• Chapter 7 •
Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам.
Глубокой ночью мы наконец-то доехали до "лесного домика" — заехав на огромную территорию, я не удивилась, увидев перед собой деревянный коттедж. Примерно так и представляла. Автоматические ворота закрылись, Чан припарковал машину, и мы вышли на улицу, направляясь прямиком в дом.
Внутри горел приглушённый свет, царила тишина. Поднимаюсь за парнем на второй этаж и останавливаюсь у какой-то комнаты.
— Это моя, будешь спать здесь. Туалет и ванная прямо по коридору, до конца, а там направо. Подъём будет ранним. — Чан открыл дверь и уже собирался уходить, как вдруг остановился и развернулся, выставив ладонь. — Чуть не забыл, отдавай телефон.
— А это ещё зачем? — Негодовала я.
— Он тебе не понадобится, да и так я буду спокоен, что никто не узнает твоё местоположение.
Молча, но без особого желания, отдала ему телефон и зашла в комнату. Включила свет, осмотрелась: тёмно-зелёные обои, паркет на полу, дубовая мебель под старину и огромные окна, выходящие на задний двор. Дорого и со вкусом. Походив ещё немного, не стала умываться, просто переоделась в пижаму и залезла под одеяло, снова окунувшись в мягкую постель.
Думала, что не смогу уснуть из-за небольшого чувства тревоги, но сделала это моментально, только прикрыв глаза.
***
— Подъём! — Я резко открыла глаза, услышав противный бой поварёшки о металлическую крышку и голос Чана.
Взглянула на часы и нахмурилась, увидев семь часов утра.
— Мы приехали в три часа ночи... Издевается, что-ли? — Я простонала и спряталась под одеялом.
Через пару минут дверь в комнату открылась, парень отдал прислуге свой "будильник" и встал надо мной, скрестив руки на груди.
— Мне в ухо тебе крикнуть или опробуешь водные процедуры прямо в постели?
— Зачем так рано? — Вылезаю из под одеяла и сажусь, потирая сонные глаза.
— Потому что дел много. Чонин вообще в шесть встал и не жалуется. — Он подошёл к креслу, взял мой рюкзак, поставил его на кровать, а сам направился к выходу. — У тебя десять минут на сборы, жду на крыльце.
— Чонин тоже здесь? — Чан не ответил, потому что уже закрыл дверь.
Вздохнув, я выхожу из комнаты и иду умываться. Не знаю, что именно входит в курс недельного обучения, поэтому достаю стандартный набор — чёрные спортивные брюки и толстовку. На улице пасмурно, но дождя нет, лишь небольшой ветерок и приятный запах хвойных деревьев.
— Доброе утро, Сохён. — Чонин встаёт со ступеньки, улыбнувшись.
— Доброе. — Тоже улыбаюсь, всё ещё чувствуя сонливость. — А командир где?
— На месте. — Чан выходит из дома, и я оборачиваюсь. — Пять кругов вокруг дома для разминки.
Не успеваю ничего ответить, потому что Чонин дёрнул меня за руку. Я бегу за ним, в умеренном темпе, но немного позади.
— А ты зачем приехал? — Догоняю парня, подстроившись рядом.
— Чтобы тебе было веселее заниматься. Приехал сюда ещё вчера днём. — Он повернул на задний двор, оббежав клумбу.
— Чем мы вообще будем заниматься? — Я повторяю за ним, а параллельно с эти осматриваю территорию.
— Только основы, ничего более. Чан хочет использовать тебя в том, в чём ты хороша — будешь на подстраховке.
Я выгибаю бровь, слегка задумавшись, но тут же прихожу в себя, когда чуть было не споткнулась о какой-то камень.
— Он спрашивал про снайперскую винтовку... Теперь понятно.
Мы заканчивали первый круг, пробегая мимо крыльца, на котором стоял Чан, наблюдая за нами.
