучшее позади, и от этого становится страшно, - вздыхает Лиза, окуная ложку в мороженое с печеньем, и задумчиво ее облизывая. - Сейчас я как в тумане. На расстоянии вытянутой руки ничего не вижу. Ещё никогда будущее не казалось мне таким неопределенным. Это странно?
- Странно? Нет. Это естественно. Очень по-человечески. А с чего ты взяла, что лучшее позади? Жизнь только начинается. Она может быть такой, как ты захочешь её сделать.
Лиза зачёрпывает мороженое с солёной карамелью и вздыхает:
- Закончилась довольно большая часть моей жизни. За это время я стала самой собой...или той, кем была всегда. Такой меня знали в школе. Но теперь я уже не та. И не пойму, куда мне деваться и что мне делать.
Эти её слова я в некотором смысле могу отнести и к себе. Как сложилась бы моя жизнь, не будь я девочкой, которая примечательная главным образом своей редкой и опасной болезнью? Ясно, что по-другому. Может, и мне было бы трудно выбирать для себя путь.
- Ты считаешь, что после того происшествия люди стали иначе к тебя относиться?
Лиза кивает.
- Извини, если тебе неприятно об этом слышать, но возьмём, к примеру, Кристину. На вчерашней вечеринке она впервые со мной заговорила с тех пор, как я получила травму. И то, наверное, потому, что увидела меня с тобой. Крис из тех девочек, которые никому не отдают свои игрушки, даже если уже расхотели с ними играть.
- Мне кажется, это ты точно подметила. Так, значит, ты думаешь, она тебя использовала и её привлекали главным образом перспективы? А когда ты перестала каждую неделю бить рекорды, и газеты о тебе замолчали, она тебя бросила?
- Да, пожалуй, - вдруг выражение её лица меняется. - Погоди-ка. А откуда ты знаешь про рекорды и газеты?
«Осторожнее надо было! - мысленно ругаю я себя. - А то ещё проболтаешься, что всю жизнь следила за девушкой, как маньяк!»
- Мы, ботаники, имеем нужную информацию, - говорю я.
Она улыбается:
- Загуглила меня, что ли?
- Mais out (ну да. *С французского*). Должна же я знаю, с кем связалась, верно? - отвечаю я, пожав плечами, и целую Лизу.
У её губ вкус сахара, сливок и чистого блаженства. Этот поцелуй длился дольше предыдущего. В жизни себя не чувствовала себя такой забалдевшей. Когда мы всё-таки отстраняемся друг от друга, Лиза говорит:
- Знаешь, что мне напоминает этот наш вечер? «Шестнадцать свечей». Особенно ту сцену в конце, где Саманта и Джейк целуются над тортом.
Я киваю. Лиза даже не знает насколько метко попала в цель. «Шестнадцать свечей » Джона Хьюза - мой самый-пресамый любимый фильм. О таком поцелуе, как там, я мечтала лет с десяти. А теперь появилась Лиза и мои мечты сбываются.
- Я всегда думала, что было бы круто, если бы такое случилось в реальной жизни. И оно случилось, - говорит она и тянется ко мне.
Мы снова целуемся. Неужели я тоже помогаю сбываться её мечтам?
Все вечера этой недели начинаются и заканчиваются одинаково: я прошу маму, чтобы она разрешила мне прожить ещё один день так, как живут нормальные девушки, и она неохотно соглашается. Потом я запрыгиваю в машину Лизы, и мы едем развлекаться: сегодня - боулинг, завтра - прогулка мимо витрин закрытых магазинов, послезавтра - поздний сеанс в торговом центре соседнего городка.
Мы разговариваем, смеёмся, целуемся без конца. Потом Лиза привозит меня домой и перед тем как расстаться, спрашивает, когда мы увидимся снова. Я каждый раз говорю, что освобожусь только вечером, и она принимает этот ответ, не задавая новых. Раньше я и не думала, что моя жизнь превратиться в такую идиллию. Наверное, так себя чувствовали мои родители, когда познакомились: они были молоды, свободны и невероятно счастливы.
