Глава 11
Ворота конного двора были заперты. Этого я и ожидал. Сегодня с утра я, не таясь, проехал через главный двор. У меня на плече сидел сокол. Я мог вернуться тем же путем когда угодно, хоть ночью, придумав историю о потерявшейся птице и поисках, затянувшихся до темноты. Но не сегодня.
Сегодня меня никто не будет ждать и выслушивать.
Хотя налицо и была настоятельная необходимость поспешить, я придержал нетерпеливого коня и медленно и тихо проехал под дворцовой стеной в направлении моста. Всю дорогу заполняла шумная толпа с факелами. Дважды, пока я ехал к мосту, из города галопом выезжали всадники и направлялись за реку, на юг.
Голые и мокрые ветви деревьев из фруктового сада нависали над бечевником. Под высокой стеной была ниша, скрытая ветвями. Я соскользнул с коня, завел его под знакомую яблоню и привязал. Встав на седло и какое-то мгновенье удерживая равновесие, я подпрыгнул и ухватился за висевшую надо мной ветку.
Рука соскочила со скользкой ветки, и я остался болтаться на одной руке. Найдя ногами опору, я забрался наверх. В считанные секунды я был на стене и спрыгнул на мягкую землю сада.
Слева находилась высокая стена, скрывавшая сад моего деда, справа — голубятня и высокая терраса, на которой любила посидеть со своей пряжей Моравик. Впереди располагались лачуги прислуги. К моему облегчению, я был скрыт тьмой. Шум и свет сконцентрировались слева за стеной, в главном здании дворца. Издалека доносились звуки приглушаемой дождем уличной суматохи.
В моем окошке не светилось ни огонька. Я побежал. Мне и в голову не могло прийти, что они принесут его сюда, домой. Его подстилка лежала теперь не у двери, а в углу, рядом с моей кроватью. Все обошлось без пурпура и факелов. Он лежал, как его бросили. В полусумраке я мог различить неуклюже растянувшееся тело с откинутой рукой. Пальцы касались холодного пола. В темноте трудно было определить, какой смертью он умер. Я склонился над ним и поднял его руку. Она уже остыла и начала коченеть. Я нежно опустил ее на подстилку рядом с телом. Метнувшись к кровати, я стащил с нее мягкое шерстяное покрывало и накрыл им Сердика. Раздался мужской голос, кого-то позвали, и за колоннадой послышались шаги. В ответ прокричали:
— Нет. Он здесь не появлялся. Я смотрю за дверью. Пони еще не в конюшне.
— Нет. Никаких признаков. — И немного спустя в ответ на другой вопрос: — Ладно. Он не мог далеко уехать. Он часто задерживается допоздна. Что? Хорошо!
Шаги быстро затихли. Наступила тишина.
Где-то между колоннами находилась лампа. Ее света, проникавшего через приоткрытую дверь, было достаточно, чтобы осмотреться. Я бесшумно поднял крышку сундука и вытащил одежду: свою лучшую накидку и пару запасных сандалий. Затолкал все это в сумку вместе с остальными вещами: гребнем из слоновой кости, парой застежек и корнийской брошью. Это я мог продать. Взобравшись на кровать, я выкинул сумку за окно. Затем вернулся к Сердику, откинул покрывало и, стоя на коленях, ощупал его тело. У него остался кинжал. Неловким движением пальцев я потянул застежку, и она развязалась. Я взял ремень с мужским кинжалом. Он был вдвое длиннее моего и остро заточен — можно убить человека. Свой кинжал положил рядом на подстилку. Он мог бы пригодиться ему там, куда он собрался. Хотя вряд ли. Он всегда обходился руками.
Я завершил приготовления. Глядя на него, какое-то мгновение, словно в хрустальном отражении, мне представилось, как при свете факелов, при общем молчании на пурпур кладут моего деда. Здесь — лишь темнота. Собачья смерть. Рабская смерть.
— Сердик, — позвал я вполголоса. Я не плакал. Все закончилось. — Сердик, спи спокойно. Я устрою тебе похороны, какие ты хотел. Как королю.
Я подбежал к двери и послушал. Проскользнув к опустевшей колоннаде, я снял сверху лампу. Она была тяжелая, и пролилось масло. Ну да, он наполнял ее как раз сегодня вечером.
Вернувшись в комнату, я поднес лампу к телу. Теперь — этого я не видел в пещере — мне было видно, как он умер. Ему перерезали горло.
