красные руки

Прошёл год. До конца колледжа - всего пара дней. Я всё ещё помню тот ужас, будто это было вчера. С тех пор ко мне больше никто не лез. Но я не чувствовала благодарности. Ни капли. Особенно когда видела это мерзкое лицо в коридоре. А тогда, на остановке... Меня трясло.

Не знаю, что на меня нашло. Может, просто устала бояться. Может, надоело молчать. Я решила - хватит. В голове эта мысль вертелась давно, но раньше сдерживало одно: не хотелось вылететь перед дипломом. Теперь всё равно.

В комнате уже лежало всё, что нужно.

***

Запись 3. 01.08.202

Я много писала о своих чувствах, но, кажется, мне станет легче, если я наконец расскажу, как совершила свою месть. Это было... приятно. Не освобождающе - нет. Но в этом было что-то правильное. Как будто вселенная на секунду перестала кривить.

27 июня. День выпускного. Все были нарядные, пьяные от предвкушения свободы. И он тоже. Сэм. Тогда он завёл меня за угол - шептал что-то на ухо, но я не слушала. В голове крутилась только одна мысль: скоро тебя не станет. Он ударил меня - пощёчина. Резкая, чужая. А мне было плевать. Он даже не понял, насколько уже опоздал.

Прошёл час. Все разъехались - кто по домам, кто отмечать. Но Сэм... Сэм совершил ошибку. Он отказался идти с друзьями. Остался один. Один - и идеально уязвимый.

Я уже была в его комнате.
На его кровати.
Сидела, медленно расчёсывая волосы его расчёской, как будто жду, когда он принесёт чай.

Когда он вошёл, я посмотрела прямо ему в глаза.
Удивление на его лице - великолепно. Такой чистый, хрупкий страх. Хотелось встать, подойти и вырезать на его коже слово "трус".
На простынях рядом лежали нож, ножницы и соль. Он увидел их. Попятился. Оглянулся. Но было поздно.

Я повалила его на пол, пока он стоял в ступоре. Всё произошло быстро. Щелчок - и на его запястьях защёлкнулись наручники. Те самые, купленные в секс-шопе. Помню, как продавщица прищурилась, усмехнулась уголками губ - мол, хорошенько повеселитесь. Она и представить не могла, для чего они мне на самом деле.

Я села напротив. Смотрела в его глаза. Он пытался говорить, дышал неровно.

- Помнишь, что ты сделал со мной год назад? - спросила я тихо, почти ласково.

Он сразу затрясся, начал лепетать:
- Прости... Я... Это была ошибка... Я жалею...

Конечно. Ошибка. Жалеет.
Поздно.

Я взяла ножницы и без лишних слов отрезала кончики его пальцев. Один - за один. Кровь стекала по простыням. Он закричал. Захлебнулся в собственном стоне. А я продолжала говорить спокойно:

- Почему ты тогда так поступил?

Он задыхался. А потом, наконец, ответил.

И я замерла. Удар был неожиданным.
Он выдохнул:

- Мужик, который толкал наркоту твоей матери... это мой отец.
- Что?.. - я сжала нож.
- Твоя мама... Она увела его из семьи. Увела у моей матери.

Молчание длилось секунду. Я поднялась, подошла ближе и резко плюнула ему в лицо.

- А при чём здесь я?! - рявкнула. - Что я тебе сделала?!

Он зарычал сквозь боль:
- А при том, что ты - дитя той шлюхи! Твоя мамаша не выходит из дома? Вот я и решил отомстить её созданию!

Я стиснула зубы. Смотрела на него, как на кучу грязи. Потом холодно ответила:

- Идиот. Твой папаша отравил мою мать. Он заставил её сесть на иглу. Он разрушил её. И ты всё ещё смотришь на меня и видишь её?

Он замолчал. Только дыхание. Только кровь. И позднее раскаяние. Но острый язык, его погубил.

- По делом. Жаль только, что ты не сторчалась, - прохрипел он, выдыхая последние крохи достоинства.

Соль, лежащая рядом, будто ожила. Нет - я оживила её. Подняла ладонью, набрала щедрую горсть и рассыпала по его свежим, рваным ранам. Он выгнулся дугой, как сломанная струна, крик эхом ударился о стены. Музыка. Настоящая, искренняя симфония боли.

Пытка - сладкая, затягивающая. Я взяла нож и начала вырезать на его коже узор. Не абы что - точную копию подошвенных отпечатков тех самых ботинок, в которых он тогда прижал меня к полу. Я нашла фотографию, распечатала и, как настоящий художник, воссоздала рисунок на его теле. Штрих за штрихом. Кровь заполняла борозды.

