Тёмные отражения

Я проехала около десяти миль, прежде чем мальчики начали шевелиться. Зу по-прежнему рыдала на заднем сиденье, а я даже понятия не имела, куда ехать. Сказать, что на меня снизошло облегчение, – значит, ничего не сказать.
– Вот дерьмо, – прохрипел Лиам, с трудом поднимаясь с пола. Он сел, прижимая пальцы к виску. – Дерьмо!
Голова Лиама оказалась в паре дюймов от ног Толстяка. Наклонившись, он недоверчиво ощупал ступни, словно хотел проверить, жив ли друг. Толстяк глухо застонал.
– Кажется, я заболел.
– Зу? – Лиам склонился к девочке. Для этого ему пришлось оттолкнуть ногу Толстяка, и тот громко взвизгнул. – Зу? Как ты…
Сузуми зарыдала сильнее, уткнувшись лицом в перчатки.
– О господи, мне жаль, очень жаль, я… – Голос Лиама сорвался, точно ему не хватало воздуха. Он громко откашлялся в кулак, но больше не произнес ни слова.
– Зу, – начала я, мой голос звучал неожиданно спокойно. – Послушай меня. Ты спасла всех нас. Без тебя мы бы не выбрались.
Лиам дернулся, вспомнив, что я все еще здесь. Мне стало немного грустно, но разве можно обижаться на то, что он первым делом подумал о своих друзьях?
Лиам развернулся ко мне, и я ощутила его взгляд на своей шее. Дойдя до пассажирского сиденья, он буквально рухнул на него. От лица отхлынула кровь.
– Ты в порядке? – глухо спросил он. – Что произошло? Как тебе удалось нас вывезти?
– Это все Зу, – начала я, ступив на узенькую дорожку полуправды, которая могла стать спасением как для меня, так и для Зу. Не знаю, много ли она помнила о случившемся, но потакать ее страхам я не собиралась. Версия была короткой. – Она столкнула две машины. Одного из солдат выбросило наружу, второй – сбежал.
– Но что это был за… – Толстяк перевел дыхание, – за жуткий шум?
Я уставилась на него, не в силах поверить своим ушам.
– Ты что, никогда его раньше не слышал?
Парни покачали головами.
– Господи, – воскликнул Лиам, – это было все равно что вой кота, пропущенного через блендер!
– Вы вправду не слышали белый шум? Тревожный сигнал? – поразилась я, и сердце неожиданно захлестнула волна гнева. Где отдыхали эти детки? В Конфетной стране?
– А ты слышала? – Лиам потряс головой, словно пытаясь прочистить уши.
– Его использовали в Термонде… в качестве средства успокоения, – пояснила я. – При попытках побега или других проблемах. Чтобы дети не могли воспользоваться сверхспособностями.
– Но почему ты в порядке? – прохрипел Толстяк, в его голосе чувствовалось недоверие и зависть.
Это был вопрос дня! Моя реакция на белый шум включала несколько исторических эпизодов, таких как обмороки, рвота, потеря памяти, а в последний раз даже кровотечение из носа и глаз. Видимо, когда познаешь вкус худшего, просто плохое уже не кажется столь ужасным. Ребята столкнулись с шумом в первый раз, вот почему они чувствовали себя полумертвыми уже через пару секунд.
Лиам пристально разглядывал мое лицо. Интересно, что он там видит? Правду? Я вспоминала о том, как лежала щекой на его куртке, прижималась к спине, и в груди начало разливаться тепло.
– Наверное, приспособилась, – ответила я. – К тому же зеленые не настолько чувствительные, как синие и прочие, – не забыла ввернуть я. Правда, приправленная ложью.
Вскоре Лиам предложил поменяться местами. Он уже не выглядел таким изможденным, бледность почти ушла. Лиам заслуживал апплодисментов за быстроту адаптации. Кто-то другой мог бы и не заметить, как трясутся у него руки и ноги, но у меня был тренированный глаз. Мы с белым шумом давно стали закадычными друзьями. Лиаму требовалась еще пара минут.
– Давай! – воскликнул он через минуту. – Ты сделала… – И вдруг замолчал.
Оглянувшись, я увидела, что Лиам смотрит на мои голые побитые коленки, и тут же перевела взгляд обратно на дорогу. По ногам словно прошелся теплый ветерок.