Даже если бы я не хотел этого, оно бы случилось. Лампа дрогнула в моей руке, и нагретое масло расплескалось по покрывалу. На него упал горящий кусочек фитиля. Масло, зашипев, вспыхнуло. Я бросил лампу и несколько секунд наблюдал, как занималось пламя, вспыхнувшее тут же костром.
— Отправляйся к своим богам, Сердик, — сказал я и прыгнул на окно.
Я приземлился на свою котомку и, схватив сумку, побежал к стене со стороны реки.
Чтобы не испугать коня, я перебрался через стену в нескольких ярдах от него и кинул сумку прямо в канаву.
Стоя на парапете, я оглянулся. Пламя занялось. В моем окне полыхал красный свет. Тревогу еще не подняли. Оставались считанные секунды, прежде чем заметят пламя или почуют дым. Я перебрался через парапет. Только я поднялся на ноги, как рядом появилась высокая тень и кинулась на меня.
Тяжелое тело придавило меня к земле, к грязной и мокрой траве. Широкая ладонь зажала мне рот. Рядом послышались быстрые шаги, звук вынимаемого металла и мужской голос, говоривший по-бретонски:
— Погоди. Пускай сначала расскажет.
Я лежал не шелохнувшись. Несложная задача, если учесть, что у меня перехватило дыхание, а к горлу был приставлен нож. После этих слов нападавший недовольно хрюкнул, приподнялся и отвел нож на пару дюймов.
— Это всего лишь мальчишка, — сказал он с удивлением, почти с отвращением. Ко мне он обратился по-уэльски: — Чтоб ни звука, иначе перережу горло. Ясно?
Я кивнул. Он отвел руку, встал, поднял меня. Я оказался вмятым в стену. К моей ключице приставили нож.
— Что это ты вытворяешь, выскакиваешь из дворца как крыса, которую преследуют собаки, воришка? Давай говори, крысенок, пока не придушил.
Он встряхнул меня, как самую настоящую крысу.
— Я не сделал ничего плохого! Отпустите меня! — выдавил я.
Из темноты донесся тихий голос второго человека:
— Вот. Он что-то перебросил через стену. Сумка, полная барахла.
— Что там? — спросил державший меня. — Тихо, ты! — Это уже обращаясь ко мне.
Угрожать мне не было никакой необходимости. Я чувствовал в воздухе дым и заметил, как огонь перебрался уже на крышу. Я прижался плотнее к стене, скрываясь в ее черной тени.
Второй копался в моей котомке.
— Одежда, сандалии, какие-то украшения, вроде...
Он вышел на бечевник. Мои глаза привыкли к темноте, и я определил его. Это был пронырливый человек с покатыми плечами, с узким заостренным лицом и редкими волосами. Прежде оба мне не встречались.
Я с облегчением вздохнул.
— Вы не люди короля! Кто вы? Что вам здесь надо?
Проныра перестал рыться и уставился на меня.
— Не твое дело, — сказал громила, державший меня. — Спрашивать будем мы. Почему ты боишься людей короля? Ты их всех знаешь?
— Конечно. Я живу во дворце. Я раб.
— Маррик, — резко дернулся проныра, — смотри, там начался пожар. Не дворец, а осиное гнездо. Не будем тратить время на это рабское отродье. Режь ему горло и бежим, пока есть время.
— Подожди, — сказал громила. — Он может кое-что знать. Слушай, ты...
— Если вы собираетесь резать мне горло, то какой смысл мне вам что-нибудь говорить? Кто вы?
Он всмотрелся в меня, пригнув голову.
— С чего бы ты так закукарекал? Бежавший раб, говоришь?
— Да.
— Украл?
— Нет.
— Нет? Украшения в сумке? А это — это не накидка раба. — Он сжал в кулак ворот одежды. Мне пришлось поизвиваться. — А пони? Ну, давай, выкладывай правду.
— Ладно, — проскулил я, как настоящий раб, трусливо и прибито. — Прихватил немного вещей. Это пони принца Мирдина. Конь убежал. Честное слово, сэр. Принц уехал сегодня и еще не вернулся. Он упал с коня, он дрянной наездник. Мне повезло, пока его не хватятся, я буду уже далеко. — Я умоляюще схватился за его одежду. — Пожалуйста, сэр, отпустите меня. Пожалуйста! Я не опасен!
— Маррик, ради всех святых, у нас нет времени. — Огонь занимался вовсю. Из дворца неслись крики. Проныра потянул громилу за руку. — Прилив заканчивается. Лишь богам известно, на месте ли корабль в такую погоду. Прислушайся к шуму. Они могут появиться здесь в любую минуту.
— Не появятся, — сказал я. — Им хватит забот с тушением пожара. Когда я убегал, он прилично разгорался.