— Меньше болтовни и больше дела! — Немного непривычно видеть его не в строгих костюмах, а в спортивной одежде. Он одет абсолютно так же, как и я, только голову дополнительно закрывала кепка.
Закончив с пробежкой, втроём мы зашли в дом и спустились в подвал, где располагался небольшой спортивный зал: несколько матов, боксёрская груша и парочка тренажёров.
— А здесь мы зачем... драться тоже будем? Нас учили самообороне в университете. — Я села на мат, посмотрев на парней.
— Ты не будешь состоять в основном составе, но это не уберегает тебя от опасности. То, что у тебя есть навыки рукопашного боя, во многом упростит задачу. — Чан подошёл к небольшому к шкафу, стоявшему в углу, и достал два пластиковых ножа, отдав один Чонину. — Но наши враги — сторонники холодного оружия и безжалостные мясники, а за неделю подготовиться к такой атаке просто невозможно.
— В чём проблема застрелить их? — Я скрестила руки на груди, уставившись на него.
— В том, что не всегда есть возможность использовать огнестрельное оружие. Нужно уметь постоять за себя любыми способами. — Парень снял кепку и толстовку, оставшись в футболке, и кинул их рядом со мной.
Какое то время мне пришлось наблюдать за боем Чонина и Чана. Их движения резкие, быстрые и отточенные. Младший часто проигрывал, но были и моменты, когда он первым начинал атаку. Честно, сложно понять, кто из них лучше владеет мастерством рукопашного боя. Чан превосходит в силе, Чонин — в быстроте реакции. Но одно я поняла точно — если бы кто-то из них напал на меня, моя кончина была бы моментальной.
После очередной атаки друг повалился на пол, Чан застал его врасплох, завалившись сверху и приставив к горлу пластиковое лезвие.
— Это плохая идея... — Сказал Чонин, поднявшись на ноги и вытерев пот краем своей кофты.
— Нормально, иди наверх. — Чан протёр лоб и посмотрел на меня. — Твоя очередь.
— Ты серьёзно? Я через минуту окажусь размазанной по полу... — Поднимаюсь с мата и тоже снимаю толстовку.
— Вот и будем учиться избегать такого. — Он встал напротив и вздохнул, будто думал, с чего стоит начать. — Нападай первая.
Впадаю в небольшую растерянность, но, собравшись духом, выполняю задание — Чан уворачивается, и тут же пытается схватить меня. Успеваю среагировать, затем ставлю блок и предотвращаю его атаку. Появляется небольшая радость за проделанные успехи, но слишком рано — во второй раз удача не на моей стороне, поэтому парень не промахивается и попадает в плечо. Его удар был слишком точным и болезненным, а пока я отвлеклась, он нанес новый. Осев на полу, свернувшись от боли, мне становится всё равно на другие атаки. Чан подходит сзади, берет меня за волосы и оттягивает их, подставив лезвие к горлу.
— Не прошло и пяти минут боя, а ты уже труп. Вас плохо обучали.
— Да ты чуть не переломал меня! — Я посмотрела на него сверху вниз, нахмурившись.
— А вот другой переломает. — Он отпустил меня и подал руку. — У тебя полно преимуществ: пни в пах, ударь кулаком в кадык или вонзи ногти в глаза — выиграй время, чтобы обезвредить противника. Никто не будет жалеть тебя, понимаешь?
Я поднялась с пола и отряхнулась. А ведь он прав — хладнокровные убийцы не любят милосердие.
***
Отзанимавшись около двух часов, полуживая я выползла из подвала и пошла в душ, чтобы смыть с себя весь пот. После завтрака мы с Чонином сели на диван в просторной гостиной, где над камином висел плазменный телевизор, через пару минут к нам же пришёл переодевшийся Чан. Он вывел на экран запись с камеры видеонаблюдения из бойцовского клуба и молча, вместе с нами, наблюдал за происходящим.