– О, прости, – прошептал Лиам, убирая руку, и покраснел до кончиков ушей. – Такое ощущение, что у тебя порезы везде. Может, остановишься на секунду? Нужно перегруппироваться и выяснить, где мы находимся.
Но останавливаться у дорожного ограждения мне не хотелось. Лишь когда впереди показалось красное кирпичное здание в колониальном стиле, мы свернули на пустую парковку.
Толстяк не мог упустить такую возможность. Высунувшись из машины, он попытался опорожнить желудок, но наружу почти ничего не вышло. Лиам встал и похлопал его по спине.
– Когда закончишь, помоги Руби, ладно?
Толстяк мог меня ненавидеть или даже мечтать от меня избавиться, но на этот раз он, кажется, понял, что своим спасением частично обязан мне. Ничего не сказав, он сложил руки на груди и глубоко вздохнул.
– Спасибо, мать Тереза, – ответил Лиам. – Ты просто чудо.
Открыв дверь, он вышел на улицу и направился к питьевым фонтанчикам, которые располагались напротив входа в комнаты отдыха. Зу последовала за ним. В руках у нее был розовый мешок. Толстяк успел немного оклематься и тут же занялся мной. Я резко обернулась.
– Полегче! – крикнула я, когда он ткнул меня пальцем в локоть. Толстяк поднес руку к лампочке, и в салоне зажегся свет. Теперь я увидела, что кожа от локтя до запястья у меня сильно исцарапана.
– Повернись ко мне. – Толстяк, казалось, прикладывал все силы для того, чтобы скрыть испуг. – Быстрее, Зеленая, пока у меня не выросла борода.
Я резко развернулась. К большому удивлению, ноги у меня выглядели не лучше, чем руки. Обе коленки оказались ободраны. Местами ранки успели затянуться коркой. Зато сбоку, помимо небольших ран и порезов, ничего страшного я не увидела.
Толстяк достал из-под сиденья небольшой портфель и открыл замок. Вынув оттуда четыре белых квадратных пакета, он быстро захлопнул крышку. Я даже не успела разглядеть, что там еще есть.
– Как ты умудрилась так пораниться? – пробормотал он, вскрывая первую упаковку. Ощутив запах антисептика, я отодвинулась в сторону.
Толстяк бросил на меня сердитый взгляд поверх очков.
– Если хочешь добраться до дома, начинай думать головой. Вряд ли я смогу тебя подлатать, если ты собираешься и дальше от меня шарахаться.
– Я не шарахалась… – возмутилась я и тут же задумалась. – Прости.
– Ладно, – фыркнул он. – Хуже было бы, попади в раны инфекция.
Толстяк поднес мою правую руку поближе к глазам и начал промокать раны дезинфицирующей салфеткой. Я старалась не дрожать, хотя казалось, будто волк рвет мою плоть на куски. Острая вспышка боли вырвала меня из полудремы. Испугавшись прикосновения, я вырвала руку и кусок мокрой ткани из рук Толстяка. Ничего не случится, если кусочки гравия из ран я выну собственноручно.
– Тебе лучше пойти проверить, как там Ли с Зу, – сказала я.
– Ни за что, они начнут шипеть, что я не позаботился о тебе как следует. – Через секунду он неохотно добавил: – Кроме того, похоже, ты… пострадала больше остальных. Они могут подождать. – Наверное, Толстяк заметил, как дернулся мой рот, потому что сказал: – Но не рассчитывай, что я переведу на тебя все бинты. Порезы неглубокие, так что на самом деле ничего серьезного!
– Да, сэр, – сказала я, выкидывая салфетку в окно. Толстяк тут же протянул мне новую. Взгляд его оставался сердитым и все же как будто немного потеплел. Мне стало чуть легче, хотя я прекрасно понимала, что ни о каком примирении пока и речи не идет.
– Почему ты солгала?
Я резко подняла голову.
– Я не… что ты… я не…
– По поводу Зу. – Он бросил короткий взгляд через плечо и продолжил уже тише: – Ты сказала, будто парня выбросило наружу, но… это ведь ложь, так? Его убили.
Я кивнула.
– Ей не нужно знать…
– Конечно, нет, – резко оборвал он. – Интересно, почему никто так и не явился за нами? Я переживаю зато, как теперь будет Зу… Хотя, знаешь, похоже, в тебе все же есть капелька здравого смысла.