— Когда ты убегал? — Маррик даже не шевельнулся. Он внимательно поглядел на меня сверху вниз и ослабил руку. — Это ты устроил пожар?
— Да.
Их внимание полностью переключилось на меня.
— Зачем?
— Они ненавистны мне. Они убили моего друга.
— Кто?
— Камлак и его люди. Новый король.
Установилась тишина. Сейчас я мог разглядеть Маррика получше.
Это был крупный, плотный мужчина с копной черных волос. В его темных глазах отсвечивало пламя.
— А если бы остался, они бы убили меня тоже. Я поджег дворец и убежал. Пожалуйста, отпустите меня.
— Зачем им было тебя убивать? Теперь-то понятно — весь дворец превратился в костер. Но до этого?
— Не за чем. Просто я давно служил королю и много слышал. Рабы слышат все. Камлак думает, что я опасен. У него есть различные планы. Я знаю о них. Поверьте мне, сэр! — вполне искренне сказал я. — Я служил ему так же, как и королю, верой и правдой. Но он убил моего друга.
— Какого друга? Почему?
— Другого раба. Сакса по имени Сердик. Он разлил на ступенях масло, а старый король поскользнулся. Это произошло случайно, но они перерезали ему горло.
Маррик повернулся ко второму человеку.
— Слышал, Ханно?
— Это верно. Я слышал то же самое в городе, — и снова обратился ко мне. — Ладно, расскажи нам еще. Ты знаешь планы Камлака?
Здесь Ханно опять вмешался, не скрывая волнения.
— Ради бога, Маррик. Если тебе кажется, что он может быть нам полезен, давай возьмем его с собой. Поговорить можно и в лодке. Еще немного — и прилив закончится, лодка уйдет. Скорее всего, погода испортится, и я боюсь, что они не станут ждать.
По-бретонски же он добавил: «Мы всегда сможем избавиться от него».
— Лодка? — спросил я. — Вы уйдете по реке?
— А как же еще? Думаешь, мы пройдем по дороге? Посмотри на мост, — он мотнул головой. — Ладно, Ханно, спускайся, мы подойдем.
Он потащил меня через бечевник. Я повис у него на руках.
— Куда ты меня тащишь?
— Не твое дело. Умеешь плавать?
— Нет.
Маррик рассмеялся не вселяющим надежды смехом.
— Тогда для тебя это не имеет значения, верно? Пошли, пошли.
Он снова зажал мне рукой рот и оторвал меня от земли, будто я весил не больше котомки. Мы спускались к реке, маслянисто блестевшей в темноте.
Это была обычная рыбацкая лодка, сплетенная из ивняка и обтянутая кожей; ее спрятали под кустами у самой воды. Ханно уже поднимал якорь. Спотыкаясь и скользя, Маррик спустился вниз, скинул меня в лодку и забрался сам. Лодка отошла от берега, и я снова почувствовал у шеи холодное лезвие ножа.
— Ясно? Пока мост не скроется из виду, рта не открывать.
Ханно оттолкнулся веслом, и нас подхватило течение. Ханно заработал веслом и направил лодку к южному пролету моста. Меня под охраной Маррика посадили на корме. Когда мы были уже далеко от берега, я услышал громкое испуганное ржанье Астера, почуявшего дым. В отблесках неистового пожара я увидел, как он отделился от стены и, волоча оборванную привязь, помчался подобно привидению вдоль по бечевнику. Случись хоть потоп, он вернется к воротам конюшни, и его обязательно найдут. Интересно, что подумают обо мне, когда хватятся? Сердика больше нет, как и моей комнаты. Догадаются ли они, что я обнаружил тело Сердика и в страхе уронил лампу, при этом сгорел сам? Что бы они ни думали, теперь это для меня не имеет значения. Сердик отправился к своим богам, а я похоже, направляюсь к своим.
ГЛАВА 12
Черневший свод моста со стремительной быстротой приближался к нам. Мы плыли вниз по течению. Начался отлив. Последняя волна подхватила лодку и понесла в море.
Маррик убрал нож от моей шеи.
— Хорошо отделались. Этот чертенок оказал нам отличную услугу со своим пожаром. Никто не обратил внимания на реку и лодку, проплывшую под мостом. Ну что, приятель, теперь послушаем тебя. Как зовут?
— Мирдин Эмрис.
— Но ты же сказал... Ну-ка постой! Мирдин, говоришь? Не побочный ли ты сын?
— Он.
Маррик присвистнул. Ханно задержал весло в воздухе и сделал мощный гребок. Лодку качнуло.
