Дом в котором и Суженый...

В спальне было весело. Курильщик  с Горбачом сидели на кровати. Лорд, Табаки и Слепой – на полу, передавая друг другу какие-то банки и бутылки, внюхиваясь, дегустируя и переливая таинственные смеси из одних емкостей в другие. Рядом с ними стоял складной манежик. Толстый в розовой пижаме наблюдал за их действиями изнутри, через сетку. Суженый куда-то ушёл совсем рано утром, когда ещё все спали.

Горбач выстругивал что-то перочинным ножом из черного, узловатого корня. На нем была дворовая куртка со следами Нанеттиного помета, в волосах застряла стружка.

– А я говорю, что хвоя перестояла, – гудел Табаки, ныряя в банку с чем-то мутно-коричневым. – Запах совсем не тот.

– Возьми другую.

Лорд отобрал у него банку, понюхал и отставил:

– Эта прошлогодняя. И хватит трясти, осадок взболтаешь.

Слепой облизал ладонь, подставленную под бутылку, и скривился:

– Откуда здесь масло? Это что, заправка для салатов?

– Ай! – взвизгнул Табаки. – Где ты ее взял? Там скорпион, утопленный в подсолнечном масле! Средство от укусов! Я его совсем отдельно припрятал!

Лорд поднес бутылку к лицу и всмотрелся:

– Кажется, так и есть. Вон он плавает. Придурок, зачем было брать матовую? Его же совсем не видно.

– Что оказалось под рукой, то и взял, – обиделся Табаки. – Не очень-то повыбираешь, когда у тебя в руке скорпион. И вообще, я наклеил на нее предупреждающую надпись. Наверное, она оторвалась.

– Что Слепому твоя надпись? Вот помрет сейчас, и останемся без вожака накануне военного переворота.

Лорд улыбнулся. Мечтательно и нежно.

– Слепой, у тебя есть заговор от ядов? – заботливо выспрашивал Табаки. – А охранный амулет?

Слепой уже занимался другой бутылкой. Откупорил, бросив пробку в манежик Толстому, и капнул оттуда себе на палец. Умирать он в ближайшее время явно не собирался.

– Да что ему какой-то скорпион? – сам себе ответил Табаки. – Он и не такое жрал. Накануне и не накануне.

Осчастливленный Толстый игрался пробкой. Подбрасывал ее двупалыми клешнями и пробовал поймать. Пробка не ловилась, но Толстый не отчаивался. Потом он сунул ее в рот и принялся мусолить, как соску.

Курильщик еще немного поглядел на них и лег на спину. От строгавшего Горбача веером разлеталась стружка.

– Извини, – говорил он всякий раз, когда она долетала до Фазана.

– Ничего, – всякий раз отвечал он.

Глаза у Горбача были, как мокрый чернослив, ресницы казались приклеенными.

– Между прочим, – сказал он, прервав их однообразный обмен любезностями, – Валет сказал, что Помпей тренируется в метании ножей, представляете? Вроде бы попадает в центр мишени с десяти шагов, три раза из пяти.

– Ты это кому рассказываешь? – спросил с пола Табаки.

– Всем.

Курильщик опять перевернулся на живот и раздвинул пакеты и сумки, висевшие на спинке кровати.

– Ну и зря. Нам в принципе с такими разговорами и Лэри хватает.

Табаки достал из банки полуразложившийся чилийский перчик, потряс его и сунул в рот.

– Вот эта настойка хороша, – сказал он, зажмурившись. – Одно, знаете ли, удручает. Пока Помпей достигнет совершенства в метании ножей, Лэри нас затрахает до смерти. Он уже не в себе. На людей бросается. Правда, теперь еще не скоро бросится, но все равно. Плохо парню. Надо с этим что-то делать.

– Почему он теперь не скоро бросится? – спросил Курильщик.

Лорд послал ему еще одну лучезарную улыбку:

– Вчера мы убедили Лэри, что он тебя убил.

Следующим вопросом Курильщик подавился.