До меня вдруг дошло, что я смотрю на Толстяка понимающим взглядом. Он почуял угрозу, потому и хотел поскорее от меня избавиться. Да еще этот прокол с цветом внедорожника – доверие Толстяка нужно было заслужить.
– Мир станет только лучше без одного из этих скиптрейсеров, не так ли? – Толстяк убрал неиспользованные бинты обратно в портфель.
Все правильно, – подумала я, выпрямившись в кресле, – не нужно им говорить.
– Это были не скиптрейсеры – СПП.
Толстяк расхохотался.
– То есть джинсы с футболками они натянули поверх униформы?
– У одного из них висел бейдж, – ответила я. – Еще они использовали оранжевое устройство. Я видела такое в Термонде. – Толстяк выглядел сбитым с толку, но времени на препирательства не осталось. – Слушай, – закончила я, – ты можешь мне не верить, но один из них назвал пси-номер 42755. Это Лиам, верно?
Дорисовывать картину я предоставила Толстяку. К тому моменту, как я начала описывать оранжевое устройство, он слушал меня очень внимательно. Глубоко вдохнув, Толстяк вытянул губы трубочкой, из-за чего стал удивительно похож на хорька. Опустив стекло, он попросил меня продолжать. Я задержала дыхание. Похоже, Толстяк не слышал, что я уже договорила.
– Я тебе говорил, что СПП до нас доберутся! – в десятый раз повторил он. – Слава богу, что это хотя бы не ее.
Это загадочное «ее». Кто Она вообще такая?
Лиам стоял к нам спиной, склонившись к питьевому фонтанчику. Зу стояла рядом и держала кнопку, чтобы Лиам мог спокойно умыться.
Я использовала остатки воды, чтобы умыться.
– Дело в том, что СПП узнал Лиама еще до того, как включил оранжевое устройство. Мне хотелось узнать, каким образом. Устройство начало мигать, но номер солдат произнес по памяти, не дожидаясь ответа.
Толстяк выпучил глаза, а затем начал яростно тереть переносицу.
– Наверное, они получают фотографии.
Я кивнула.
– Значит, устройства подключаются к единой сети, где находится архив фотографий? – спросила я.
– Зеленая, откуда мне, черт возьми, знать? – ответил он. – Опиши еще раз.
Должно быть, оранжевый гаджет был чем-то вроде сканера или камеры. Это все, что я могла предположить. Хотя Толстяк вполне мог счесть меня идиоткой.
Я закрыла лицо руками, борясь с очередным приступом тошноты.
– Плохие новости. Не дай бог они раздали эти устройства с определителем номера всем солдатам, – сказал Толстяк, потирая наморщенный лоб. – Если нас еще не засекли, возможно, они думают, что мы отправились на поиски Ист-Ривер. Значит, дороги лучше патрулируются, за нашими семьями усилили наблюдение, и найти Беглеца будет…
Толстяк не успел закончить.
Раздался взрыв безрадостного смеха.
– Ну да. Они бросили всю армаду на поиски нескольких фриков?
– Во-первых, термин «армада» применяется исключительно к кораблям, – сказал Толстяк. – А во-вторых, нет, они не станут никого посылать на поиски нескольких фриков.
– Тогда не…
– Но они точно пошлют кого-нибудь на поиски Ли.
Я быстро сложила в уме два и два.
– Зеленая, как думаешь, кто был нашим «мозгом» при организации побега из лагеря?

Когда все вернулись в минивэн, мы сыграли в «музыкальные стулья» без музыки. Толстяк уселся на среднее пассажирское кресло, Зу – прямо за водительским креслом. У меня осталось два варианта: скукожиться на заднем сиденье или прорываться вперед, делая вид, что все путем. И не дай бог Толстяк опять начнет разглагольствовать о роли Лиама в побеге. Возможно, единственном успешном побеге из лагеря за всю его историю.
В конце концов победила усталость. Я упала на пассажирское сиденье, чувствуя, что голова словно набита латуком. Лиам в этот момент сел на водительское место.
– Что, утомительно быть героем? – ухмыльнулся он.
Я отмахнулась, ощущая, как сердце от его слов переполняется счастьем. Это просто шутка.