— Слышал, Ханно? Он побочный сын! Но скажи, почему ты назвался рабом?
— Я не знал, кто вы, а вы не узнали меня. Поэтому я подумал, что если вы воры или люди Вортигерна, то отпустите меня.
— Сумка, пони и все прочее... Получается, что ты в самом деле ударился в бега? М-да... — задумчиво проговорил он. — Если верить россказням, то тебя особо не за что винить. Но зачем устраивать пожар?
— Я сказал вам правду. Камлак убил ни за что моего друга, сакса Сердика. Я думаю, он сделал это только потому, что тот принадлежал мне. Камлак хотел использовать его смерть против меня. Они подкинули тело ко мне в комнату, чтобы я увидел. По обычаю саксов люди попадают к своим богам через огонь. Потому я и поджег комнату.
— А остальные во дворце отправляются к дьяволу?
— В крыле прислуги никого не было, — с безразличием ответил я. — Народ или ужинал, или меня искали, или обслуживали Камлака. Удивительно, а может быть, и нет, но как быстро люди привыкают к новым хозяевам. Наверняка пожар потушат прежде, чем огонь успеет добраться до королевских апартаментов.
Он долго молча глядел на меня. Нас все еще несло на волнах отлива прямо в устье. Ханно не делал попыток пристать к какому-нибудь берегу. Я запахнул поплотнее накидку и поежился.
— К кому ты бежал? — спросил Маррик.
— Ни к кому.
— Погоди, приятель, мне нужно знать правду, иначе сейчас же полетишь за борт, будь ты хоть королем. Слышишь меня? Ты бы не протянул и недели, если бы тебе не к кому было бежать. О ком ты думал? О Вортигерне?
— А что, идея, правда? Камлак за Вортимера.
— Что? — воскликнул он. — Ты уверен?
— Никакого сомнения. Он давно носился с этой идеей, потому и ссорился с королем-отцом. В любом случае он со своими людьми ушел бы к нему. А сейчас, имея королевство в своем распоряжении, он просто не пустит к себе Вортигерна.
— А кого же он пустит?
— Этого я не знаю. Кого, в самом деле? Насколько вы можете себе представить, он не очень-то откровенничал об этом до последнего времени, пока не умер мой дед.
— Хм. — Маррик поразмыслил с минуту. — У старого короля остался еще один сын. Если знати не понравится этот союз...
— Вы имеете в виду ребенка? Не слишком ли просто получается? У Камлака есть хороший пример. Вортимер оказался бы совсем в другом месте, если бы его отец не проделал то, что собирается проделать Камлак.
— А что он собирается проделать?
— Вам известно об этом столько же, сколько мне. А потом, зачем я буду все рассказывать, не зная, кто вы? Не пора ли открыть себя?
Он пропустил мимо ушей мой вопрос.
— Похоже, ты прилично знаешь всю кухню. — Его голос звучал задумчиво. — Сколько тебе лет?
— Двенадцать. В сентябре исполнится тринадцать. Для того, чтобы понять Камлака и Вортимера, не надо быть семи пядей во лбу. К тому же я слышал это собственными ушами.
— В самом деле? Клянусь Тельцом! А что ты еще слышал?
— Очень много. Я все время путался под ногами. На меня никто не обращал внимания. Моя мать сейчас уходит в монастырь Святого Петра, и я не отдал бы ломаного гроша за мое будущее. Поэтому решил смыться.
— К Вортигерну?
— Понятия не имею, — искренне ответил я. — У меня не было конкретного плана. Может быть, и к Вортигерну. Кроме него, никого не остается. Саксы волками вцепились в горло британцам и будут рвать Британию на клочки, пока ничего не останется. К кому же еще?
— Ну, — сказал Маррик, — к Амброзиусу.
Я рассмеялся.
— Ну, конечно, к Амброзиусу. Я думал, вы серьезно. Я по акценту понял, вы из Малой Британии, но...
— Ты же спрашивал, кто мы. Мы люди Амброзиуса.
Установилась тишина. Устье исчезло из виду. Далеко на севере мерцал огонек — маяк. Дождь уменьшился, а скоро перестал совсем. Стало холодно, с берега дул ветер. По воде пошла зыбь. Лодку кидало и качало. Я почувствовал первые признаки морской болезни. От холода и дурноты я крепко сцепил руки на животе.
— Люди Амброзиуса? — резко спросил я. — Выходит, вы лазутчики? Его шпионы?
— Называй нас верными людьми.
— Выходит, верно, что он ждет своего часа в Малой Британии?
— Да, верно.