Это было похоже на сцену из фильма ужасов: толпа людей просто била друг друга, резала и совсем не щадила, пока кто-то не упадёт, потеряв последние силы. В какой-то момент я не выдержала и отвернулась, чтобы не видеть это кровавое месиво.
— Это люди якудзы Ямамото Мамору, про которого ты спрашивала. Уже несколько лет они соперничают с нами и пытаются вывести из игры, а в этом году перешли к более решительным действиям. — Чан убрал с экрана видео и вывел несколько фотографий. — Слева сам Мамору, двое справа — Акиро и Хазуки, его приближённые. Врагов нужно знать в лицо, так что запоминай.
Я развернулась обратно к экрану и посмотрела на фотографии: у Мамору не было левого глаза, у Акиро есть татуировка над бровью, а у Хазуки — огромный ожог в половину щеки. Они были абсолютно разными, но выглядели так, будто смерть уже ни раз приходила к ним, но пощадила.
***
Неделя прошла слишком быстро — пробежки каждое утро, днём стрельба из винтовки в лесу, а вечером рукопашный. Я засыпала за завтраками и ужинами, но не жаловалась, хотя иногда складывалось ощущение, что меня готовят к армии. Обучиться снайперской винтовке не составило абсолютно никакого труда, поэтому большую часть времени мы с Чаном отрабатывали боевые приёмы: рассматривали все возможные исходы, пытались предотвращать их и бились до потери пульса. К концу недели я чувствовала такую слабость, что с трудом могла открыть бутылку с водой.
В воскресенье, последний день, всё это прекратилось. Проспав до обеда, мы с Чонином ушли на задний двор, чтобы потренировать стрельбу с лежачего положения. Погода была жаркой, и в голову припекало солнце. Спустя какое-то время я отложила винтовку, перекатилась на спину и закрыла глаза, наслаждаясь тёплыми лучами, валяясь на газоне.
— Мы с парнями столько времени проводили здесь в детстве... — Ян сделал тоже самое, подложив руки под голову. — Мама Чана сама пекла пироги по утрам, а мы собирались все месте, чтобы позавтракать.
— Вас с самого детства так гоняли? — Я повернула голову, взглянув на друга.
— Да, мы выросли на этом.
Резко вскрикиваю, когда нас с Чонином окатывают холодной водой. Приподнимаюсь, убираю с лица мокрые волосы и поворачиваю голову, уставившись на Чана, которому явно понравилось его злодейство.
— Освежились? — Он посмеялся, кинув шланг обратно в цветы.
Но мы решили отомстить: Ян побежал к Чану, прыгнул ему на спину и повалил на траву. Я схватила шланг и облила его за нас обоих. Теперь мы все промокшие, валяемся на газоне и смеёмся, как дураки, наблюдая за плывущими облаками.
За всё время это был первый раз, когда я видела Чана таким веселым — даже поверить сложно. Но за всю неделю мы с ним ни разу не поссорились, а даже сблизились: в небольшим перерывах рукопашного боя сидели на мате и просто разговаривали. Я узнала немного больше о его семье и о нём самом — отец, Бан Ши Сан, достаточно влиятельная личность, а когда Чану стукнуло двадцать три, он начал внедрять его в свой бизнес.
Провалявшись ещё немного на заднем дворе дома, мы поднялись на ноги и ушли внутрь, чтобы привести себя в нормальный вид. Тренировок больше не планировалось, поэтому, сходив в душ, я начала складывать вещи. Переодевшись в спортивные брюки и надев топ, подхожу к большому зеркалу и рассматриваю своё тело. Плечо по-прежнему не прошло, а руки в ужасных синяках — какие-то новые, а какие-то уже проходили. Чтобы не видеть их, надела кофту, не смотря на жаркую погоду.
Ближе к вечеру я спустилась на первый этаж и заметила, что за столом кого-то не хватает.
— А где Чан? — Спрашиваю у Чонина, усаживаясь на свой стул.
— Его лучше не трогать сейчас — ушёл в лес, скоро вернётся. — Судя по его настроению, не всё в порядке.