– Здорово, что с нами были девчонки, – сказал Лиам, повернувшись к Толстяку. – А то очнулись бы в кузове минивэна связанные по рукам и ногам где-нибудь на полпути в Огайо.
Толстяк лишь заворчал в ответ. Кожа его по-прежнему оставалась серой.
Лиам выглядел лучше. От холодной воды его лицо слегка порозовело, пальцы тряслись уже не так явно, а взгляд из затуманенного стал четким и ясным. Учитывая, что это был первый опыт, Лиам оправился от белого шума очень быстро.
– Так, команда, – медленно начал он. – Пришло время голосования.
– Нет! – внезапно ожил Толстяк. – Я знаю, к чему это приведет, и знаю, что вы меня не послушаете, но я…
– Кто за то, чтобы позволить девочке остаться с нами на ночь, поднимите руки.
Лиам и Зу вскинули руки одновременно. Зу одарила меня сияющей улыбкой, особенно ослепительной на фоне мрачного лица Толстяка.
– Мы ничего о ней не знаем – черт, мы даже не знаем, сказала ли она правду! – возразил он. – Она может оказаться маньячкой, которая перережет всех нас во сне или позовет своих дружков из Лиги, едва мы потеряем бдительность.
– Ничего себе, спасибо! – понуро отозвалась я. Мысль о том, что меня считают настолько коварной, меня сильно подкосила.
– Чем дольше она остается рядом с нами, – добавил он, – тем больше шансов оказаться в лапах Лиги, а вы знаете, что они делают с детьми!
– Они не смогут нас поймать, – сказал Лиам. – Об этом мы уже позаботились. Нужно держаться вместе, и все будет хорошо.
– Нет. Нет, нет, нет, нет и нет, – упрямо повторил Толстяк. – Прошу запомнить, что я был против, хотя вы двое все равно выиграете.
– Даже не думай об этом, – отмахнулся Лиам. – Это демократия в чистом виде.
– Ты уверен? – спросила я.
– Конечно, уверен, – ответил Лиам. – Я бы переживал куда больше, окажись ты на задворках какой-нибудь станции «Грейхаунд» [11] без денег и документов. К тому же как бы мы смогли выяснить, добралась ты до безопасного места или нет?
Он снова улыбнулся. Той самой улыбкой. Я прижала руку к груди, словно надеясь удержать нахлынувшие чувства, запереть их внутри. Лиам положил руку на подлокотник моего кресла. И я с трудом удержалась от того, чтобы ее погладить. Непростительная слабость! Больше всего на свете мне хотелось сейчас подглядеть его мысли и узнать, о чем он думает. И почему так на меня смотрит.
«На самом деле ты монстр», – подумала я, прижимая кулак к животу.
Я желала защитить Лиама. В этот миг я вдруг отчетливо поняла, что на самом деле хочу защитить ребят. Они спасли мою жизнь, не требуя ничего взамен. И если случай с замаскированными СПП меня чему-то и научил, так это тому, что ребятам нужен кто-то вроде меня. Кто-то полезный.
Даже если мне не удастся до конца отплатить им за помощь и приют, это может стать хорошим началом. Придется себя контролировать, но это лучшее, что я могу для них сделать.
– И все-таки, куда ты собираешься ехать? – голос Лиама звучал безразлично, однако в потемневших глазах отражалась тревога. – Туда можно добраться на автобусе?
Я решила открыть план, сложившийся у меня в голове еще на заправочной станции. Коснувшись длинных спутанных прядей, я вдруг обнаружила, что могу набрать воздуха в грудь.
– Кто у тебя в Вирджиния-Бич?
– Бабушка, – ответила я. – По крайней мере, я так надеюсь.
«Да, бабушка», – напомнила я сама себе. Бабушка – последняя надежда. Она ведь должна меня помнить, не так ли? Если я помогу отыскать Беглеца, если Беглец поможет мне, смогу ли я увидеть ее вновь? Остаться у нее жить?
Слишком много «если». Если мы найдем Беглеца. Если он тоже оранжевый. Если он научит меня контролировать свою силу. Если он поможет нам связаться со своими семьями.
Стоило начать сомневаться, как недоверие окутало меня плотным облаком.