— Вы направляетесь в Малую Британию? — спросил я, пораженный своей догадкой. — Вы надеетесь доплыть туда в этой утлой посудине?
Маррик рассмеялся.
— И пришлось бы плыть, если бы ушел корабль, — кисло сказал Ханно.
— Какой корабль зимой? — допытывался я. — В такую погоду не плавают.
— Плавают, если хорошо заплатить, — заметил Маррик сухо.
— Амброзиус платит. Корабль будет ждать на месте.
Уже участливо он положил руку мне на плечо.
— Оставим этот разговор. Мне хотелось бы узнать еще кое-что.
Я свернулся калачиком, сжав живот и делая большие глотки свежего воздуха.
— Могу порассказать вам многое. Однако мне все равно нечего терять, если вы собираетесь отправить меня за борт. Поэтому я предпочел бы или не говорить ничего, или подождать, пока Амброзиус назначит за мои сведения свою цену. Вон ваш корабль, слепые, что ли? Больше я не буду говорить. Мне плохо.
— Да ты, я гляжу, уж точно не из пугливых. Ага, вот и корабль. Хорошо виден. Учитывая твое положение, возьмем тебя на борт. Скажу одну вещь. Мне понравилось, как ты рассказывал о своем друге. Это звучало правдиво. Значит, ты умеешь быть верным, да? Быть верным Камлаку или Вортигерну у тебя нет оснований. Мог бы ты засвидетельствовать свою верность Амброзиусу?
— Сначала погляжу на него, потом скажу.
От удара кулаком я растянулся на дне лодки.
— Принц ты или еще кто — соблюдай приличия, говоря о нем. Немало людей почитают его за своего короля.
Я встал, меня тошнило. Откуда-то рядом донесся тихий окрик, через секунду мы уже качались в тени корабля.
— Мне достаточно, что он человек, — сказал я.
Корабль был небольшой, но вместительный, с низкой осадкой. Он стоял в ночном море без огней. Его мачта покачивалась на фоне бегущих по черному небу облаков. Судно было оснащено как одно из многих торговых, заходивших в Маридунум в мореходный сезон, однако выглядело оно покрепче, да и ходовые качества, наверное, были получше.
Маррик откликнулся на голос. Сверху бросили канат, Ханно поймал его и закрепил.
— Давай пошевеливайся. Можешь лазить или нет?
Кое-как в шатающейся лодке я поднялся на ноги. Канат намок и скользил в руках. Сверху настойчиво торопили:
— Побыстрее же. Хорошо, если вообще сможем отплыть при такой погоде.
— Наверх, наверх. Черт бы тебя побрал. — Маррик снизу подтолкнул меня. Этого-то и не хватило. Руки разжались, и я упал обратно в лодку, ударившись о борт. Я беспомощно растянулся поперек лодки, и меня опять начало тошнить. Мне было совершенно наплевать на божью стезю и ожидавшие меня королевства. Ударьте ножом или киньте за борт — только бы стало легче. Я перевесился через борт как груда мокрых тряпок. Меня рвало.
Последующие события запомнились плохо. Стояла несусветная ругань. Ханно настойчиво советовал Маррику смириться с потерей и кинуть меня за борт. Тем не менее я был в целости поднят на борт. Меня проволокли вниз и бросили на тряпки. Рядом поставили ведро и пустили струю свежего воздуха.
Путешествие заняло, по-моему, четыре дня. Погода была, конечно, скверная, но вскоре мы оставили ее позади. Корабль быстро устремился вперед. Весь путь я провел в трюме на тряпках у открытого проема, не в силах поднять головы. Самые сильные приступы морской болезни прошли, но я по-прежнему не мог шевельнуться. Слава богу, что меня никто не тревожил.
Один раз ко мне спускался Маррик. Встреча запомнилась плохо, как во сне. Он перелез через сваленную в кучу старую якорную цепь и встал рядом, наклонился, рассматривая меня.
— Подумать только, — сказал он, покачав головой. — А мы-то думали, что нам с тобой повезло. Надо было с самого начала бросить тебя за борт. Меньше беспокойства. По-моему, тебе нечего нам больше сказать.
Я не ответил.
Он издал тихое странное хрюканье, походившее на смех, и вышел. Измученный, я заснул. Когда проснулся, обнаружил, что с меня сняли мокрую одежду и завернули в сухие одеяла. У изголовья стоял кувшин с водой и лежал ломоть ячменного хлеба.
Есть я совершенно не мог. На закате в один из дней вдали показался Дикий берег. Мы бросили якорь в спокойных водах Морбихана, который люди еще называют Малым морем.