Терри Пратчетт - Вор времени

Как гласит Первая Скрижаль Мгновена Вечно Изумленного, на рассвете Мгновен вышел из пещеры, где он был просвещен, прямо в первый день своей новой жизни. Некоторое время он разглядывал встающее солнце, поскольку никогда не видел его прежде, а затем подтолкнул своего мирно посапывающего ученика Дурвруна носком сандалии.

- Я узрел, - промолвил он. - И осознал.

Тут вдруг он замолчал и пристально посмотрел на дерево рядом с Дурвруном.

- Какая удивительная вещь. Что это? - спросил он.

- Э... э... это дерево, учитель, - сказал Дурврун, еще толком не продравший глаза. - Помнишь? Оно было здесь вчера.

- Этого «вчера» не было.

- Э... э... думаю, было, учитель, - пробормотал Дурврун, с трудом поднимаясь на ноги. - Помнишь? Мы поднялись сюда, я приготовил еду, ты съел скортошку, а я - кожуру, потому что ты с кожурой не ешь и...

- Я помню вчера, - задумчиво произнес Мгновен. - Но сейчас воспоминание о нем живет лишь в моей памяти. Был ли вчерашний день реален? Или реальны только воспоминания? Истинно говорю тебе, я не был рожден вчера.

Лицо Дурвруна застыло в мучительной попытке осмысления.

- Глупый мой Дурврун, я познал все, - сказал Мгновен. - В пригоршню не зачерпнуть ни прошлого, ни будущего. Только сегодня, только сейчас. Нет иного времени, кроме настоящего. Нам многое предстоит сделать.

Дурврун пребывал в нерешительности. Учитель странным образом изменился: его глаза блестели, а когда он двигался, вокруг появлялось странное серебристо-голубое сияние, словно в воздухе плыли образы Мгновена, отраженные жидкими зеркалами.

- Она поведала мне все - продолжал Мгновен. - Теперь я знаю, что Время было сотворено для людей, а не наоборот. Я научился формировать и создавать его. Я знаю, как заставить миг длиться вечно, потому что он и так вечен. Я могу обучить этому искусству даже тебя, Дурврун. Я слышал, как бьется сердце вселенной, и знаю ответы на многие вопросы. Вот спроси меня. Спроси о чем угодно.

Подмастерье перевел на него мутный взгляд. Сейчас он мог с уверенностью сказать только одно - для раннего утра рассуждений было больше, чем должно быть ранним утром.

- Э... что учитель хочет на завтрак? - спросил он.

Мгновен глядел через снежные равнины и пурпурные горы на золотой утренний свет, творящий мир, и размышлял над некоторыми сторонами человеческой сущности.

- О, - сказал он. - Этот вопрос один из самых сложных.

Чтобы что-то могло существовать, оно должно быть наблюдаемо. Чтобы что-то могло существовать, оно должно иметь свое место в пространстве и времени. И это объясняет, почему девять десятых вселенной томятся в неизвестности.

Девять десятых вселенной - есть знание о расположении и направлении всего того, что находится в оставшейся одной десятой. У каждого атома имеется своя биография, на каждую звезду заведена папка, а к каждому химическому обмену приставлен персональный ревизор с планшетом. Выходит, что девять десятых вселенной неучтены, потому как слишком заняты всем остальным. Та же история с ушами - как голову не поворачивай - все равно их не видно.[1]: #n_1

Девять десятых вселенной - это, по сути, документация.

И если вы хотите услышать историю, запомните: ни одна история не ищет прямых путей. Она вьется. Все события начинаются в разных местах и в разное время, но стремятся в тот единственный крошечный отрезок пространства-времени, который и является идеальным моментом.

Положм короля уговорили надеть новое платье, сшитое из такого тонкого материала, что стороннему наблюдателю могло показаться, будто бы платья и нет вовсе. И предположим, что какой-нибудь малыш звонким чистым голоском озвучил бы этот факт...

И так появилась История о Голом Короле.

Но если бы вы знали немного больше, то скорее появилась бы История о Мальчике, Которого Отец Выдрал и Запер Дома, Дабы Неповадно Было Дерзить Его Величеству.

Или История о Целой Толпе, Которую Окружила Стража и Объяснила, что «Ничего Не Было, Ясно? Или Кто-то Хочет Поспорить?»

И еще это могла бы быть история о том, как целое королевство неожиданно обнаружило у «новой одежды» море достоинств и проявило энтузиазм в здоровом виде спорта [2]: #n_2 на свежем воздухе, который с каждым годом приобретает все больше сторонников и ведет к кризису из-за краха традиционной швейной промышленности.

Это даже могла быть история о Великой Эпидемии Пневмонии '09 года.

Все зависит от того, сколько вам известно.

Предположим, много-много тысяч лет вы следили за медленным ростом арктической льдины; наблюдали, как снег скапливается на подводной скале и давит на нее, пока, наконец, в море не сходит гигантский айсберг. И вот он, рассекая холодные воды, уже везет на себе счастливых белых медведей и тюленей, жаждущих дивной новой жизни в другом полушарии, где, как говорят, снежные поля кишмя кишат аппетитными пингвинами... вдруг ба-бах! И под душераздирающий саундтрек, мы лицезрим очередную вариацию на тему «железо не умеет плавать».

...В общем, вы наверняка захотите услышать всю историю.

А начало этой истории было положено за столами.

Первый стол принадлежит профессионалу. Профессионалу из тех, о которых с уверенностью можно сказать: работа - это вся их жизнь. Здесь есть следы... человеческого присутствия, но только те, которым было дозволено остаться в этом холодном мире долга и рутины. Практически единственный мазок цвета на сей черно-серой картине - кофейная чашка. Ее создатель, очевидно, задумывал сотворить нечто веселое. На ней довольно неубедительное изображение плюшевого мишки и надпись: «Лучшему дедушке на свете», а легкое изменение наклона букв в слове «дедушка» явственно указывает на то, что чашка была куплена в одной из тех лавок, где все завалено ее товарками, предназначенными для лучших в мире дедушек/пап/мам/бабушек/дядь/теть/заполнить. Такой ерундой станет дорожить лишь тот, у кого так мало настоящих радостей в жизни.

Сейчас в этой чашке был чай с ломтиком лимона.

Помимо нее на унылом столе находился так же нож для бумаги в форме косы и несколько песочных часов.

Костлявой рукой Смерть поднял кружку...

...отхлебнул чай, чуть помедлил, разглядывая слова, которые читал уже тысячи раз, и поставил кружку на место.

- ХОРОШО, - сказал он голосом, в котором гудели похоронные колокола. - ПОКАЖИ МНЕ.

Кроме всего прочего на столе стояло некое механическое хитросплетение. Именно «хитросплетение», по-другому не назовешь. Главной деталью в нем были два диска, расположенные под углом друг к другу. На том, что был закреплен горизонтально, кружком разложили вырезанные из ковра маленькие квадратики, а вертикальный снабдили множеством крохотных рук. Каждая из них сжимала бутерброд с маслом. Когда этот диск вращался, руки начинали ронять бутерброды на коврики.

- КАЖЕТСЯ, Я НАЧИНАЮ ПОНИМАТЬ, - сказал Смерть.

Маленькая фигурка около машины резво отсалютовала и улыбнулась, конечно, если крысиный череп может улыбаться. Затем она натянула защитные очки поверх глазниц, подобрала полы своей мантии и забралась в машину.

Смерть так и не решил для себя, зачем он позволил Смерти Крыс вести самостоятельное существование. В конце концов, быть Смертью, означает быть Смертью всего, включая, разумеется, грызунов. Но, возможно, все хотят, чтобы крошечная часть их самих могла, метафорически выражаясь, бегать голышом под дождем [3]: #n_3, думать недозволенные думы, прятаться по углам и подсматривать за остальным миром. В общем, делать все те запретные, но приятные вещи.