– Он долго рыдал где-то в недрах Дома, – продолжил Лорд, – навек прощаясь с верными Логами. Этого потрясения ему надолго хватит.

– А тебе, конечно, приятно, что человек помучился! – возмутился Табаки. – Что он, может, чуть не повесился? С каким удовольствием ты об этом рассказываешь!

– Я думаю, Сфинкс успел бы вынуть его из петли, – безмятежно сказал Лорд. – Он такой заботливый… иногда. Кроме того, Табаки, ты, кажется, забыл, что это была твоя инициатива?

Тут в комнату входит Суженый с булкой в зубах и с пакетом в руке. Все тут же на него обернулись. Он быстро проглотил булку и начал радостно тараторить:

- Я нам сладенькое принёс! Представляете, мне целый пакет отдали. Вот, я всем принёс, ещё и в запас останется! - Суженый открыл пакет, показывая пышки*, весь светясь от счастья. Он тот ещё сладкоежка.

- Блин, Лапонька, да как ты это делаешь?! Сколько я не выпрашивал, мне не дают! - возмущался Шакал.

Суженый хихикнул, присаживаясь рядом с ним:
- У меня просто связиии - протянул Суженый, беря ещё одну пышку. - вы тут о Помпее говорите, да?

- Всё-то ты слышишь, Кошак. - хмыкнул Лорд. - да, о восстания и о Лэри.

При упоминании Лэри Суженый рассмеялся:
- Это про то, что мы убедили его в  том, что он убил Курильщика?! Ой, видел бы ты его лицо, когда я отлично всё отыграл и убедил его в этом. - смех стал ещё заливистее. Суженый закрыл себе рот рукой, пытаясь успокоиться. Табаки тоже смеялся. Слепой даже ухмыльнулся:

- ещё бы, ты ж у нас актёришка первого класса.

Внизу Табаки увлечённо начал рассуждать о психическом состоянии Лэри, уверяя, что ему наверняка поможет настойка валерианового корня. Лорд возражал, что Лэри поможет только скоропостижная смерть Помпея. Слушая их, Курильщик вспомнил, что давно уже ходят разговоры о каком-то перевороте и что в связи с этим неоднократно упоминалась кличка Помпея, вожака шестой. Будучи Фазаном, он не вникал в эти разговоры, а теперь вдруг забеспокоился, что не знает чего-то, о чем наверняка знают все, и спросил:

– Так это Помпей затевает переворот? А зачем ему это нужно?

Табаки, Лорд, Суженый и Слепой подняли головы и уставились на него. Вернее, уставились Табаки, Суженый и Лорд. Слепой только поднял голову. С банками и ложками в руках, в цветастых банданах, чтобы не мешали волосы, они до смешного смахивали на четырёх ведьм, занятых приготовлением колдовских зелий. Толстый в манежике сошел бы за гомункулуса. Скорпион в бутылке тоже был вполне на своем месте. Курильщик невольно хихикнул.

– Зачем ему это? – самая мелкая и волосатая ведьмочка окуталась сигаретным дымом и впала в транс. – Зачем…

– В одном предложении! – вскинулась вторая. – Это приказ.

– Как так? – возмутился Шакал, выходя из образа. – Опомнись, Слепой! Курильщик останется непросвещен!

На Слепого эта угроза не подействовала.

– Ладно, – угрожающе протянул Табаки. – Раз вы так, то мы эдак… – Он расчистил вокруг себя место, как будто собираясь взлететь, сел прямо, откашлялся…