— Что-то случилось? — Я немного напряглась, придвинув тарелку.
— У него отца прооперировали сегодня, а там осложнения пошли... Поэтому Чан хочет побыть один.
Поужинав с огромной неохотой, я возвращаюсь в свою комнату и ложусь на кровать, уставившись в потолок, думая о словах Чонина. А потом проваливаюсь в сон.
Я открыла глаза, когда на улице стемнело. Немного подумав, поднялась, вышла в коридор и решила найти Чана. Медленно рассматриваю двери и вижу ту, в которую он заходил, прощаясь со мной после тренировок. Останавливаюсь и всё ещё думаю, насколько это хорошая идея.
А потом стучусь.
Ответа не последовало. Медленно открываю дверь и понимаю, что здесь никого нет. Я немного задумалась о том, где ещё может быть Чан, спускаясь по лестнице на первый этаж. Прошла пару комнат, кухню и остановилась, замерев в гостиной.
Парень сидел на диване и смотрел на яркое пламя, разгорающееся в камине. Ни грусти, ни радости, ничего — он не проявлял абсолютно никаких эмоций. Просто наблюдал и, вероятно, копался в собственных мыслях. Я тихо подошла к дивану и села рядом. Как подобраться к его душе? Что сделать, чтобы помочь?
Я не могла подобрать слов поддержки — не уверена, что буду той, кому он доверит свои чувства и переживания. Но всё равно рискую, делая первый шаг: осторожно касаюсь мизинцем тыльной стороны его ладони. Чан никак не реагирует, продолжает игнорировать моё присутствие.
Кажется, это было ошибкой.
Но как бы то ни было, иду дальше и полностью накрываю его ладонь своей и... Снова ничего. Проходит несколько молчаливых минут, и я уже хочу убрать руку, но чувствую, как парень начал поглаживать мои пальцы своим большим.
Ему не всё равно.
— Тихие и спокойные люди обычно самые громкие, когда одни. — Я перевела взгляд с камина на Чана. — Молчание убивает. Всё настолько плохо?
— Ему осталось лет пять, максимум. Вроде много, но в тоже время чертовски мало. Я знал, но не был готов к этому. — Он продолжал смотреть на огонь, не моргая. — Сохён, что у тебя есть для счастья?
Я немного задумалась, а потом усмехнулась.
— Если так посмотреть, у меня нет полноценной семьи, отношений, долги по учёбе, я до сих пор не в сборной, а ещё на жизнь мне осталось всего две недели... Но у меня есть друзья. Рюджин, Кихо, Чонин — они делают меня счастливой.
Краюшки его губ слегка приподнялись, когда он посмотрел на меня.
— У тебя ничего нет, но ты улыбаешься. А у меня есть всё, но почему я не чувствую себя счастливым?
— Видимо, всё-таки чего-то не хватает. — Я тоже улыбнулась, посмотрев в его глаза. В приглушенном свете в них красиво переливались языки пламени из камина. — Когда мне было семнадцать, у мамы случился инсульт. Левую половину тела парализовало так сильно, что курсы реабилитации практически не давали результатов, поэтому пришлось сесть в инвалидное кресло. Я постоянно ухаживала за ней, помогала, опаздывала в школу, лишь бы не бросать. А в один из дней нашла её в ванной со вскрытыми венами. — Я опустила голову — не плакала, но перед глазами встала эта страшная картина. — В предсмертной записке она написала, что не хотела быть обузой для нас с папой. Не хотела, чтобы мы видели её в таком жалком состоянии... — Делаю глубокий вдох, выдыхаю и успокаиваюсь, продолжая. — С того дня я пообещала не показывать свои слабости. Если мне больно или я устала, прихожу домой и плачу в одиночестве. Держать всё это в себе... Тяжело. Иногда хочется выговориться кому-то, но понимаю, что всем плевать на мои проблемы. Возможно, тебе тоже не хватает этого? Плеча, в которое можно проплакаться, когда больно... Я понимаю твои переживания, поэтому мне хочется поддержать тебя.