Что, если бабушки – мысль казалась ужасающей – больше нет? Ей было семьдесят, когда меня забрали, значит, сейчас должно быть ближе к восьмидесяти. Ничего подобного я не могла даже предположить. Бабушка всегда выглядела сияющей, готовой покорить мир: серебристые волосы, неоновая поясная сумка и того же цвета козырек.
Однако я сильно изменилась за шесть лет. Так почему она должна была остаться прежней? Если бабушка жива, имела ли я право просить ее заботиться о своей чудаковатой внучке – прятать, защищать, когда она, быть может, не могла позаботиться даже о себе?
Слишком многое нужно было обдумать и рассмотреть. А потом принять решение на свежую голову. Мой мозг все еще не отошел от белого шума, однако сердце уже сделало выбор. И это был наиболее легкий путь.
– Ну хорошо, – сказала я. – Остаюсь.
И надеюсь, что никто из нас не пожалеет об этом.
Между бровями Лиама появилась морщинка, которая тут же исчезла. Я знала, что он меня изучает, чувствовала, как его взгляд ощупывает мое лицо. Возможно, Лиама смутили мои колебания. В конце концов он со вздохом откинулся на спинку сиденья и уставился в зеркало.
Лиам не умел скрывать свои мысли. Они крупными буквами отпечатывались у него на лбу. Поэтому, когда он говорил правду, его слова не вызывали никаких сомнений. Однако сейчас на лице его было написано сосредоточенное желание не выдать своих эмоций. Для улыбчивого, добродушного человека это было странно. Я подалась назад, стараясь не обращать внимания на шум крови в ушах и назойливое бормотание Толстяка. Тот вдруг вспомнил, что его мучают страшные боли.
Лиам молча протянул ему бутылку воды. Я скосила глаза на Зу, но малышка уже спала. Видимо, сумерки ее усыпили. На лбу и вокруг губ блестели капельки влаги.
Машина ожила. Минивэн пересек парковку, и Лиам глубоко вздохнул. Когда мы подъехали к дороге, он не сразу смог выбрать направление.
– Куда мы едем? – спросила я.
Лиам молча потер подбородок. И лишь потом ответил.
– Мы по-прежнему едем в Вирджинию, если я смогу туда добраться. Думаю, мы немного отклонились от главной дороги, но точно сказать, где мы оказались, непросто. Честно говоря, эти места мне не слишком знакомы.
– Используй чертову карту, – проворчал сзади Толстяк.
– Я смогу обойтись и без нее, – заупрямился Лиам. Слегка покачиваясь вперед-назад, Лиам как будто готовился, что вот-вот затрубят фанфары и сигнальные огни укажут верный путь.
Через пять минут на руле лежала развернутая карта, а Толстяк тайно злорадствовал на заднем сиденье. Я перегнулась через подлокотник, пытаясь разглядеть что-то в пересечении линий на тонкой, почти бесцветной бумаге.
Лиам провел пальцем вдоль границ Западной Вирджинии, Вирджинии, Мэриленда и Западной Каролины.
– Я думал, что мы где-то… здесь? – Он указал на маленькую точку посреди кучи пересекающихся линий.
– Черная Бетти, конечно, не подключена к джи-пи-эс? – спросила я.
Лиам тяжело вздохнул, постучав по рулевому колесу. Видимо, решил, что мы движемся в правильном направлении.
– Черная Бетти хорошо движется по прямой, хорошей дороге, но все эти новшества не про нее.
– Я тебе говорил, что надо брать «форд»-внедорожник, – сказал Толстяк.
– Это же кусок… кхм… – Лиам поперхнулся. – Это же настоящее ведро с гайками! Не говоря уже об убогой трансмиссии.
– Минивэн, уж конечно, лучше.
– Да, она взывала ко мне с парковки брошенных машин. Окна Бетти полыхали в солнечном свете, будто луч надежды.
Толстяк фыркнул.
– С чего это ты вдруг стал доверять интуиции?
– С того, что моя интуиция уравновешивает полное ее отсутствие у тебя, мадам Вышивальщица.
– Между прочим, это искусство, – парировал Толстяк.
– Да, в Средние века ты имел бы в Европе большой успех…
– В любом случае, – встряла я (теперь карту было видно лучше), – мы должны быть недалеко от Винчестера. – Я ткнула в точку на западном конце Вирджинии.