Смерть Крыс медленно надавил на педали, и диски начали вращаться.

- Впечатляет, да? - произнес хриплый голос над ухом у Смерти. Он принадлежал Вещуну, ворону, который сам примкнул к домашнему хозяйству Смерти в качестве персонального транспорта и друга Смерти Крыс. Правда, согласился на это, как он сам говорил, исключительно ради глазных яблок.

Коврики вращались. Крохотные бутерброды беспорядочно падали вниз, иногда с маслянистым хлюпаньем, иногда без.

Вещун внимательно наблюдал, на случай если среди них окажется бутерброд с яблоками. С глазными яблоками, разумеется.

На механизм, который мазал маслом каждый новый кусок, пошла уйма времени и сил, как, впрочем, и на другой, еще более сложный прибор, подсчитывающий процент замасленных ковриков.

Когда после пары полных оборотов доля этих ковриков перевалила за шестьдесят процентов, диски остановились.

- НУ, ДАВАЙ, - сказал Смерть. - ПОВТОРИ ЕЩЕ РАЗ, ВПОЛНЕ ВОЗМОЖНО, ЧТО...

Смерть Крыс переключил рычаг передачи и вновь нажал на педали.

- ПИСК, - скомандовал он.

Смерть послушно склонился к нему.

На этот раз стрелка дошла только до 40.

Смерть нагнулся чуть ниже.

Было испачкано еще восемь ковриков, которым удалось избежать этой участи ранее.

Внутри механизма зажужжали тонкие шестерни, и на пружинках с этаким визуальным эквивалентом звука «бдзинь» возникла дрожащая надпись. Через мгновение на ней вспыхнули две искры и с шипением угасли по обе стороны от слова «ЗЛОВРЕДНОСТЬ».

Смерть кивнул. Именно этого он и ожидал.

Он пересек свой кабинет, сопровождаемый несущимся в припрыжку Смертью Крыс, и приблизился к большому зеркалу в рост человека. Оно было темным как дно колодца. Раму, в целях поддержания имиджа, украшал узор из черепов и костей: Смерть не смог бы смотреть в глазницы своему отражению, окруженному ангелочками и розами. Скребя коготками, Смерть Крыс забрался на раму и выжидательно уставился на него сверху. Вещун перепорхнул к ним и проворно клюнул свое отражение. Ворон всегда руководствовался принципом было «все в этой жизни надо попробовать».

- ПОКАЖИ МНЕ, - сказал Смерть. - ПОКАЖИ МНЕ... МОИ МЫСЛИ.

В зеркале возникла треугольная шахматная доска, правда такая огромная, что был виден только ближайший ее угол. Над ним парил мир - черепаха, слоны, кружащее вокруг них маленькое солнце и все в таком духе. Это был Плоский мир, существующий только по эту сторону всеобщей вероятности, то есть прямо у вас под боком - за ближайшей границей. А через границы во вселенную частенько проникает нечто, мечтающее не только о лучшей жизни для своих детей и светлом будущем на должности упаковщика фруктов или в индустрии домашнего обслуживания.

Над каждым черным и белым треугольником уходящей в бесконечность шахматной доски, парили маленькие фигуры, похожие на пустые серые мантии.

«Что на этот раз?» - подумал Смерть.

Он узнал их. Они не были формой жизни. Они были... формой не-жизни. Они были наблюдателями вселенских процессов, их секретарями, ревизорами. Они следили за тем, чтобы космические тела вращались, а камни падали.

И еще они считали, если что-то может существовать, значит, оно должно иметь свое место в пространстве и времени. Человечество оказалось для них неприятной неожиданностью. Человечество и было тем, для чего нет места в пространстве и времени: воображением, жалостью, надеждой, историей и верой. Убери это все и останется обезьяна, которая постоянно падает с деревьев.

Разумная жизнь была аномалией. Из-за нее в документах постоянно возникала путаница. А Ревизоры ненавидели подобные вещи и периодически пытались навести порядок.

За год до описанных событий все астрономы Плоского мира отметили странное поведение звезд, свидетельствующее об отклонении мировой черепахи в сторону от своего курса. Но поскольку наблюдатели находились на Диске, они не могли видеть, как древняя голова Великого А'Туина под Диском качнулась в сторону и поймала несущийся к Диску астероид, после падения которого вряд ли бы остался человек способный записать впечатления.

Нет, этот мир может за себя постоять. Особенно если речь идет о таких несерьезных вещах. Поэтому сейчас серые мантии предпочитали действовать более хитро: безграничное желание вселенной, где все абсолютно понятно и предсказуемо, постоянно толкало их на все новые и новые трусливые вылазки. «Правило бутерброда» было простым, но достаточно наглядным. Оно указывало на активизацию деятельности ревизоров. «Сдавайтесь, - требовали они. - Станьте опять пузырьками в океане. С пузырьками гораздо проще сладить.

Да, эта большая игра велась на многих уровнях. И часто трудно было понять, кто с кем играет.

- У КАЖДОЙ ПРИЧИНЫ ЕСТЬ СВОЕ СЛЕДСТВИЕ, - сказал Смерть. - А У КАЖДОГО СЛЕДСТВИЯ ЕСТЬ СВОЯ ПРИЧИНА.

Он кивнул Смерти Крыс.

- ПОКАЖИ МНЕ, - сказал он. - ПОКАЖИ МНЕ...НАЧАЛО.

Стояла морозная зимняя ночь. В дверь черного хода забарабанили с такой силой, что с крыши дома посыпался снег.

Девушка, которая, надев новенькую шляпу, любовалась своим отражением в зеркале, для пущего эффекта отдернула и без того низкий вырез платья - на случай если посетитель был мужчиной - и направилась к двери.

Замерзший свет звезд очертил фигуру незнакомца. Его плащ был засыпан свалившимся снегом.

- Вы миссис Ягг? Повитуха? - спросил он.

- Вообще-то мисс, - гордо ответила мисс Ягг. - И еще ведьма, конечно, - она указала на новехонькую остроконечную шляпу.

Пока что юная ведьма находилась на стадии «ношу не снимая».

- Вы должны сейчас же отправиться со мной. Это очень срочно.

Девушку внезапно охватила паника.

- Это миссис Уивер? Мне казалось, она собирается только через несколько не...

- Я прошел долгий путь, - сказала фигура. - Говорят, вы лучшая в мире.

- Что? Я? Я приняла роды только раз! - затравленно проговорила мисс Ягг. - Бидди Спекулянт намного опытнее меня! И старая Мини Акушет! Сама я в первый раз должна была принять у миссис Уивер, потому что у нее сложение как у шка...

- Простите меня. Я не стану больше злоупотреблять вашим временем.

И незнакомец ретировался в испещренную снежинками тень.

- Эй? - позвала мисс Ягг. - Эй?

Но в темноте не было ничего, кроме следов. Которые обрывались на середине занесенной снегом тропинки...

тик

Кто-то забарабанил в дверь. Миссис Ягг поставила сидящего у нее на коленях ребенка на пол, и подойдя к двери, подняла засов.

Теплый свет летнего заката очертил стоящую перед ней темную фигуру. Что-то на плечах миссис Ягг не понравилось.

- Миссис Ягг? Вы уже женаты?

- Ага. Уже дважды, - весело ответила миссис Ягг. - Что я могу для вас...

- Вы должны сейчас же отправиться со мной. Это очень срочно.

- Не слышала, чтобы кто-нибудь...

- Я прошел долгий путь, - перебила фигура.

Миссис Ягг замолчала. В том, как он произносил «долгий», что-то было. К тому же теперь она разглядела, что белые пятна на его плечах были стремительно тающим снегом. Внутри нее шевельнулось слабое воспоминание.

- Ну, сейчас, - сказала она, потому как научилась многому за последние двадцать с лишком лет. - Может и так, спроси кого хочешь, я всегда стараюсь сделать, что в моих силах. Но я бы не сказала, что я лучшая. Век живи, век учись. Это про меня.