– Слушай, Курильщик, и мотай на ус правду о Помпее, которого, ты, конечно, немного знаешь и который в последнее время ведет себя не лучшим образом, позволяя себе многое, чего не позволял раньше, хотя раньше – понятие растяжимое, для многих из нас раньше его вообще здесь не было, и мы знать не знаем, как он вел себя там, где он был, когда его не было здесь, так что не совсем понятно, как можно быть уверенным, что он вел себя прилично, он – человек настолько далекий от Дома, насквозь пропитанный миазмами наружности, всерьез полагающий, что способен заменить Слепого на его ответственном посту, хотя, возможно, его просто достала перенаселенность подведомственного участка, и он жаждет покоя и тишины, но в таком случае проще было бы решить эту проблему перемещением своего тела в пределы Клетки сроком от трех до пяти дней, что, несомненно, способствовало бы самопознанию и очищению духа, а также погружению в более высокие материи, да и просто развитию философского склада ума, но нет, ему нужно совершить нечто громогласное и сокрушительное, разбить наголову, потешить множество застарелых комплексов, а в том, что он личность глубоко закомплексованная, не возникает сомнений, достаточно взглянуть на его шейные платки или бакенбарды, на манеру передвигаться и жестикуляцию, а в особенности на морды летучих мышей, которыми он себя увешивает, – обреченные морды существ, страдающих всеми мыслимыми и немыслимыми среди рукокрылых заболеваниями, тоже мне Оззи Осборн, тот по крайней мере сразу откусывал им головы, а на Помпеевом загривке они дохнут месяцами, вот, несчастная Поппи отдала концы только в прошлую среду, а сегодня ее место уже заняла Сюзи, но чего можно требовать от полного профана в биологии, который даже не в курсе, что Сюзи – самец, хотя яйца у него с грецкий орех, хотя, конечно, это не имеет значения, ведь долго ему не протянуть – этому Сюзи – Помпей похоронил уже полдюжины его собратьев, так что это вопрос времени, к тому же летучему мышу наверняка все равно, под чьим именем его отправляют на тот свет, хотя общество защиты животных могло бы и заинтересоваться тем, кто скупает этих бедолаг пачками, чтобы выглядеть круче, хотя, видит бог, полудохлая тушка летучей мыши еще никому не придавала крутизны, вот был бы это коралловый аспид, имело бы смысл о чем-то говорить, но тот, кто не живет с мыслью о собственной смерти, вряд ли повесит на себя аспида, ведь это потребовало бы уймы усилий по завоеванию его доверия, но ведь можно выстлать свой путь костями безвредных рукокрылых, не давая себе труда даже определить их пол, и вполне вероятно, что не что иное, как полная безнаказность в данном вопросе, позволяет Помпею думать, что он не поперхнувшись пройдет по значительно более крупным костям значительно менее безвредной личности, я, конечно, имею в виду Слепого, но вы меня поняли, состайники, последнее я мог бы и не разъяснять.

Табаки умолк и с достоинством кивнул Слепому:

– Я почти уложился, хотя это было гнусно с твоей стороны так меня ограничивать.

В комнате стояла мертвая тишина. Даже магнитофон молчал. Даже Нанетта не подавала признаков жизни. Могло показаться, что все это время Шакал читал мощнейшее заклинание по усыплению окружающих. Лорд сидел в обнимку с банкой без крышки и раскачивался, прикрыв глаза. Слепой привалился к манежику Толстого. Суженый просто молчал, обняв пакет с пышками. Горбач уставился на свой перекрученный корень, явно забыв, что собирался из него вырезать. Лица у всех были сонные и какие-то переевшие. На грани отравления. Только Толстый не поддался чарам. Дергал Слепого за волосы и тихо гудел.

Когда Курильщик окончательно уверился, что всех вокруг заколдовали, Горбач очнулся и, сонно моргая, перевел:

– Табаки имел в виду, что Помпей метит на место Слепого. Не знаю, разобрал ли ты это за летучими мышами и прочей дребеденью.

– Протестую! – возмутился Табаки. – Я выражался доступно, а главное – очень образно. Резюмировать такую речь, по-моему, преступление.

- А ещё он достал меня. - поднял руку Суженый. - вечно на меня пялится и к псам увести хочет, бесстыдник. - Кошак поморщился.

- Вот-вот! Он на наше сокровище посягает! Этот Пёс! - вскинул руки Шакал.

Лорд открыл глаза и удивленно заглянул в банку, которую все это время обнимал.

– А нельзя ли, – спросил он, – в следующий раз ограничить это чудовище количеством слов, а не предложений?