Потом - ножницы. Наточенные заранее, как скальпели. Я аккуратно срезала мочки ушей. Он кричал, как животное, и я наслаждалась этим звуком, будто слушала концерт для одной.

Три часа.
Три часа боли, отчаяния и моего молчаливого торжества.
Я удивлялась - никто так и не вызвал полицию. Наверное, соседи разъехались. А моя мать... что ей? Её не волновало ничего, кроме собственной пустоты.

Сэм лежал в крови. Его кожа - карта страданий. Ни единого нетронутого участка, кроме одного: шея. Мягкая, уязвимая. Я оставила её на десерт.

Когда я поднесла нож к его горлу, он начал умолять. Не о пощаде. О смерти.
- Пожалуйста... добей... убей меня...

Бедный мальчик. Я довела его до желания умереть - своими руками, своим молчанием, своей местью.

Внутри меня кричала та вторая - израненная, изломанная. Мазохистка, что жаждала крови:
Убей! Убей! Убей! Убей!

Но другая часть - холодная, расчётливая - остановила меня:
Нет. Оставь его умирать. Сделай так, чтобы он не мог говорить. Не мог помнить. Не мог указать на тебя.

Я послушалась её.
Отрезала язык.
Выколола оба глаза.
Он кричал без звука. Без взгляда. Без будущего.

Я ушла, оставив его там - беспомощного, полуживого, почти исчезнувшего.
Дома спокойно привела себя в порядок. Душ. Чистая одежда. Без следов. На пытках я была в шапочке и перчатках. Никаких отпечатков. Никаких волос. Всё было рассчитано.

Позже, вернувшись с прогулки, я увидела мать - стояла на пороге, окружённая полицейскими. Давала показания, как ни в чём не бывало. Меня допросили. Но кто поверит, что двадцатилетняя девушка могла такое сотворить - особенно если, по их словам, они прибыли всего за два часа до вызова, а я была чиста, как стекло.

Меня отпустили. Без улик. Без подозрений.

Так я и продолжила свою жизнь.
Спокойно. Улыбаясь.
А внутри уже зреет план.
Ведь у меня остался ещё один. Второй.
На десерт.

***

03.08.2021

Прошел ровно день с тех пор, как Сэм перестал быть частью этого мира. Жалею ли я? Ни капли. Если бы представилась возможность, я бы сделала это снова - и не моргнула бы глазом.

Я сидела на диване рядом с матерью. Впервые в жизни взяла в руки наркотик. Не знаю, что она в нём нашла. Пустота? Спокойствие? Забвение? Как только порошок коснулся моего языка, я выплюнула его. Горькая дрянь, разъедающая всё человеческое. Мама лишь усмехнулась и отвернулась к телевизору.

Раздался стук в дверь.

Конечно, мать не пошевелилась. Она никогда никуда не ходит. Всё, что в её мире требует усилий, - больше не её. Так что я, как примерная дочь, поднялась и пошла открывать.

На пороге стоял он.
Дэн.
Одноклассник.
Лицо будто вырезано из памяти - я бы его не вспомнила, если бы не те глаза. Я узнала его имя позже. Но взгляд... его взгляд я помнила всегда.

Он молчал. Переминался с ноги на ногу. Как будто ему было неуютно в собственной коже. А потом, вдруг:

- Это... ты убила Сэма?

Прямо. Без вступлений. Без приветствий.

- Что за бред? Конечно, нет. - Я изумилась сама себе: голос звучал спокойно. Даже убедительно.

Он кивнул. Наверное, поверил. Или сделал вид.

- Хочешь прогуляться?

- Думаешь, я забыла, что ты сделал в тот день?

- Я понимаю. Правда. Но... мне нужно тебе кое-что сказать.

Любопытство - мой порок. Он всегда берёт верх.
Я молча жестом пригласила его войти. Он прошёл внутрь и остался сидеть в прихожей, пока я собиралась. В карман ветровки я спрятала нож - тонкий, острый, как память.

- Я ушла! - крикнула я в пустую квартиру.

В ответ, как всегда, - тишина.

- А кому ты вообще кричала? - спросил он, когда мы вышли.

- Опекуну. - коротко ответила я.

Он пытался завязать разговор, но я упорно молчала.

- Как думаешь, кто убил Сэма? - наконец, нарушил он тишину.

- Недоброжелатель, - пожала я плечами. - Думаю, у него было достаточно врагов.

- Ты говоришь так, как будто точно знаешь.

- А вдруг?

Снова тишина. Мы шли в сторону парка. День клонился к закату, и тьма медленно вползала в город, как змея к добыче.

- Почему ты тогда... участвовал? - резко спросила я.