- О. В таком случае, я зайду в более подходящий...момент.

- Почему у вас снег на...?

Но, даже не исчезнув, незнакомец просто перестал присутствовать...

тик

В дверь забарабанили. Нянюшка Ягг осторожно отставила свою вечернюю кружку с коньяком и несколько секунд глядела в стену. Целая жизнь экстремального колдовства [4]: #n_4 успела отточить в ней чувства, о которых большинство людей у себя даже не подозревают - что-то у нее в голове «щелкнуло».

Чайник над огнем с водой для грелки как раз начал закипать.

Она отложила трубку, поднялась и открыла дверь в весеннюю полночь.

- Мне думается, вы прошли долгий путь, - сказала она, не выказывая удивления при виде темной фигуры.

- Это так, миссис Ягг.

- Все кто меня знают, зовут меня Нянюшкой.

Она посмотрела на талый снег, капающий с его плаща. Снега не было уже, по крайней мере, месяц.

- И это срочно, я полагаю? - спросила она, в то время как память услужливо простерлась перед ней.

- Да, да.

- А сейчас вы должны сказать: «Вы должны сейчас же отправиться со мной».

- Вы должны сейчас же отправиться со мной.

- Ну, на этот раз, - сказала она. - Я должна ответить да, я довольно хорошая повитуха, хотя и расхваливаю сама себя. Я ввела сотни в этот мир. Даже троллей, а это задачка не для слабонервных. Я знаю роды вдоль и поперек и даже иногда около. Хотя всегда готова научиться чему-то новому, - она скромно потупилась. - Я, конечно, не думаю, что я лучшая, - и тут же добавила. - Но, должна сказать, что не знаю никого лучше.

- Вы должны сейчас же пойти со мной.

- Так-таки должна? - спросила Нянюшка Ягг.

- Да!

Ведьмы на границе думают быстро, потому что границы легко меняются. Нянюшка давно поняла, что когда сказка начинает разворачиваться перед тобой, лучшее что можно сделать, это ступить на этот путь и держаться его до конца.

- Я только пойду и возьму...

- Нет времени.

- Но я же не могу отправиться туда просто так...

- Быстрее!

Нянюшка нырнула за дверь и взяла свою сумку, которую всегда держала наготове для таких случаев: в ней были некоторые инструменты, которые могли пригодиться, и некоторые, которыми, к ее гордости, ей никогда не приходилось пользоваться.

- Порядок, - сказала она.

Она ушла.

тик

Когда Нянюшка вернулась на свою кухню, чайник только-только закипел. Несколько мгновений она глядела на него, а затем убрала с огня.

В чашке рядом с ее стулом все еще оставался коньяк. Она допила его и вновь наполнила чашку до краев из бутылки.

Она подобрала свою не успевшую остыть трубку, затянулась, и угольки внутри затрещали.

Затем ведьма достала что-то из своей изрядно похудевшей сумки и, все еще сжимая в руке чашку с коньяком, села, чтобы получше рассмотреть эту вещь.

- Ну, - сказала она. - Это было...очень необычно.

тик

Смерть смотрел, пока изображение не угасло. Несколько снежинок, что занесло в комнату из зеркала, уже растаяли на полу, но слабый запах дыма продолжал витать в воздухе.

- О, ЯСНО, - произнес Смерть. - РОЖДЕНИЕ ПРИ СТРАННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ. НО В ЭТОМ ЛИ СОСТОИТ ПРОБЛЕМА? ИЛИ В ЭТОМ БУДЕТ ЕЕ РЕШЕНИЕ?

- ПИСК, - предположил Смерть Крыс.

- ИМЕННО ТАК, - ответил Смерть. - ТЫ ВПОЛНЕ МОЖЕШЬ ОКАЗАТЬСЯ ПРАВ. НО Я УВЕРЕН, ПОВИТУХА НИ ЗА ЧТО МНЕ НЕ СКАЖЕТ.

Смерть Крыс выглядел удивленным.

- ПИСК?

Смерть улыбнулся.

- СМЕРТЬ? ИНТЕРЕСУЕТСЯ ЖИЗНЬЮ РЕБЕНКА? НЕТ. ОНА НЕ СКАЖЕТ.

- Звеняйте, - вмешался ворон. - Но как мисс Ягг стала миссис Ягг? Чутка похоже на деревенский обычай, поймите меня правильно.

- ВЕДЬМЫ МАТРИАРХАЛЬНЫ, - ответил Смерть. - ОНИ СЧИТАЮТ, ЧТО ГОРАЗДО ПРОЩЕ СМЕНИТЬ МУЖЧИНУ, ЧЕМ ФАМИЛИЮ.

Он вернулся к своему столу и открыл один из ящиков.

Там обнаружился объемистый фолиант, переплетенный в ночь. На обложке, где у других книг вроде этой обычно пишут «Наша свадьба» или «Фотоальбом Акме», стояла надпись «ВОСПОМИНАНИЯ».

Смерть осторожно перелистнул несколько тяжелых страниц. Как только он это сделал, несколько воспоминаний тут же ускользнули, образовав мимолетные образы в воздухе, и разлетелись по дальним углам темной комнаты, тая по пути. Послышались отрывочные звуки смеха, слез, криков и почему-то ксилофонной музыки, при звуках которой Смерть на секунду застыл.

У бессмертного найдется что вспомнить. И иногда лучше держать воспоминания там, где они будут в безопасности.

Один древний образ, побуревший и потрескавшийся по краям, задержался над столом. Смерть увидел пять фигур - четверых верхом на лошадях и одну на колеснице - едущих, по всей видимости, по грозовому небу. Лошади скакали ровным галопом. Было много дыма, пламени и всеобщего смятения.

- О, СТАРЫЕ ДЕНЬКИ, - сказал Смерть. - ДО ТОГО КАК ПОЯВИЛАСЬ ЭТА МОДА НА СОЛЬНУЮ КАРЬЕРУ.

- ПИСК? - осведомился Смерть Крыс.

- О, ДА, - ответил Смерть. - КОГДА-ТО НАС БЫЛО ПЯТЕРО. ПЯТЕРО ВСАДНИКОВ. НО ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК БЫВАЕТ. ВСЕГДА СЛУЧАЮТСЯ ССОРЫ. ТВОРЧЕСКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ, БЕСПОРЯДОК В КОМНАТАХ И ТОМУ ПОДОБНОЕ, - он вздохнул. - ГОВОРИЛИСЬ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ, ВОЗМОЖНО, НЕ СЛЕДОВАЛО ГОВОРИТЬ.

Он перевернул еще несколько страниц и вновь вздохнул. Когда вам нужен помощник, на кого вы сможете полностью положиться, учитывая, что вы Смерть?

Его задумчивый взгляд упал на кружку с медвежонком.

Конечно, всегда есть семья. Да. Он обещал не делать этого, но он так и не уловил сути обещаний.

Он поднялся и направился обратно к зеркалу. У него не так много времени. Все, что показало зеркало, случилось вовсе не так давно, как могло показаться.

Из темноты донесся какой-то звук, затем последовало мгновение неподвижной тишины и грохот, как будто на пол уронили мешок с кеглями.

Смерть Крыс вздрогнул. Ворон торопливо взлетел.

- ПОМОГИТЕ МНЕ ПОДНЯТЬСЯ, ПОЖАЛУЙСТА, - произнес голос в темноте. - И ПОТОМ, ПОЖАЛУЙСТА, ОТЧИСТИТЕ ЭТО ЧЕРТОВО МАСЛО.

Второй стол усеян галактиками.

Галактики мерцают. Каждый их сложный завиток и круг - бриллиант на фоне черноты...

Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на черной бархатной скатерти. Это все равно что глядеть на само Время: расчлененное, подвластное, ясное до мелочей...

Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести ее к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо. Но временами у Джереми создавалось впечатление, будто его жизнь была собрана не слишком опытным мастером, который позволил нескольким небольшим, но очень важным деталям со звоном ускакать в дальний угол.

Он жаждал быть ближе к людям, но почему-то ему никогда не удавалось с ними поладить. Он просто не знал о чем с ними говорить. Если бы жизнь была вечеринкой, то Джереми не пустили бы даже на кухню. И он завидовал людям, которые дошли хотя бы до нее. Там, наверное, нашлись бы остатки пудинга, которые можно было бы доесть, и принесенная кем-то бутылка или другая дешевого вина, которое было бы вполне ничего, если из него выловить утопленные сигаретные окурки. На кухне даже могла бы быть девушка, хотя Джереми знал пределы своего воображения.

Но он никогда не получал приглашения на вечеринку.

С часами же... с часами все было по-другому. Он знал, что заставляет их тикать.

Его полное его имя было Джереми Чассын, и случай здесь не при чем. Джереми был членом Гильдии Часовщиков с тех самых пор, как ему исполнилось несколько дней, и все знали, что это означает. Это означает, что его жизнь началась в корзине на пороге. И любому известно, как это работает. Все Гильдии принимали к себе подкидышей, найденных вместе с утренним молоком. Это было древней формой проявления милосердия (бывали ведь и гораздо худшие судьбы). Сироты получали жизнь, имя, какое-никакое воспитание, ремесло и будущее. Многие светские дамы, мастеровые и городские чиновники носили говорящую фамилию типа Лудд, Тестофф, Шут или Чассын. Подкидышей обычно называли в честь легендарных ремесленников или богов-покровителей, тем самым объединяя детей в своего рода семью. Старшие всегда помнили о том, откуда они вышли, и в Страшдество не скупились на еду и одежду многочисленным младшим братьям и сестрам по корзине. Может это и не идеальный вариант, но на что еще могли рассчитывать сироты?

Так или иначе, Джереми вырос здоровым, но довольно странным молодым человеком, у которого обнаружился настоящий талант к его приемному ремеслу, восполнявший практически все остальные личные качества, коих наблюдался явный дефицит.

В магазине звякнул дверной колокольчик. Джереми вздохнул и отложил свой окуляр, но торопиться не стал - в магазине было на что посмотреть. Иногда Джереми даже приходилось покашливать, чтобы обратить на себя внимание покупателя. По правде говоря, ему иногда даже приходилось покашливать во время бритья, чтобы привлечь внимание собственного отражения.

Джереми пытался стать интересным человеком. Да только проблема в том, что он был из тех людей, которые, решив стать интересными людьми, первым делом попытаются отыскать книгу "Как стать интересным человеком" и поищут какие-нибудь курсы. Он не понимал, почему люди считают его скучным собеседником. Почему? Ведь он может рассказать им о любых часах. Механические часы, магические часы, водяные часы, огненные часы, цветочные часы, свечные часы, песочные часы, часы с кукушкой, раритетные Хершебские жучиные часы... Но по каким-то причинам, слушатели у него всегда заканчивались гораздо раньше, чем часы.

Он вошел в магазин и запнулся.

- О,... простите, что заставил вас ждать, - сказал он. Это была женщина. И два тролля, занявшие позицию прямо за дверью. Их черные очки и громадные, плохо сидящие черные костюмы выдавали в них тех персон, которые без труда выдадут на орехи кому угодно. Один из них, заметив на себе взгляд Джереми, хрустнул суставами.

Женщина была завернута в огромное дорогое манто белого меха, которое, возможно, и объясняло присутствие троллей. Длинные черные волосы струились по ее плечам, а лицо, щедро покрытое пудрой, находилось в полной цветовой гармонии с манто. В общем, она была... весьма привлекательной, по мнению Джереми, который, по общему признанию, не мог в этом ничего смыслить, но ее красота была какой-то одноцветной. Он даже подумал, не зомби ли она? Сейчас их немало шатается по городу, и самые бережливые, сохранившие эту черту, возможно, могли позволить себе такое манто.

- Это жучиные часы? - спросила она, отворачиваясь от стеклянного купола.

- О, э, да... Хершебский жук-адвокат каждый день выполняет однообразную работу, - сказал Джереми. - Я, э... держу его ради, м-м, интереса.

- Это так... органично, - сказала женщина и оглядела Джереми так, словно он был еще одним любопытным жуком. - Мы - Мириа ЛеГион. Леди Мириа ЛеГион.

Джереми покорно протянул ей руку. Терпеливые люди в Гильдии Часовщиков потратили уйму времени, пытаясь научить его Отношениям с Людьми, пока, отчаявшись, не сдались, но некоторые правила застряли-таки в голове Джереми.

Ее светлость рассматривала протянутую руку, пока, наконец, один из троллей с грохотом не выступил вперед.

- Госпожа не пожимают руки, - сказал он раскатистым шепотом. - Она неприкосновенные персоны.

- О? - сказал Джереми.

- Ну, может быть, хватит, - сказала Леди ЛеГион, делая шаг назад. - Вы делаете часы, и мы...

Из кармана рубашки Джереми послышалось звяканье. Он залез туда и вынул большие часы.

- Если это был бой часов, то они спешат, - сказала женщина.

- Э-э... м-м... нет...было бы неплохо, м-м, если бы вы прикрыли ваши уши руками...

Было три часа дня. И все часы ударили одновременно. Кукушки закуковали, часовые гвоздики выпали из свечных часов, водяные часы забулькали (и, как только опустошились ведерки, поднялись вверх), колокольчики забренчали, гонги загудели, куранты звякнули, а Хершебский жук-адвокат выполнил кульбит.

Тролли прихлопнули громадными руками свои уши, а Леди ЛеГион просто стояла, положа руки на бедра и слегка наклонив голову, пока последнее эхо не умерло вдали.

- Как мы видим, все верно, - сказала она.

- Что? - спросил Джереми. А про себя подумал: "Тогда, наверное, она вампир?"

- Все ваши часы идут правильно, - сказала Леди ЛеГион. - Вы очень щепетильны в этом вопросе, не так ли, мистер Джереми?

- Часы, которые не показывают правильное время... неправильные, - ответил Джереми. Сейчас ему хотелось, чтобы она ушла. Ее глаза беспокоили часовщика. Он слышал, что у людей бывают серые глаза, но ее глаза были серыми, как глаза слепца. Однако она определенно смотрела на него и сквозь него.

- Да, и это однажды вызвало некоторые проблемы, - сказала Леди ЛеГион.

- Я... я не... я не... не понимаю, о чем вы...

- Гильдия Часовщиков? Вильямсон, у которого часы спешили на пять минут? И вы...

- Сейчас мне гораздо лучше, - сухо ответил Джереми. - Я принимаю лекарство. Гильдия была очень добра ко мне. А теперь, пожалуйста, уходите.

- Мистер Джереми, мы хотим, чтобы вы изготовили нам часы, которые будут точными.

- Все мои часы точные, - произнес Джереми, разглядывая носки своих ботинок. Он не должен был принимать лекарство в ближайшие пять часов и семнадцать минут, но чувствовал необходимость в нем прямо сейчас. - А сейчас я вынужден просить...

- Насколько точны ваши часы?

- Их ошибка меньше одной секунды в одиннадцать месяцев, - быстро ответил Джереми.

- Это хорошо?

- Да. - Это было очень хорошо. Поэтому Гильдия и отнеслась к нему с таким пониманием. Гениям всегда позволяются некоторые вольности, однажды из его рук даже вынули молоток и стерли с него кровь.

- Мы желаем еще большей точности.

- Этого невозможно добиться.

- О? Вы имеете в виду, что вы не можете этого добиться?

- Да, не могу. А если не могу я, значит, не может ни один часовщик в этом городе. Я бы знал!

- Весьма самонадеянно. Вы так в себе уверены?