– Почему ты так решила? – начал Лиам. – Ты из тех краев? Потому что если…
– Нет, я не из тех краев. Просто, пока вы двое были в отключке, мы проезжали мимо Кейзера и Ромни. И по дороге встретили кучу знаков «Дорога Гражданской войны», а значит, где-то рядом одно из полей сражений.
– Здорово, Нэнси Дрю [12], но в этой части страны дорожным знакам не следует уделять большого внимания, – заметил Лиам. – Не пройдешь и пятидесяти шагов, как наткнешься на место, где проходила армия, или кто-нибудь умер, или жил Джеймс Мэдисон [13].
– Это в Ориндже, – вставила я. – Мы уже близко.
В мягком вечернем свете волосы Лиама казались бесцветными. Он на мгновение задумался и почесал подбородок.
– Так, значит, ты все-таки из Вирджинии.
– Я не…
Он поднял руку.
– Ну хватит. Никто из живущих за пределами штата не знает, где находится дом Джеймса Мэдисона.
Я села обратно. Лиам клюнул на эту удочку.
Это был мамин пунктик. Как школьный учитель истории, она считала своей миссией проехаться со мной и отцом по всем исторически важным местам округа. Поэтому, когда мои друзья устраивали вечеринки у бассейна и ходили в гости с ночевкой, я гуляла по полям сражений, позировала рядом с пушками и реконструкторами в нарядах времен колониальной эпохи. Веселое было времечко. Даже несмотря на укусы насекомых и облезшую от солнца кожу. В первый школьный день я обычно появлялась во всей красе. У меня до сих пор остались шрамы из Антиетама [14].
Лиам улыбнулся темной дороге и включил фары. Тот факт, что в Вирджинии отказались от установки фонарей на дорогах, всегда казался мне проявлением то ли тупости, то ли отчаянной храбрости жителей.
– Думаю, нам стоит остановиться на ночь, – сказал Толстяк. – Ты собираешься искать парковку?
– Успокойся, приятель, я работаю над этим, – ответил Лиам.
– Ты всегда так говоришь, – проворчал Лиам, откинувшись в кресле, – а потом «ох, простите, ребята, давайте прижмемся друг к дружке, чтобы стало чуточку теплее», а медведи в это время пытаются ворваться в машину и сожрать нашу еду.
– Да… бывает, – ответил Лиам. – Но, с другой стороны, что за жизнь без приключений?
Слова Лиама были полны наигранного оптимизма. Хуже я слышала лишь однажды. Когда учитель в четвертом классе попытался нас обнадежить, заявив, что наши одноклассники умерли не напрасно: очередь на качели теперь уменьшится вдвое.
Вскоре я потеряла нить разговора. Конечно, мне было интересно послушать про странные традиции и привычки, возникшие у ребят за две недели свободной жизни, однако гораздо больше меня интересовало другое. Я никак не могла понять, что связывает этих двоих.
В конце концов Лиам отыскал шоссе 81, и Толстяк погрузился в глубокий беспробудный сон. За окнами тянулись ровные ряды кряжистых деревьев, и лишь некоторые из них успели одеться весенней листвой. Мы ехали слишком быстро, смеркалось, так что разглядеть лиственный ковер не представлялось возможным. Но повсюду на асфальте красовались пятна прошлогодней листвы. Словно до нас здесь очень давно никто не ездил.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, кондиционер дул мне прямо в лицо. Головная боль тупо пульсировала в висках. Холодный воздух не давал уснуть и, что еще важнее, не давал моему сознанию проникнуть в сознание Лиама.
– Ты в порядке?
Лиам пытался следить и за дорогой, и за мной. В темноте я с трудом различала очертания его носа и губ. Часть меня была даже рада, что я не вижу ни ран, ни порезов. Мы вместе всего несколько дней – песчинка в море, если сравнивать с шестнадцатью годами жизни, однако я и в темноте прекрасно могла представить, с каким участием он на меня смотрит. Лиам был очень разным, но загадочным или непредсказуемым – никогда.
– А ты в порядке? – парировала я.
Вокруг царила тишина, и пальцы Лиама отчетливо выбивали дробь на рулевом колесе.
– Думаю, нужно поспать, – сказал Лиам, а затем спустя мгновение добавил: – Они правда использовали этот звук в Термонде? И часто?
Не слишком, но достаточно. Вот только рассказывать об этом я не могла. Не хотелось вызывать жалость.