– Нельзя! – Слепой выпрямился, выдрав свои волосы из клешней Толстого. – Сам подумай, сколько раз и в скольких вариантах можно повторить одно и то же слово.

Они все об этом подумали и дружно застонали. Табаки посмотрел на всех с видом великого актера, принимающего аплодисменты.

Все сидели за ужином. Курильщик оглядывал столовую и вдруг ухмыльнулся, словно раскусил всё и вся.

Табаки вдруг отшвырнул вилку и спросил, какого черта он выглядит таким самовлюбленным придурком.

– А вот так вот, – ответил Курильщик, показав ему кончик языка. Тут же спохватился, что Шакал не выносит, когда его дразнят, но было уже поздно.

Он с такой быстротой сделался малиновым, как будто его ошпарили. Выкашлял на тарелку непрожеванный кусок и попросил Лорда и Суженого схватить его и держать как можно крепче.

– Все видели, как этот уродец в перьях плюнул на мои седины? Все? Сейчас я выпущу ему кишки!

Сказанное перебивалось кашлем, но прозвучало убийственно серьезно.

Лорд отнял у Табаки десертный нож, заметив, что вид моих кишок на полу столовой испортит всем аппетит. Суженый осторожно взял его под локоть.

Табаки кашлял, пока не посинел.

– Он думает, что прозрел! – донеслось до Курильщика в перерыве между приступами кашля. – Что что-то такое важное понял! Есть ли жизнь на Марсе, есть ли жизнь после смерти или почему Земля круглая! Глядите, как его раздуло!

Суженый тоже посмотрел на Фазана и злость промелькнула в его взгляде. Он слегка нахмурился, но быстро спохватился, вернув обычный взгляд.

– Он еще с твоего монолога опух, – предположил Горбач. – Просто не привык еще.

– Ничего меня не раздуло! – возмутился Курильщик. – Я не опух, не раздулся, и вообще оставьте меня в покое!

– А и правда, – сказал Черный с другого конца стола. – Что ты на него налетел, Табаки? Уж и подумать ни о чем нельзя спокойно.

– Спокойно! – заорал Табаки. – Это теперь называется «спокойно»? Когда на моих глазах состайник наливается самомнением, оскотинивается и жирно прищуривается, я, по-вашему, должен молчать? А потом жить рядом с этой паскудной рожей? Если собирается так выглядеть, пусть завесит себя чадрой. Лично я этого терпеть не намерен!

– Он уже просто злой, – заверил его Сфинкс. – Сам посмотри. Убедись и успокойся, пожалуйста.

Но Шакал еще долго не мог успокоиться. Жевал, отвернувшись, потом вдруг вскидывался, пронзал Фазана гневным взглядом и опять отворачивался. И было это вовсе не так смешно, как казалось Лорду.

Суженый тоже стал кислым, не таким сладким, как был раньше. Брови чуть нахмурены, искоса поглядывает на Курильщика, а потом чуть обеспокоенно на Шакала.

Выезжал Курильщик из столовой с каменным лицом.

Черный, проходя мимо, похлопал его по плечу.

– Плюнь, – сказал он. – Здесь все психи, один другого хуже.

– Да нет, почему же психи? – опять не сдержался Курильщик. – Просто игроки.

Черный посмотрел удивленно.

Фазан так и не понял, что его удивило. Слова, которых он не понял, или его проницательность.

Они сидели в грязных клетках и высасывали сырые яйца, через дырку в скорлупе, уши у них были жесткие и острые, а когти – как кривые ятаганы. А умирали они от насморка и от чесотки, все остальные болезни им были нипочем…

… она посветила на меня сиреневым глазом, и я понял, что это Большая Волосатая, та, что живет под кроватями, где скапливается много пыли, а по ночам выворачивает половицы в поисках плесени. Я попросил ее предсказать мне судьбу, но она не стала этого делать. «Нет страшнее участи, чем знать о том, что будет завтра»,  – сказала она и подарила мне в утешение свой клык…