- Я бы знал. - И он бы знал. Наверняка. Свечные и водяные часы... всего лишь игрушки, которые хранятся здесь как своеобразная дань почтения прошлому хронометрирования. И даже не смотря на это, Джереми проводил недели, экспериментируя с воском и ведерками, и так изменял примитивные часы, что по ним, ну, практически можно было сверять часы. И нет ничего страшного в том, что они не могут быть очень точными. Они простые и органичные, жалкие пародии на время. Они не действуют ему нервы. Но настоящие часы... ну, это механизм, сплошь состоящий из чисел, а числа должны быть безупречными.

Леди ЛеГион вновь склонила голову на бок.

- Как вы проверяете эту точность? - спросила она.

В Гильдии Джереми часто спрашивали об этом с тех самых пор, как его талант обнаружил себя. И на этот вопрос у Джереми не было ответа, потому что он не имел смысла. Вы делаете часы, чтобы они были точными. Художник рисует картину. Если предметы на ней похожи на настоящие, то это точная картина. И если вы делаете часы правильно, они будут точными. Тебе не нужно проверять их. Ты и так знаешь.

- Я и так знаю, - сказал он.

- Мы хотим, чтобы вы изготовили часы, которые будут очень точными.

- Насколько точными?

- Точными.

- Но я могу мастерить только в ограниченных возможностях моих материалов, - сказал Джереми. - Я... усовершенствовал определенные технологии, но присутствуют такие факторы как...вибрации, вызванные уличным транспортом, незначительные изменения температуры и тому подобное.

Пока он говорил, Леди ЛеГион изучала ассортимент массивных часов с демонами. Она выбрала одни и открыла крышку. Внутри было маленькое кресло с педальками, но они были заброшены и пусты.

- У вас нет демонов? - спросила она.

- Я храню эти часы ради исторического интереса, - ответил Джереми. - У них была точность только до нескольких секунд в минуту, а прошлым вечером они и вовсе остановились. Они вам подойдут, только если ваше понимание точности - "около двух", - произнося эту фразу, он поморщился. Она звучала, как скрежет ногтей по доске.

- Как насчет инвара? - спросила леди, с виду все еще поглощенная инспекцией часов.

Джереми был потрясен:

- Сплав? Я не думал, что кто-то за пределами Гильдии знает о нем. Он очень дорогой. Стоит гораздо дороже, чем золото той же массы.

Леди ЛеГион выпрямилась:

- Деньги не имеют значения, - сказала она. - Позволит ли вам инвар достичь абсолютной точности?

- Нет. Я уже использовал его. Он, конечно, не подвергается воздействию температуры, но всегда есть... помехи. Все меньшие и меньшие препятствия становятся все большими и большими проблемами. Это Парадокс Ксено.

- Ах, да. Это тот эфебский философ, который утверждал, будто вы не можете попасть в бегущего человека стрелой? - спросила леди.

- Теоретически, потому что...

- Но, кажется, Ксено известен четырьмя парадоксами, - перебила Леди ЛеГион. - Они содержали идею о существовании наименьшей возможной единицы времени. И она просто обязана существовать, ведь так? Рассмотрим настоящее. Оно должно иметь длину, потому что один его конец соединен с прошлым, а другой - с будущим, если бы у него не было длины, настоящее не могло бы существовать. Для него не было бы времени, в котором оно смогло бы разместиться.

Джереми внезапно влюбился. Он не ощущал подобного с тех пор, как в четырнадцать месяцев снял заднюю крышку с часов в детской.

- Значит, вы говорите о... знаменитом "тике вселенной", - сказал он. - Но никакая фреза не поможет изготовить шестеренки, настолько маленькие...

- Это зависит от того, что вы зовете шестеренками. Вы читали это?

Леди ЛеГион махнула рукой одному из троллей, который тут же с грохотом шагнул вперед и бросил на прилавок продолговатый сверток.

Джереми развернул его и обнаружил внутри маленькую книжку.

- «Мрачные Сказки»? - спросил он.

- Прочтите сказку о стеклянных часах Гадкого Шюшайна, - ответила Леди ЛеГион.

- Детские сказки? - произнес Джереми. - Чем они мне помогут?

- Кто знает? Мы зайдем к вам завтра, - ответила Леди ЛеГион. - Чтобы узнать о ваших планах. Кстати, вот маленький символ нашей добросовестности.

Тролль поставил на прилавок большую кожаную сумку. Она зазвенела роскошным золотым звоном. Джереми не уделил этому особого внимания. У него было достаточно золота. Даже опытные часовщики приходили, чтобы купить его часы. Золото было полезно, потому что давало ему время для работы над большим количеством часов. А это приносило ему больше золота. Золото было, более ли менее тем, что занимало время между часами.

- Также я могу достать для вас инвар в больших количествах, - сказала она. - Это будет частью вашей оплаты, хотя я согласна, что даже он не совсем соответствует вашим целям. Мистер Джереми, ведь мы с вами знаем, что подлинным вознаграждением за изготовление первых по-настоящему точных часов для вас будет возможность изготовить первые по-настоящему точные часы, да?

Он нервно улыбнулся:

- Было бы...неплохо, если б это было возможно... - произнес он. - Действительно, это... будет концом часового ремесла.

- Да, - ответила Леди ЛеГион. - Никому больше не понадобится делать часы.

тик

Этот стол опрятен.

На нем стопка книг и линейка.

А еще тут стоят часы, сделанные из картона. Мисс подняла их.

Другие учителя в школе были известны как Стефани или Джоан и так далее, но для своего класса она была строго мисс Сьюзен. «Строгий», по сути, было словом, которое, похоже, подходило ко всему, касающемуся мисс Сьюзен, и в классной комнате она настаивала на Мисс, так же король настаивает на Его Величестве, и по практически той же причине.

Мисс Сьюзен носила черное, которое директриса не одобряла, но ничего не могла с этим поделать, потому что черный был действительно респектабельным цветом. Она была молода, но с едва ощутимой аурой веков вокруг нее. Свои светлые волосы с единственной черной прядью Сьюзан неизменно собирала в тугой пучок. Директриса осуждала и это - пучок наводит на мысль об Устаревшей Концепции Обучения, говорила она с уверенностью человека, который может произносить вслух заглавные буквы. Но даже она никогда не осмеливалась осуждать то, как мисс Сьюзен двигалась, потому что мисс Сьюзен двигалась как тигр.

На самом деле осудить мисс Сьюзен в ее присутствии всегда было очень сложно, потому что если вы решались на это, она посылала вам Взгляд. Это не был угрожающий взгляд. Ни в коем случае. Он был холодным и спокойным. Вам просто никогда не хотелось увидеть его снова.

Взгляд работал и в классе. Домашняя работа была еще одним Устаревшим Обычаем, против которого безрезультатно возражала директриса. Но ни одна собака еще не съедала домашнего задания учеников мисс Сьюзен, потому что в мисс Сьюзен было что-то, что оставляло на ее учениках свой след; вместо этого собака приносила им ручку и не спускала с них умоляющего взгляда до тех пор, пока задание не было выполнено. Казалось, у мисс Сьюзен было безошибочное чутье на лень и старание. Вопреки указаниям директрисы, мисс Сьюзен не разрешала детям делать то, что им хотелось. Она разрешала им делать то, что хотелось ей. Оказалось, что для всех это намного интереснее.

Мисс Сьюзен подняла картонные часы и спросила:

- Кто может сказать мне, что это?

Вверх взметнулся лес рук.

- Да, Миранда?

- Это часы, мисс.

Мисс Сьюзен улыбнулась и, старательно избегая руки, которой размахивал мальчик по имени Винсент, издающий вдобавок громкие и неистовые: "ууу, ууу, ууу", выбрала того, кто сидел за ним.

- Почти правильно, - сказала она. - Да, Сэмюель?

- Это картон, который сделали похожим на часы.