Всё настолько идеально, что я начинаю себя обманывать: пожалуй, можно вообще ничего не говорить Лизе о моей болезни. Но мама выводит меня из этого заблуждения. Когда я в очередной раз затягиваю свою песню: "Пожалуйста, разреши мне ещё денёк пожить нормально!" - её губы складываются в прямую линию.
- Я соглашусь в последний раз, Ирина, - отрезает она. - Потом я встречусь с этой молодой миледи. Я должна узнать о ней, а она должна узнать о твоей ПК.
Эти слова для меня как удар тупым предметом по голове. Я так не хочу, чтобы сказка заканчивалась. А она закончится, если я скажу девушке, в которую, похоже, всерьёз влюбилась, что всё обстоит не совсем так, как позволяла ей думать. Если приподнять занавес и вместо "волшебника страны Оз" увидеть дядьку с микрофоном и комплексом Наполеона, будет, наверное, тот же эффект: всё измениться.
- Ладно, мама, - говорю я, надеясь найти выход, но зная, что его нет. - Завтра я рассказываю Лизе про мою ситуацию, и ты с ней знакомишься. Ну, а сегодня я обычная девушка.
Мама улыбается, и я вдруг вижу, что морщинки вокруг ее глаз стали глубже, заметнее. Я не хочу, чтобы моя матушка прежде времени состарилась. А сердце всё равно просит чуда, и остановиться я уже не могу, даже если бы захотела.
На этот раз мы с Лизой идём на пляж. Там тихо и никого, кроме нас, нет. Лиза собирает сухие палочки и листья и разводит костерок в центре круга из камешков, которые сложила. Мы сидим на одеяле. Я прижимаюсь к Лизе, кладу голову ей на плечо. Кажется, всё у нас хорошо, всё правильно: мы можем разговаривать о чём угодно или молчать, не чувствая неловкости, наши руки соединяются, как две частички мозаики, мы никогда не раздражаем и не утомляем друг друга, хотим проводить вместе как можно больше времени.
Лиза показывает на небо. Она уже знает, что я интересуюсь созвездиями и в детстве мечтала стать астрофизиком.
- Какая эта звезда?
- Альтаир. Если не ошибаюсь, до него шестнадцать световых лет. То есть, свет который мы сейчас видим, возник, когда нам было по два года.
- С ума сойти! - смеётся она. - А вон та как называется?
- Сириус.
- Как радио?
Я шутливо подталкиваю её локтём:
- Входит в созвездие Большого Пса. До Сириуса девять световых лет.
Лиза замолкает. Я почти слышу, как она переключает передачу у себя в голове. Моё сердце начинает биться учащённо: вдруг она всё про меня узнала? Может, Кристина втихаря навела на меня справки и сообщила ей СМС, что я серьёзно и смертельно больна. Трудно самой сказать Лизе правду, но будет ужасно, если её просветят другие. Доверию, которое возникло между нами за несколько дней нашего знакомства, придёт конец. Я собираюсь с силами и осторожно спрашиваю:
- О чём ты думаешь?
Лиза отвечает не сразу. Видимо, ей тяжело говорить об этом.
- Мне позвонил тренер из Брекли. Кто-то из учеников переводится в другой колледж, значит освобождается место.
Я выдыхаю.
- Серьёзно!? Ты всё-таки можешь поехать!?
Я безумно рада за неё. Если кто и достойна счастливого шанса попасть в колледж, так это Елизавета Андрияненко. Она умная, милая, внимательная, трудолюбивая - всех её достоинств не перечислишь. К счастью, судьба оказалась к ней справедлива. Конечно, из-за одной ошибки нельзя отнимать у человека его мечту.