А в замке том обитал рыцарь, славный своими подвигами. Люди звали его Драконоборцем, потому что он убил последнего дракона, которого и отыскать-то было нелегко. Злые языки, правда, утверждали, что дракон на самом деле был просто крупной ящерицей, привезенной из Южных Земель…

Оно похоже на черный цилиндр. Его не видно при солнечном свете, и тем более не видно в темноте. Его можно только нащупать случайно. А по ночам оно тихо гудит, воруя время…

Было жарко. Голова кружилась от коктейля, в котором смутно угадывались водка, лимонный сок и что-то вроде шампуня с запахом хвои. Из похороненного в одеялах магнитофона доносилась органная музыка. Вокруг теснились чужие ноги и руки, подушки и бутылки. Впервые на памяти Курильщика свет был полностью выключен. Историям не было конца. Они обрывались, не успев толком начаться, и сменялись другими, возобновляясь, когда он уже успевал забыть их содержание, и из этих чередующихся отрывков складывались причудливые узоры, уследить за которыми было нелегко, хотя Фазан очень старался.

… это час, когда криворогие выходят на влажные тропы, ведущие к воде, и ревут. Деревья гнутся от их рева. А потом настает час, когда всех дураков сажают в лодки и отправляют по лунным дорожкам вверх по реке. Считается, что их забирает к себе луна. Вода у берегов становится сладкой и остается такой до рассвета. Тот, кто успеет ее выпить, станет дурачком…

Курильщик рассмеялся и пролил на майку немного вина.

– Зачем же тогда пить? – спросил он шепотом. – Если это так опасно?

– Нет человека счастливее, чем настоящий дурак, – ответил невидимый рассказчик. Судя по голосу, Сфинкс. Стакан все время наполнялся сам собой, а под правым боком, упираясь горлышком в ребра, торчала пустая бутылка. Отодвинуть ее Фазану было лень.

В черном лесу василисков немного. Они почти выродились, не у всех взгляд смертелен. Но если забрести подальше вглубь, туда, где кора деревьев покрыта светящимся фиолетовым мхом, оттого что они не видят света, там уже можно встретить настоящего. Поэтому туда никто не ходит, а из тех, кто пошел, мало кто вернулся, а из вернувшихся никто не встречал василиска. Так откуда же мы знаем, что они там есть?…

Курильщика толкнули.

– Эй, твоя очередь. Давай, расскажи что-нибудь.

Он потер лицо. Липкими пальцами. И облизал их. Сонный дурман уносил его по лунной реке. Прямо в объятия криворогих.

– Не могу, – честно признался он. – Не знаю ничего похожего на эти истории. Я вам все испорчу.

– Тогда давай стакан.

Курильщик протянул стакан в направлении голоса:

– «Хвойного», пожалуйста. Но поменьше. В ушах шумит, – он настаивал на «Хвойном», потому что три другие бутылки Табаки при нём со зловещей ухмылкой доливал из банки с чилийскими перчиками, и Фазан не был уверен, что выживет, попробовав то, что в результате получилось.

– А тут и так почти не осталось. Но ты смотри не засни. В Ночь Сказок нельзя спать. Это невежливо.

– И часто у вас бывают такие ночи?

– Четыре раза в году. Посезонно. А еще Ночь Монологов, Ночь Снов и Самая Длинная Ночь. Эти по одному разу. Две из них ты уже пропустил.

Ему вернули стакан.

– Ночь Большого Грохота – когда Горбач падает со своей верхотуры, – продолжал бубнить голос. – Ночь Желтой Воды, когда Лэри вспоминает детские привычки… Кстати, проверьте его. Он уже два круга пропустил.

Где-то в ногах кровати начали проверять Лэри. Судя по долетавшим оттуда охам и стонам, он спал.

– Штрафной рассказ с тебя, соня, – сказали ему.

Лэри зевнул, как тигр, и долго молчал.

– Одна симпатичная девчонка как-то раз попала под поезд, – донеслось наконец сипло и безнадежно.

– Все, заткнись. Можешь спать дальше.