- Верно. Всегда надо видеть то, что есть на самом деле. И они хотят, чтобы я научила вас определять который час с помощью этого. - Мисс Сьюзен одарила часы презрительной усмешкой и отшвырнула в сторону.

- Может, попробуем по-другому, - сказала она и щелкнула пальцами.

- Да! - хором ответил класс, а затем издал дружное "Аах!", когда один за другим исчезли стены, пол и потолок, а парты взмыли высоко над городом.

В нескольких футах от них находился огромный треснутый циферблат часов на башне Незримого Университета.

Дети начали взволнованно подталкивать друг друга локтями. Тот факт, что под их ботинками находились лишь три сотни футов свежего воздуха, похоже, нисколько их не беспокоил. Странно, но они, видимо, даже не были удивлены. Это была просто интересная забава. Они вели себя как знатоки, видавшие вещи и поинтереснее. Но поскольку они учились в классе мисс Сьюзан, так и было.

- Теперь, Мелани, - сказала мисс Сьюзен, в то время как голубь приземлился на ее стол. - Большая стрелка на двенадцати, а огромная стрелка примерно на десяти, значит, сейчас...

Рука Винсента выстрелила вверх.

- Ууу, мисс, ууу, ууу...

- Примерно двенадцать часов, - произнесла Мелани.

- Молодец. Но тут...

Воздух затуманился. Теперь парты, все так же в идеальном порядке, крепко стояли на мощеной булыжником площади совсем другого города. Вместе с большей частью классной комнаты. Тут были шкафы, Живой Уголок и доска. Но стены все еще запаздывали. Никто на площади не обращал на гостей ни малейшего внимания, но, что странно, никто и не пытался пройти сквозь них. Воздух был теплее и пах морем и болотом.

- Кто-нибудь знает, где это? - спросила мисс Сьюзен.

- Ууу, я, мисс, ууу, ууу. - Винсент смог бы подняться выше, только если бы его ноги оторвались от земли.

- Как насчет тебя, Пенелопа? - сказала мисс Сьюзен.

- О, мисс, - сдулся Винсент.

Пенелопа - красивая, послушная и откровенно недалекая девочка - оглядела заполненную народом площадь и беленые дома с навесами с выражением, близким к панике.

- Здесь у нас была география на прошлой неделе, - произнесла мисс Сьюзен. - Город окружен болотами. На реке Вьюкс. Знаменитая кухня. Много морепродуктов...?

Красивая бровь Пенелопы изогнулась. Голубь спорхнул со стола мисс Сьюзен и, вежливо воркуя на ломанном голубином, присоединился к стае, выискивающей объедки среди камней.

Опасаясь, что многое может произойти, пока все ожидают окончания мыслительного процесса Пенелопы, мисс Сьюзен махнула на часы на магазине на противоположном конце площади и спросила:

- Ну, так кто может сказать мне, сколько времени здесь, в Генуа?

- Ууу, мисс, мисс, ууу...

Мальчик, которого звали Гордон, осторожно предположил, что сейчас три часа, к громкому разочарованию надувного Винсента.

- Верно, - сказала мисс Сьюзен. - Кто-нибудь может сказать мне, почему в Генуа три часа, в то время как в Анк-Морпорке двенадцать?

На этот раз не было никаких игнорирований. Если бы рука Винсента взметнулась вверх быстрее, то сила трения воздуха поджарила бы ее.

- Да, Винсент?

- Ууу, мисс, скорость света, мисс, он идет со скоростью шестьсот миль в час и в тот момент, когда солнце поднимается над Краем рядом с Генуа, значит, в двенадцать часов ему нужно три часа, чтобы добраться до нас, мисс!

Мисс Сьюзен вздохнула.

- Очень хорошо, Винсент, - ответила она и встала.

Пока она шла к Канцелярскому Шкафу, все, кто находился в комнате, внимательно следили за ней. По всей видимости, шкаф путешествовал вместе с ними, и если здесь и сейчас был бы кто-нибудь, кто замечал подобные вещи, он увидел бы бледные линии, обозначающие стены, окна и двери. А если бы он был мыслящим наблюдателем, он рассудил бы: так... классная комната в некотором роде все еще в Анк-Морпорке и к тому же в Генуа, так? Фокус ли это? Реальность ли? Фантазия? Или просто для этого особенного учителя между ними нет особой разницы?

Внутренняя часть шкафа также наличествовала, и в этом темном, пахнущем бумагой тайнике она хранила звезды. Они были золотые и серебряные. Каждая золотая звезда стоила трех серебряных.

Директриса, конечно, не одобряла этого. Она говорила, что они поощряют Соперничество. Мисс Сьюзен пояснила, что в этом и смысл, и директриса крайне поспешно удалилась, пока не получила Взгляд.

Серебряные звезды присуждались нечасто, а золотые - реже, чем раз в две недели, и за них, естественно, конкурировали.

Сейчас мисс Сьюзен выбрала серебряную звезду. Довольно скоро Винсент-Знайка будет владельцем собственной галактики. Но надо отдать ему должное, пареньку довольно безразлично, что за звезду он получил. Количество, вот что ему нравиться. Мисс Сьюзен отметила его, как Мальчика, Который С Наибольшей Вероятностью Будет Однажды Убит Своей Женой.

Мисс Сьюзен прошла обратно к своему столу и провоцирующе положила звезду прямо перед собой.

- И еще один дополнительный вопрос, - сказала она с некоторой злокозненностью. - Означает ли это, что «тогда» - там, в то время как «сейчас» - здесь?

Рука остановилась на полпути.

- Ууу... - начал Винсент, а затем остановился. - В этом нет смысла, мисс.

- Вопросам не обязательно иметь смысл, Винсент, - сказала мисс Сьюзен. - В то время как ответам обязательно.

Что-то типа вздоха послышалось со стороны Пенелопы. К удивлению мисс Сьюзен, лицо, которое, несомненно, однажды заставит ее отца нанять телохранителей, отвлеклось от своих обычных счастливых мечтаний и погрузилось в обдумывание задачи. Ее алебастровая рука тоже поднималась.

Класс выжидающе наблюдал.

- Да, Пенелопа?

- Везде...

- Да?

- Везде всегда сейчас, мисс?

- Совершенно верно. Отлично! Хорошо, Винсент, ты можешь получить свою серебряную звезду. А для тебя, Пенелопа...

Мисс Сьюзен вернулась к шкафу со звездами. То, что Пенелопа спустилась с небес достаточно надолго, чтобы ответить на вопрос, заслуживало награды, а за подобное философское изречение, несомненно, ей нужно было дать золотую.

- Я хочу, чтобы вы все открыли тетради и записали то, что нам только что сказала Пенелопа, - громко сказала она, садясь в кресло.

И тут она увидела, как прямо перед ней, подобно руке Пенелопы, начала подниматься вверх чернильница. Это была керамическая баночка сделанная как раз по размерам дырочки в деревянной крышке стола. Она плавно выдвинулась, демонстрируя радостную черепушку Смерти Крыс.

Он подмигнул мисс Сьюзен светящейся голубой глазницей.

Быстрым и коротким движением, не глядя вниз, она одной рукой отставила чернильницу в сторону, а другой потянулась к толстому тому рассказов и швырнула его вниз с такой силой, что темно-синие чернила выплеснулись на булыжники.

Затем она подняла крышку стола и заглянула внутрь.

Там, конечно же, ничего не было. По крайней мере, ничего смертельного...

... пока ее взгляд не упал на кусочек шоколада, наполовину обгрызенный крысиными зубами, и записку с большими готическими буквами:

НАВЕСТИ МЕНЯ

подписанную очень знакомым «альфа-и-омега» символом и словом

Дедушка

Сьюзен подобрала записку и скомкала в шарик, чувствуя, что дрожит от гнева. Как он посмел? И послать крысу тоже!

Она бросила шарик в корзину для бумаг. Она никогда не промахивалась. И иногда корзина передвигалась, для того чтобы удостовериться в этом.