– Как думаешь, СПП вычислили, куда ты направляешься? – спросила я вместо этого.
– Может быть. Думаю, мы оказались не в том месте и не в то время.
Толстяк позади громко зевнул.
– Маловероятно, – сонно заметил он. – Может, раньше они нас и не искали, зато теперь точно ищут. И наверняка запомнили твой пси-номер и унылую рожу. Все мы знаем, что ты лакомый кусочек для скиптрейсеров.
– Спасибо, мистер Солнечная Улыбка, – ухмыльнулся Лиам.
– По-моему, хуже то, что парень явно удивился, идентифицировав твою личность, – сказала я. – Но… о ком вы постоянно говорите? Эта женщина?
– Леди Джейн, – Лиам произнес имя так, словно это все объясняло.
– Прости?
– Так мы зовем одну из наиболее… настойчивых скиптрейсеров, – пояснил он.
– Во-первых, это ты ее так зовешь, – встрял Толстяк, – а во-вторых, настойчивая? Да она следует за нами как тень с тех пор, как мы выбрались из Каледонии. Подкрадывается везде и всюду, словно читает наши мысли.
– Леди хорошо знает свое дело, – закончил Лиам.
– Может, не стоит отвешивать комплименты тетке, которая мечтает упрятать наши задницы обратно в лагерь?
– Почему ты зовешь ее Леди Джейн? – спросила я.
Лиам пожал плечами.
– Она редкая британская птичка среди толпы кровожадных американцев.
– Но как это могло случиться? – удивилась я. – Я думала, границы перекрыты.
Лиам уже открыл рот, чтобы ответить, но Толстяк его опередил:
– Не знаю, Зеленая. Почему бы тебе не пригласить ее на чай в следующий раз, когда она до нас доберется?
Я округлила глаза.
– Может, я так и сделаю, если ты мне расскажешь, как она выглядит.
– Собранные в пучок темные волосы, очки, – начал Лиам.
– И слегка крючковатый нос? – закончила я.
– Ты ее видела?
– В Марлинтоне. Она сидела за рулем красного грузовика, но… – Кейт и Роб о ней позаботились. Оставили с носом. – В этот раз ее не было, – добавила я. – Может, мы больше ее не увидим.
– Слабо верится, – проворчал Толстяк. – Это Терминатор, а не женщина.

Мы проезжали один ветхий мотель за другим. Некоторые из них были частично заполнены. В конце концов мы остановились на парковке одного из отелей «Комфорт Инн», однако тут же оттуда уехали. Машин на парковке не было, зато мужчины и женщины слонялись без дела в большом количестве. Курили, болтали, дрались.
– Мы уже насмотрелись такого в Огайо, – охотно пояснил он. – После того как люди теряют свои дома, они направляются в ближайший мотель и пытаются выбить себе место. Организовывают банды и все такое.
Мотель, на котором мы в конце концов остановились, назывался «Экспресс Говарда Джонсона». Четверть парковки была забита машинами, а на дверях красовалась голубая табличка «Свободные места». Я задержала дыхание, когда мы объехали вокруг внешнего кольца корпусов, избегая прямого подъезда к основному зданию. То здесь, то там возникало едва заметное движение. Как минимум две комнаты были сняты по-настоящему: сквозь занавески пробивался свет от работающего телевизора. Но остальные, кажется, никто не занимал.
– Подожди секундочку, – сказал он, отстегивая ремень безопасности. – Я должен оценить обстановку. Убедиться, что здесь безопасно. – Как и в предыдущие разы, Лиам не дал нам возможности возразить. Просто выпрыгнул из машины и пошел заглядывать во все комнаты, которые встречались по пути. А потом попытался взломать приглянувшуюся дверь.
Мы с Толстяком занялись остатками еды, собранной на остановке в Марлинтоне. Наши запасы включали нескольких упаковок «Читос», крекеры с арахисовым маслом, несколько «Твиззлеров» и упаковку «Ореос». Плюс конфета, которую я припрятала в сумку. Мечта шестилетнего сладкоежки.
Мы работали молча, не глядя друг на друга, словно соперники. Пальцы Толстяка ловко вскрыли упаковку крекеров с арахисовым маслом, и он не мешкая приступил к еде. На коленях у него лежала все та же потрепанная книжка, однако читать ее Толстяк не мог. Не с его зрением. И тем не менее когда он заговорил, то даже не поднял на меня глаз.