С блаженным всхлипом Лэри рухнул куда-то, откуда его чуть раньше выкопали, и тут же захрапел. Курильщик рассмеялся. Там, где он облился, рубашка липла к телу. Магнитофон горел красным глазом.

… если Волосатой надо что-то услышать, она делает дырку в стене, а если ей надо что-то увидеть, она посыпает крыс. Рождается она в фундаменте дома, и живет, пока дом не рухнет. Чем дом старше, тем Волосатая крупнее и умнее. У нее бывают свои любимчики. Тем, кого она любит, на ее территории хорошо и спокойно, а другим – наоборот. Древние называли ее духом очага и делали ей подарки. Считалось, что она защищает от нечистой силы и дурного глаза…

… потому что с тех самых пор, как рыцарь прибил на стену парадной залы двуглавый череп, на него пало проклятье дракона. Старший сын в роду стал рождаться на свет с двумя головами. Говорили, правда, и иное. Что вовсе не рыцарь победил дракона в том давнем бою, а дракон рыцаря, и что в замке с тех пор поселился сам ящер в человеческом облике, оттого и не давал он в обиду своих двухголовых сыновей и любил их более одноглавых…

Крик жабы-повитухи страшен и слышен издалека. Если не знать, нипочем не поверишь, что кричит всего лишь жаба. Яйца она зарывает во влажные листья и присыпает землей. Искать их следует там, где сыро, у самых старых деревьев. Когда вылупляется маленький василиск, скорлупа яйца начинает дымиться. Но обливать ее водой и тушить нельзя, это к беде. Надо дождаться, пока она сама дотлеет. Оставшиеся черные пластинки приносят удачу, если зашить их в кожу или замшу и носить не снимая…

– Я бы не отказался от такой скорлупы, – пробормотал Фазан, борясь со сном. – Ни у кого не завалялась? Водятся тут охотники за скорлупой василисков?

Вокруг засмеялись.

– А череп двухголового дракона тебе не нужен? – возмутился Табаки. – Ишь, какой прыткий мальчонка!

– Нет. Череп не нужен. Не хочу пасть жертвой проклятия.

– Но немного бесплатной удачи тебе не помешает? – уточнил невидимый спец по василискам.

– Кому может помешать удача?

– Тогда возьми. Но помни: теперь на тебе частичка Темного Леса. Будь безупречен в своих желаниях.

Чьи-то руки скользнули по его волосам. Курильщик приподнял голову вытянул шею и по ней съехал мешочек на шнурке.

Вокруг возмущенно загалдели, не одобряя выпавшее на его долю везение.

– Черт знает что! – крикнул Табаки.

О затылок Фазана стукнулось что-то маленькое, но метко запущенное. Четвертинка яблока, как оказалось.

– Сто лет тут живу, развлекаю всех как проклятый с утра до ночи, весь обтрепался и высох, и ни одна собака еще не предлагала мне поносить скорлупу василиска! Вот она, благодарность за все старания, за все годы мучений!

– Ты же и не просил? – мягко возразил даритель амулета.

– Дерьмо собачье! – взвился Табаки. – Неужели, чтобы тебя уважали, надо клянчить и выпрашивать? Где справедливость, я вас спрашиваю?

То ли он на самом деле был до глубины души расстроен, то ли здорово прикидывался. В любом случае, Курильщику стало неловко.

– Хочешь, дам поносить? – он уже взялся за шнурок.

– Еще чего! – взвизгнул он. – Чужой амулет! Да ты сдурел, дорогуша! Лучше уж сразу подари мне проклятый драконий копчик!

– Кстати о драконах, – вмешался Сфинкс. – Мы прервались. Как там насчет двухголовых?

– Да никак. – щелкнула зажигалка, Лорд закурил, осветив подбородок. – Я последний сын в этом дурацком роду. Как видите, у меня всего одна голова. Так что мы выродились к чертям, о чем я вовсе не жалею.

Немного ошарашенный таким окончанием сказки, Фазан засмеялся.

– Круто. Так это было проклятие или сам дракон?

Кончик сигареты прочертил в воздухе тлеющий зигзаг.