- А сейчас мы отправимся и посмотрим, который час в Клатче, - сказала она детям, внимательно наблюдавшим за ее действиями.

От удара книга раскрылась. И впоследствии это сыграет свою роль в истории. И, когда уже будет слишком поздно, мисс Сьюзен будет удивляться, почему книга была на столе, когда она никогда раньше ее не видела.

И лужица темно-синих чернил останется на булыжниках площади Генуа, пока вечерний ливень не смоет ее.

тик

Первые слова, которые читают искатели просвещения в уединенных, грохочущих гонгами и населенных снежными людьми горах неподалеку от Пупа Мира, это слова из «Жития Мгновена Вечно Изумленного».

А первый вопрос, который они задают:

- Почему вечно изумленного?

И им отвечают:

- Мгновен изучил природу времени и понял, что вселенная мгновение за мгновением воссоздается заново. Поэтому, решил он, на самом деле прошлого нет, есть лишь воспоминание о прошлом. Моргните глазом и мир, который вы увидите, не существовал, когда вы закрывали его. Поэтому, говорил он, единственно возможное состояние ума - удивление. Единственно возможное состояние сердца - восторг. Небеса, которые вы видите сейчас, вы никогда не видели прежде. Сейчас - есть идеальный момент. Будь счастлив этим.

Первыми словами, которые прочел юный Лю-Цзы, когда искал неприятности в ночном, перенаселенном и промоченном дождями городе Анк-Морпорке, были: «Комнаты в аренду по приемлемым ценам». И он был счастлив этому.

тик

Где есть подходящая земля для пашен, стоят фермерские дома. Люди здесь знают толк в хорошей почве. Они растят пшеницу.

Где в земле лежит металл, домны превращают ночное небо в алый закат. Здесь вечно гремят молотки. Люди куют сталь.

Это угольная сторона, это мясная, а здесь простерлись пастбища. Мир полон мест, где одна вещь формирует людей и страну. А в высокогорных долинах, окружающих Пуп мира, где никогда не таит снег, раскинулся край просвещения.

Здесь живут люди, которые знают, что не существует стали, а только идея стали [5]: #n_5. Они дают имена новому и тому, что не существует. Они стремятся познать смысл жизни и природу души. Они создают мудрость.

Каждой долиной посеребренных снегом гор, где даже в разгар лета ветер напоен ледяной пылью, владеет какой-нибудь храм.

Здесь живут Слушающие монахи, что пытаются уловить вдалеке от шума и гама мира далекое эхо звуков, приводящих вселенную в движение.

Здесь и Орден Крутости, замкнутая и скрытная секта, верящая, что лишь через наивысшую крутизну может быть познана вселенная, и что черная одежда и серебристые аксессуары никогда не выйдут из моды.

В своих опутанных канатами храмах на головокружительной высоте Качающиеся Монахи проверяют равновесие мира, а затем совершают долгое и опасное паломничество, чтобы восстановить его. Их можно наблюдать за этим занятием на высоких горах и изолированных островах. Они используют маленькие латунные весы, размером не более кулака. Они работают. Ну, очевидно работают. Мир пока не опрокинулся.

А в высочайшей, широчайшей и зеленейшей долине, где растут абрикосы, а ручьи даже в самый теплый день несут куски льда, стоит монастырь боевых монахов Ордена Мгновена, Ой Донг. Остальные секты зовут их Монахами Истории. Не много известно о том, что они делают, хотя некоторые отметили тот странный факт, что в их маленькой долине всегда стоит чудесный весенний день, а вишневые деревья всегда в цвету.

Ходят слухи, что у монахов есть какая-то обязанность, вроде слежки за тем, чтобы завтра проходило в соответствии с каким-то загадочным планом, оставленным тем парнем, что был вечно изумлен.

На самом деле, по прошествии некоторого времени (невозможно и нелепо считать какого) выяснилось, что истина куда как удивительней и опасней.

Работа Монахов Истории состоит в том, чтобы следить, чтобы завтра вообще пришло.

Наставник Послушников встретился с Ринпо, главным помощником аббата. По крайней мере, на тот момент должность главного помощника была очень важной. Сейчас аббату требовалось от него множество вещей, о которых он не мог позаботиться сам. В подобных случаях всегда найдется тот, кто пожелает нести эту ношу. Такие Ринпо есть везде.

- Опять Лудд, - сказал Наставник Послушников.

- О, боги. Ведь одно непослушное дитя не лишит тебя покоя?

- Одно обычное и непослушное - нет. Откуда он?

- Мастер Сото прислал его. Слышал? Из нашего Анк-Морпоркского сектора? Он нашел его в городе. У мальчика настоящий талант, я это вижу, - сказал Ринпо.

Наставник Послушников выглядел шокированным.

- Талант! Да он нечестивый вор! Он был учеником в Гильдии Воров! - воскликнул он.

- Ну и? Дети иногда крадут. Отшлепать и он перестанет. Основы образования, - сказал Ринпо.

- О! В этом и проблема.

- Да?

- Он очень, очень шустрый. Вокруг него постоянно пропадают вещи. Маленькие вещи. Ненужные вещи. Но даже если за ним пристально наблюдать, увидеть, как он их берет, невозможно.

- Может тогда он и не делает этого?

- Он проходит по комнате, и вещи исчезают! - сказал Наставник Послушников.

- Он столь быстр? Поэтому Стоу и нашел его. Но вор...

- Они находятся позже в неожиданных местах, - с явной неохотой признался Наставник Послушников. - Он делает это из озорства, я уверен.

Легкий ветерок нес на террасу аромат вишневых бутонов.

- Послушайте, я привык к неповиновению, - сказал Наставник Послушников. - Это часть жизни послушника. Но он еще и опаздывает.

- Опаздывает?

- Он опаздывает на каждый урок.

- Как дети здесь могут опаздывать здесь?

- Мистера Лудда это, кажется, не беспокоит. Мистер Лудд считает, что может делать то, что ему заблагорассудиться. Он еще и... умен.

Помощник кивнул. Ах, умен. Здесь в долине это слово приобретало особый смысл. Умный мальчик думает, что он знает больше своих наставников, дерзит и перебивает. Умный мальчик много хуже глупого.

- Он не признает дисциплины? - спросил Помощник.

- Вчера, когда я привел класс в Каменный Зал на Темпоральную теорию, я заметил, что он просто сидит и смотрит в стену. Совсем не слушает. Но когда я попросил его решить задачу, написанную на доске, наверняка зная, что он не сможет, он решил ее. Сразу. И правильно.

- Ну, ты же сказал, что он умный мальчик.

Наставник Послушников выглядел смущенным.

- Но...это была неуместная задача. Я до этого инструктировал полевых агентов Пятого Дзиня и оставил часть задания на доске. Чрезвычайно сложного фазово-пространственного задания, включающего остаточные колебания в n-ом числе историй. Никто из них не решил ее. Честно говоря, даже мне пришлось заглянуть в ответ.

- Итак. Насколько я понимаю, ты наказал его за не-ответ на уместную задачу?

- Это понятно. Но такое поведение подрывает основы. Мне постоянно кажется, что часть его витает где-то. Он никогда не слушает, он всегда знает ответ, и не может объяснить откуда. Мы не можем продолжать пороть его. Он подает дурной пример другим ученикам. Невозможно учить умного мальчика.

Помощник задумчиво наблюдал за полетом голубей, кружащих вокруг крыши монастыря.

- Мы не можем отослать его теперь, - наконец сказал он. - Сото сказал что видел, как он делал Стойку Койота! Поэтому он его и обнаружил! Можешь себе представить? Его ведь совсем не тренировали. Можешь себе вообразить что случиться, если кто-нибудь с таким уровнем мастерства будет предоставлен самому себе? Слава богу, что Сото был настороже.

- Но он превратил его в мою проблему. Мальчик нарушает порядок.