Лиза пожимает плечами:
- Теоретически - да. Через месяц сборы, и там будет тот тренер из Брекли. Нужно успеть восстановить форму и выступить так, чтобы все видели, что я полностью реабилитировалась. Это почти невозможно.
Я хватаю её за плечи:
- Возможно! У тебя получится!
Лиза смотрит на костёр, будто надеется увидеть в его пламени ответы на свои вопросы.
- Не знаю... У меня есть кое-какие причины никуда в этом году не уезжать.
Пожалуй, это самое приятное, что я когда-либо слышала.
- Ты же приедешь на каникулы. Я буду здесь. Обещаю.
Весь вечер мой телефон вибрировал в кармане, как сумасшедший, но я до сих пор не обращала на это внимание. Когда, встречаюсь с Лизой, предпочитают быть с ней наедине. Чтобы никто нам не мешал. Но уже поздно, я должна была вернуться несколько часов назад, - скорее всего, мама и хочет об этом мне напомнить. Вздохнув, лезу проверять входящие СМС. Пять от мамы и двадцать пять от Ники.
- Чёрт... - произношу я вполголоса.
- Что-то случилось? - спрашивает Лиза. - Мама сердиться, что ты ещё не дома?
- Нет...то есть она, конечно, не в восторге , - говорю я, качая головой. - Но сейчас я беспокоюсь за Нику.
Начинаю просматривать сообщения: в каждом из них уровень психоза возрастает. Оказывается, с ней самой ничего не случилось. Она волнуется за меня. Моя тревога уступает место раздражению. Ника мне не мать, а лучшая подруга. Если я гуляю допоздна с девушкой своей мечты, она должна радоваться за меня, а не гнать меня домой.
«Ты где?»
«Ты должна была вернуться к 11»
«Твоя мама делает вид, что спокойна. На самом деле сходит с ума. Спрашивает, знаю ли я, где ты»
«Час ночи, Ира. Спускайся с небес на землю!»
«Два часа. Ты знаешь, где твоя лучшая подруга? Я не знаю, где моя»
«Три. От тебя ни слуху, ни духу.»
«Ок. Начинаю сходить с ума.»
«Ты умерла? Да или нет? Ответь»
«До восхода два часа. Ира, ты рискуешь»
«ДОМОЙ. БЛЯТЬ.»
«Живо!!!!»
Непонятно, с чего это Ника так на меня напустилась: она ведь и сама все эти дни до утра с Настей гуляла. Я помню, что скоро нужно возвращаться домой. Неужели подруга держит меня за круглую дуру?
- В чём дело? - спрашивает Лиза.
- Да так, пустяки, - говорю я, и у меня возникает идея. - Видимо, Ника не привыкла меня с кем-то делить. Я ведь провожу так много времени с тобой!
- Мм... - тянет она, немного стискивая зубы. Она ревнует? Вот этого мне сейчас не хватало. - Понятно. Вы очень близки?
- Да...но, блин, как бы тебе сказать. Мы друзья и только, она для меня, как сестра.
- Я так предполагаю, тебя надо отвезти домой? - переводит тему Лиз, но всё ещё выглядит не очень довольной.
Мне хочется этого меньше всего, но я соглашаюсь. Лиза встаёт, отряхивает песок и подаёт мне руку.
- Жаль, что мы не можем заночевать прямо здесь. Здорово было бы проснуться, обнимая тебя, а не старого плюшевого медведя.
Мне тоже хочется проснуться рядом с ней. Но мне понравилась эта картина: Лиза тискает мягкую игрушку - друга детства.
- Как-нибудь, перед тем как ты...займёшься тем, что решила делать осенью, мы обязательно здесь заночуем.
- Договорились, - отвечает она. - Ну, а завтра я веду на свидание тебя во всей форме, ладно?
Кивнув, я сбрасываю бомбу:
- Отлично. Завтра ты знакомишься с моей мамой.
_____________
Извините за долгое отсутствие глав. В жизни проблемы.
Постараюсь исправиться.🥵