– Понятия не имею. Знаю только легенду и что на гербе у нас двухголовая ящерица с идиотским выражением обеих морд.

– У тебя есть герб?

– На каждом платке и на каждом носке, – с отвращением признался Лорд. – Я их теряю-теряю, а они все находятся. Могу подарить на память того и другого в десяти экземплярах, плюс зажигалку. А теперь давайте о чем-нибудь другом. Что там с этими бедными придурками, плывущими по реке?

– Кто знает? – ответил Сфинкс. – Плывут себе. Может, где-то причаливают, а может, и правда их луна забирает. Дело не в них, а в речной воде…

– «Лунная дорога»! – ахнул Табаки. – Так я и знал, что это о ней, родимой!

– Откроем окна? – предложил Суженый. – Душно…

На другом конце кровати закопошились, зевая и прикуривая.

– Воды бы еще. Кончилась.

– Пусть Курильщик едет. Он не рассказывает.

– Курильщик не доедет.

– Я схожу, – предложил кто-то, соскакивая на пол. – Давайте бутылки.

Зазвенели бутылки. Курильщик нашарил ту, что лежала под боком, втыкаясь ему в ребра, передал – и сразу стало легче дышать. Оказывается, она ему здорово мешала.

– Спой про сиреневый призрак, Горбач. Это красивая песня.

– Не то настроение. Я лучше спою про пойманную на месте преступления.

Курильщика опять толкнули и залили вином.

Не бейте меня, люди, я старая крыса,

клянусь вам, не более того!

Один лишь кусок желтого сыра.

И нет других грехов на мне,

Клянусь я вам, клянусь…

– Страшное дело! – прошептал чей-то голос с приглушенным смешком.

Один лишь ход и два коридора в нем,

в конце моя спальня,

Мы в ней вчетвером.

Я самая старая, я скоро умру,

Не бейте меня сегодня,

дайте вернуться в нору!

Впотьмах горестно завздыхали.

Проснулся Лэри – его голос можно отличить даже спьяну – и начал рассказывать историю об ужасном снеговике. Его опять прервали. Оказалось, про снеговика Лэри рассказывает уже не первый год, и все, кроме Курильщика, знают эту историю наизусть. Лэри сказал, что они боятся. Что это самая жуткая на свете история и не всякий в состоянии ее выслушать.

Потом принесли воду. Пустили по кругу бутылку, но кто-то перевернул ее, пролив воду на кровать, и все заорали и повскакивали. На Курильщика уронили пару книг и подушку. Выбравшись из-под них, он тут же зарылся обратно, потому что яркий свет ослепил его.

На выключателе лежала рука Слепого. Он один не жмурился, злорадно выжидая пока стихнут общие стоны. В другой руке он держал три влажные бутылки, каким-то чудом перевив их горлышки невозможно длинными пальцами.

Половина стаи уже перекочевала на пол. Горбач с Македонский и Суженым открыли окна и побросали на пол матрасы. Курильщик попробовал спуститься с кровати без посторонней помощи, хотя у него это и в трезвом виде не всегда получалось. Черный поймал его, перевернул и оттащил на матрас. Курильщик долго благодарил его, путаясь в словах. Магнитофон включили, свет выключили. Македонский набросил на Фазана с Лордом одеяло, потом еще одно на лежавших рядом. Слепой раздал последние бутылки с водой. Суженый прикурил вишнёвые сигареты, сидя на столе, он единственный, кто не пил. Не любил алкоголь. Даже презирал. Но другим ничего не говорил. Когда сигарета почти обожгла его пальцы, он её затушил о ближайшую пепельницу и сел на пол. Он выглядел уставшим, измученным, грустным и скучающим. Но атмосфера немного его развлекала. Суженый смотрел на других, на то, как некоторые смеялись, слушал истории и ему было хорошо..

–  Я красивый,  – сказал урод и заплакал…

–  А я урод,  – сказал другой урод и засмеялся…

Ночь продолжалась.

*профитроли, которые принёс Суженый в начале