Чан ничего не ответил. Просто подсел немного ближе и обнял меня. Я положила голову на его плечо, прикрыв глаза. Иногда язык тела говорит намного больше, чем простые слова.
— Я и правда иногда чувствую себя очень одиноко, даже когда нахожусь в окружении ребят. Не хочу загружать их — мне проще побыть одному, чтобы никто не знал о том, что действительно чувствую. — Он тяжело вздохнул, продолжив. — Я не заслуживаю этого.
Его присутствие уже не вызывает дискомфорта — наоборот, уходить совсем не хочется. Объятия крепкие, теплые... Вот, что было нужно. То, в чём я так сильно нуждалась — в понимании.
— Не говори так, каждый заслуживает поддержки.
Чан потянулся к пледу, лежавшему на диване, накрыл им мои плечи и уложился щекой на мою макушку, наблюдая за треском брёвен в камине.
— Тебе пора ложиться спать, ты устала. — Его голос совсем тихий, приятный и убаюкивающий.
— Тебе нужно поговорить с кем-то, поэтому я буду этим человеком.— Чувствовала, что засыпаю, но держалась.
— Мне и тишины с тобой достаточно.
Он продолжал обнимать меня, чуть поглаживая по спине, и мы молчали, наслаждаясь ночью откровений и признаний.
— Чан, можешь дать мне одно обещание? — Я шептала это в полудрёме.
— Чего ты хочешь? — Парень чуть повернул голову, наблюдая за тем, как я засыпаю на его плече.
— Когда срок закончится, пожалуйста, убей меня быстро. Не хочу мучиться.
И даже не подозревала, что этими словами ранила его сердце.
Он так и не ответил. Врать тяжело, но ещё тяжелее — заставлять меня верить в то, чему вообще не суждено сбыться. Когда я уснула, Чан медленно облокотился на спинку дивана и тоже прикрыл глаза. Нет, он не собирался убивать меня — оберегал от того, чтобы это не произошло.
И всё ещё боролся с собой, но понимал, что сдался, любуясь мной, как дурак. И ведь давно понял это, но так боялся допустить. А теперь не хочет отпускать.
Через пару минут Чан тоже уснул, а утром проснется первым и отнесет меня в свою комнату.
***
Вечером понедельника мы вернулись в город, но я попросила высадить меня у колумбария. Со всеми делами, проблемами и заботами совсем перестала приходить сюда.
Вчера, когда мы с Чаном сидели у камина, я наконец-то приняла смерть мамы — в какой-то степени, на это повлияло то, что я наконец-то смогла выговориться об этом.
Прохожу мимо ячеек, останавливаюсь практически у самой крайней и поднимаю голову. И тут же хмурюсь.
К плите с керамической фотографией был прикреплён совсем маленький букетик — такой же, как и первый, который я нашла у себя под дверью. Осторожно достаю из него совсем крохотную открытку и открываю её, оцепенев от шока.
"У вас замечательная дочь. Простите."
— Да кто ты такой... — Я сказала это совсем тихо, себе под нос, и почувствовала, как трясутся руки.
Нет, это не может быть совпадением, и букеты явно не от Да Сона.
Но зачем кому-то извиняться перед моей матерью?
Смахнув скатившуюся слезу, я погружаюсь в свои мысли и стою здесь ещё некоторое время, а потом вызываю такси и еду домой.
Уже в подъезде мне становится страшно подниматься к квартире, потому что снова замечаю эти проклятые цветы. Одна круглая коробочка с белыми лилиями, вторая с красными хризантемами и огромная корзина алых роз.
"Моё единственное желание — заставить тебя улыбаться при любом удобном случае."
"Ты совершенна такой, какая ты есть. Помни, что в этом мире нет такой же, как ты."
"Ты, как солнце, когда в моей жизни идёт дождь. Спасибо."