Беглянка.

Сегодня уснет на холодной земле
На жаркой груди у цыгана.


Мать сказала ей: „Он наверняка разобьет тебе сердце". Отчим же, инженер, был не такого высокого мнения о Кларке. „Неудачник, - говорил он о нем. - Один из этих, перелетных". Как будто Кларк был жуком и его одним щелчком можно было согнать с рукава.
Тогда Карла сказала: „Разве перелетные могут скопить деньги на ферму? А он, между прочим, скопил!" Отчим только отмахивался: „Не хочу спорить с тобой. К тому же ты не моя дочь", - добавлял он в качестве решающего довода.
Словом, Карле пришлось сбежать вместе с Кларком. Поведение родителей обрекло ее на этот побег.
- Ты свяжешься с родителями, когда устроишься в Торонто? - спросила Сильвия.
Карла подняла брови, втянула щеки и смешно изобразила ртом букву О и сказала:
- Нет.
Она явно была уже под хмельком.

На обратном пути с вокзала Сильвия бросила записку в почтовый ящик. Дома она убрала посуду со стола, вымыла сковородку из-под омлета, бросила голубые салфетки и скатерть в корзину для белья и открыла окна. Делала она это со смешанным чувством сожаления и раздражения. Потом вытащила новый кусок мыла с яблочным ароматом, и этот запах распространился по всему дому, как это бывает в машине от ароматизатора.
В какой-то момент дождь перестал. Она не могла сидеть спокойно и вышла прогуляться по тропинке, которую расчистил Леон. Гравий, который он насыпал на болотистые участки, почти весь смыло. Раньше они гуляли здесь каждую весну, чтобы посмотреть на дикие орхидеи. Она учила его названиям диких цветов, которые он все, кроме триллиумов, забыл. Он называл ее своей Дороти Вордсворт[1].
Прошлой весной она вышла только раз и собрала ему маленький букет диких фиалок, но он равнодушно, в изнеможении посмотрел на цветы, как иногда смотрел и на нее.
Перед глазами стояла Карла, Карла, поднимающаяся в автобус. Ее благодарность была искренней, но звучала почти легкомысленно, она весело махала рукой. Она словно уже привыкла к своему избавлению.
Вернувшись домой часов в шесть, Сильвия позвонила Руфи в Торонто, зная, что Карла еще не приехала, и попала на автоответчик.
- Руфь, - сказала Сильвия. - Это Сильвия. По поводу той девушки, которую я послала к тебе. Надеюсь, она не очень побеспокоит тебя. Уверена, все будет хорошо. Тебе может показаться, что она немного не в себе. Но это все издержки молодости. Дай мне знать, хорошо?!
Она снова позвонила перед тем, как ложиться спать. И снова автоответчик. Она сказала: „Снова Сильвия. Просто проверяю" - и повесила трубку. Было где-то между девятью и десятью часами, еще не стемнело. Руфь, должно быть, все еще нет дома, а девушка не будет снимать трубку в незнакомом доме. Она попыталась вспомнить имя верхних соседей Руфи. Наверняка они еще не легли. Но вспомнить не смогла. Да это и к лучшему. Ее звонок наделал бы шуму и выдал ее излишнюю заинтересованность.
Она легла спать, но в кровати ей не спалось. Она взяла легкое одеяло, вышла в гостиную и легла на диван, где спала три последних месяца во время болезни Леона. Но и тут ей вряд ли удалось бы уснуть: на окнах не было занавесок, и, глядя на небо, она точно знала, что луна уже взошла, хотя ее и не было видно.
Потом она различила автобус, он был где-то далеко, может, в Греции, а в нем много людей, которых она не знала. Мотор автобуса издавал какой-то тревожный стук. Она проснулась и поняла, что стучали в дверь.
Карла?
* * *
Карла не поднимала головы, пока автобус не выехал из города.