– Ну и как тебе нравится наша преступная жизнь? Генерал считает, тебе можно верить.
Игнорируя очередной выпад, я попыталась разбудить Зу. Вся эта борьба меня порядком утомила, да и, честно говоря, ничего достаточно остроумного, чтобы отправить Толстяка в нокаут, в голову не шло.
Но прежде чем я успела выйти с рюкзаком и продуктами наперевес, Толстяк резко захлопнул передо мной дверь. В бледном свете отеля он выглядел… не сердитым, нет, но и не особенно дружелюбным.
– Нам нужно поговорить.
– Ты сказал уже достаточно, спасибо.
Он подождал, пока я оглянусь, а затем продолжил:
– Я не отрицаю, что сегодня ты нам помогла, или то, что ты провела годы жизни в чудовищной дыре, но вот что хочу сказать – сегодня ночью пересмотри свое решение. Если вдруг захочется незаметно уйти посреди ночи, знай, что ты сделала правильный выбор.
Я вновь потянулась к дверной ручке, но Толстяк еще не закончил.
– Я считаю, что ты скрываешь какую-то тайну. Это нечестно по отношению ко всем нам. И если по какой-то дурацкой причине ты решила, что мы сможем тебя защитить, подумай еще раз. Нам крупно повезет, если мы вообще выберемся из всех этих передряг. Твои проблемы лишь усложнят ситуацию.
Желудок судорожно сжался, но лицо осталось невозмутимым. Если Толстяк надеялся что-то по нему прочитать, его ждало разочарование. За последние шесть лет я научилась сохранять выражение абсолютной невинности даже под дулами ружей.
Что бы он там ни говорил насчет правды, последний шанс бежать был упущен. Так что гораздо эффективнее было бы выкинуть меня из минивэна собственноручно, желательно посреди пустынной дороги и на высокой скорости.
Толстяк потрогал большим пальцем нижнюю губу.
– Думаю… – начал он. – Надеюсь, тебе удастся добраться до Вирджиния-Бич. Правда надеюсь, но… – Он снял очки и потер переносицу. – Прости, это смехотворно. Подумай о моих словах. И прими правильное решение.
Лиам помахал нам рукой. Он стоял у входа, придерживая дверь ногой, чтобы не закрылась. На плечо Толстяка опустилась рука в желтой перчатке, и он аж подпрыгнул от неожиданности. Зу сидела так тихо, что я почти забыла о ее существовании.
Девочка направилась к выходу, бросив в мою сторону обеспокоенный взгляд. Натянуто улыбнувшись, я помахала ей рукой и потянулась за рюкзаком.
Но, вылезая наружу, заметила в машине ее. Ночной воздух неприятно холодил кожу. Придержав раздвижную дверь, я залезла обратно в минивэн и достала из заднего кармана кресла книгу. Впервые у меня появилась возможность ее рассмотреть.
Пустая желтая упаковка от «Эм-энд-эмс», которую Толстяк использовал в качестве закладки, по-прежнему лежала на своем месте. Я открыла заложенную страницу и тут же все поняла. Мне даже не надо было смотреть на обложку. «Обитатели холмов» Ричарда Адамса. Зачем же Толстяк прилагал титанические усилия, пытаясь скрыть предмет своего чтения? История о кучке кроликов, прокладывающих себе дорогу в жизни? Лиам получил бы несказанное удовольствие.
Впрочем, мне эта книга нравилась, и Толстяку тоже. Именно это старенькое издание отец частенько читал мне перед сном. Однажды я похитила потрепанную книжку из его кабинета и переставила на свою собственную книжную полку. Оставить книгу на месте было выше моих сил – мне она была нужнее.
Глаза впивались в каждое слово. Я и сама не заметила, как начала читать вслух. Просто так, в никуда.
«Весь мир станет твоим врагом, Принц Тысячи Врагов, и если они тебя поймают, то непременно убьют. Но для начала им придется тебя изловить. Скрывающегося, подслушивающего, убегающего, принца с чутким ухом.
Будь хитрым, скорым на разные трюки, и тогда, возможно, твоим людям не причинят вреда».
Мне стало интересно, знает ли Толстяк конец истории.