Он остановился. Молча. А потом:

- Если совру - ты это поймёшь. Поэтому скажу, как есть.
- Мне было любопытно. Интересно - посмотреть, каково это: издеваться над другим человеком. Почувствовать, каково это - быть выше кого-то. Властнее. Он тогда предложил "повеселиться" над мелкой крысой. Я согласился.

Я замерла.

- Подожди... Когда он тебе это предложил?

- За пару дней до... того случая.

Меня прошиб холод.

- Чёрт, - прошипела я сквозь зубы. - он не врал..

- Что?.. Ты говорила с ним? - он нахмурился.

Ошибка. Я показала больше, чем должна была. Инстинктивно я схватила его за запястье и потянула за собой, свернув за тёмный угол старого здания. Там было глухо, темно и сыро, почти как тогда. Воздух пах железом и пылью. Меня накрыло дежавю.

Я приблизилась к нему вплотную, словно тень, наполнившая собой всё пространство между нами.

- Ты... что ты делаешь?.. - прошептал он, его дыхание дрогнуло.
Слова коснулись моих губ, как тёплый дым.

- Молчи. - прошептала я, притягивая его к себе. Губы сомкнулись в поцелуе - резком, неуклюжем, полным злобы. Не страсть, а отравленный укус.
Он, дурак, ответил. Видимо, принял это за нечто большее. Или просто хотел верить.

Пока он был ослеплён иллюзией, моя рука скользнула к карману. Пальцы нащупали рукоять. Холод металла - как возвращение к себе.

Я медленно приставила нож к его боку.

- Ты... что это?.. - голос дрогнул. Он не смел повернуться, не смел даже дышать.

- Это? - Я усмехнулась. - Плата за старые долги.

- Ты с ума сошла... Ты ведь... - он заикался, не зная, что говорить, куда бежать.

- Ровно то же, что я сделала с Сэмом. - холодно бросила я.

И не дала ему времени на осознание.

Лезвие вошло в плоть, будто в масло. Его тело содрогнулось, он захрипел, отпрянул, но было поздно.

Я перехватила нож двумя руками - и с размаху вогнала его ему в шею. Глухой хруст, рваный хрип. Кровь брызнула фонтаном, капли ударили по лицу, по шее, по моим рукавам.

Он рухнул на землю, судорожно дёргаясь, как выброшенная на берег рыба. Я смотрела, как жизнь вытекает из него.

- Тихо. - почти ласково прошептала я и присела рядом.

Методично, без спешки - как мастер над своим творением - я вырезала ему глаза. Один. Потом другой. Он уже не кричал - язык был отрезан. На всякий случай. Вдруг выживет.

Он остался лежать там, среди пыли, бетона и крови. Один. Как и должен.

Наступила тишина. Легкая. Обволакивающая. Тишина - как утро после грозы.
С таким хорошим настроением я давно не была.

По дороге домой я сбросила испачканную ветровку и бросила её в реку. Вода унесёт следы. Унесёт всё.
Я шла легко. Свободно. Как будто снова стала собой.

***

На следующее утро город проснулся с привкусом гнили.

Тело Дэна нашли случайно - бродяга, учуяв кисловатый смрад разложения, заглянул за угол между двумя зданиями. То, что он увидел, выбило его из реальности: искромсанное тело, обескровленное, ослеплённое, лишённое голоса. Он выскочил на улицу с криком, и уже через пятнадцать минут весь район был оцеплен полицией.

Сирены. Жёлтые ленты. Фонари, направленные на каждый клочок асфальта.
Люди в форме копались в мусоре, фотографировали, собирали улику за уликой.

Новость разлетелась, как пожар по сухому лесу. Соцсети, радио, телеканалы - каждый хотел первым выкрикнуть:
«Убийца вернулся!»

Горожане шептались, будто жили в детективном романе. Слухи множились с каждым часом.
Кто-то говорил, что маньяк - это месть судьбы, кара за грехи, очищающая огнём и сталью.
Другие - более здравомыслящие - называли это пыткой, садизмом, адом наяву.
- Представь, - говорили, - лежать без глаз, без языка, дышать и знать, что уже мёртв. Просто тело, обречённое на агонию.

Я смотрела новости с чашкой кофе в руках. Ведущая на экране рассказывала о деталях:
«Почерк убийцы совпадает с предыдущим преступлением. Жертва ослеплена, лишена языка, ножевые раны по всему телу. Но главное - убийца оставляет своих жертв умирать в одиночестве...Даёт ли она шанс, на спасение, раз не добивает их? »

И тут сердце моё дрогнуло.

Нашли мой волос.
Один. Чёртов. Волос.

Они не называли имени, но я поняла сразу - ошибка. Один единственный волос, оставленный, как поцелуй на щеке мертвеца. Я же была осторожна, всё рассчитала. И всё же...

Ошиблась.

И теперь они будут искать меня. Наверное?