Ринпо вздохнул. Наставник Послушников был добрым и честным малым, но он уже давно не покидал долины. Люди вроде Сото каждый день проводят в мире времени. Они научились быть гибкими, потому что если ты не будешь гибким там - ты мертвец. Люди вроде Сото...хотя, у него были некоторые соображения по этому поводу...

Он посмотрел на другой конец террасы, где слуги подметали опавшие вишневые лепестки.

- Я вижу гармоничное решение, - сказал он.

- О, неужели?

- Такой необычайно талантливый мальчик как Лудд нуждается в личном наставнике, а не в школьной скамье.

- Возможно, но...

Наставник Послушников проследил за взглядом Ринпо.

- О, - произнес он, и на его лице появилась не слишком хорошая улыбка. В ней было предчувствие и надежда на то, что проблема может быть переложена на того, кто, по мнению наставника, этого полностью заслуживает.

- Мне пришло на ум одно имя, - сказал Ринпо.

- Мне тоже. - Отозвался Наставник Послушников.

- Имя, которое я слишком часто слышал, - продолжал Ринпо.

- Я полагаю, либо он сломает мальчишку, либо мальчишка сломает его или, возможно, они сломают друг друга... - Размышлял Наставник Послушников.

- Ну, как говорят в мире, - сказал Ринпо. - Хуже не будет.

- Согласиться ли аббат, - сказал Наставник Послушников, проверяя понравившуюся идею на наличие слабых сторон.

- Он всегда испытывал определенное и довольно раздражающее уважение к... дворнику.

- Аббат добрейшей души человек, но зубы в настоящее время доставляют ему некоторые неприятности, и он не слишком хорошо ходит, - сказал Ринпо. - Это сложное время. Я уверен, он охотно согласиться с нашей общей просьбой. Поскольку просьба не особо значима на фоне ежедневных забот.

И так было предрешено будущее.

Они оба были неплохими людьми. Они много трудились на благо долины в течение тысяч лет. Но бывает так, что спустя некоторое время вырабатывается довольно опасный образ мыслей. Вроде того, что в то время как все важные мероприятия требуют тщательной организации, сама организация требует организации гораздо больше, нежели мероприятие. А еще что порядок, это всегда хорошо.

тик

У кровати Джереми стоял целый ряд будильников. Они не были ему нужны, поскольку он просыпался, когда хотел. Их здесь проверяли. Он ставил их на семь и просыпался в 6.59, чтобы проверить зазвенят ли они вовремя.

Сегодня вечером Джереми отправился в постель рано, прихватив с собой стакан воды и «Страшные Сказки».

Сказки его не интересовали никогда, ему не удавалось уловить их смысл. Он ни разу за всю жизнь не прочел ни одной сказки. Он помнил, как еще мальчишкой его раздражал рисунок к Хикори Дикори Доку из книги с детскими стишками в тряпичной обложке, потому что часы на нем были из совершенно другой эпохи.

Он попытался читать «Страшные Сказки». У них были названия, типа «Как злая королева танцевала в раскаленных алых башмаках!» или «Старая Дама в печи». Здесь не было даже намека на часы, ни на какие из них. Похоже, авторы изо всех сил пытались избежать любого их упоминания.

С другой стороны, в «Стеклянных часах Гадкого Шюшайна» часы были. Или что-то на них похожее. Нечто... странное. Злодей - читатель мог вывести это только из того, что так было сказано прямо на первой странице - создал часы из стекла, в которые поймал саму Леди Время, но все пошло не так, потому что в часах была одна деталь - пружинка - которую он не смог сделать из стекла, и она не выдержала напряжения. Время было освобождено и создатель часов, возрастом в десять тысяч лет, в секунду стал горсткой пыли, и его больше не видели, что, по мнению Джереми, было неудивительно. История кончалась моралью: «Большие дела зависят от маленьких деталей». Но Джереми не мог понять, почему вместо этого там с тем же успехом не могли написать: «Плохо ловить несуществующих женщин в часы» или «Все бы сработало со стеклянной спиралью».

Но даже такому неискушенному читателю как Джереми было ясно, что-то не так со всей историей. Она оставляла такое впечатление, будто автор пытался передать смысл того, что видел или где-то слышал, но так и не понял. И - ха! - хотя часы были созданы сотни лет назад, когда даже в Убервальде из часов была только кукушка, художник изобразил огромные напольные часы, каких не было и пятидесяти лет назад. Глупость человеческая! Было бы смешно, если бы не было так грустно!

Он отложил книгу и провел остаток вечера над проектом для Гильдии. Они щедро платили ему за это, при условии, что он пообещает никогда не появляться у них лично.

Затем он положил работу на прикроватный столик рядом с часами, задул свечу, лег и заснул. И ему приснился сон.

Стеклянные часы тикали. Они стояли на деревянном полу посреди мастерской и испускали серебристое сияние. Джереми обошел вокруг них, или, скорее, они медленно повернулись перед ним.

Они были выше человеческого роста. С прозрачным корпусом и мерцающими, словно звезды, красными и синими огоньками. В воздухе стоял едкий запах кислоты.

А потом его взгляд проник в них, проник в кристалл, он несся вниз сквозь слои стекла и хрусталя. Слои проносились мимо, становясь гладкими, в сотни миль длинной стенами, а он все падал, скользя между ними, в то время как они делались все более ребристым, зернистым...и дырчатыми. А красно-голубой свет все еще лился ему вслед.

Только теперь был еще звук. Он шел из темноты наверху, неторопливый бой, что был до нелепого знаком, сердцебиение усиленное в миллионы раз...

Тумм...тумм...

...каждый удар неспешный как гора и огромный как мир, темный и кроваво-красный. Через несколько этих тактов, его падение замедлилось, остановилось, и он вновь полетел вверх, сквозь свет, пока сияние наверху не превратилось в комнату.

Ему надо запомнить это! Все было ясно, понятно с первого раза! Так просто! Так легко! Он видел каждую деталь, как она сделана, как соединена с другими.

Но понимание уходило.

Конечно, это был всего лишь сон. Сказал он себе и успокоился. Правда, этот сон никак не хотел заканчиваться, вынужден был признать Джереми. К примеру, перед ним все еще была пролитая на скамью чашка чая и звук голосов за дверью...

В дверь постучали. Джереми вдруг стало интересно, кончиться ли сон, когда ее откроют, но дверь исчезла, а стук продолжался. Он шел снизу.

Было 6.47. Джереми глянул на часы, чтобы убедиться в том, что они не врут, и, натянув одежду, поспешил вниз.

Когда он открыл парадную, за ней никого не оказалось.

- Мм. Тута внизу, мистер.

Джереми глянул вниз и увидел гнома.

- Зовут вас Чассын? - спросил он.

- Да?

Сквозь дверную щель просунули блокнот.

- Подпишите здеся, где написано, «подпишите здеся». Спасибо. Ну, парни...

Позади него пара троллей перевернула тележку. Большой деревянный ящик грохнулся на мостовую.

- Что это? - спросил Джереми.

- Экспресс посылка, - сказал гном, забирая блокнот. - Из Убервальда. Влетел кому-то в копеечку. Гляньте на эти печати и наклейки.

- Вы не могли бы внести его?... - начал Джереми, но тачка уже двинулась прочь с веселым звоном и звяканьем хрупких деталей.

Начался дождь. Джереми рассмотрел ярлык на ящике. Он, несомненно, был адресован ему, подписан аккуратным округлым почерком и с гербом Убервальда в виде двухголовой летучей мыши, но без каких-либо других пометок, если не считать слов на дне:

«ЭТОЙ СТРОНОЙ ВВЕРХ» (написано вверх ногами).

И тут ящик начал ругаться. Приглушенно и на иностранном языке, но с ясной интернациональной сутью.

- Э... привет, - сказал Джереми.

Ящик покатился и приземлился на бок, выдав еще один поток ругательств. Внутри послышались приглушенные удары, несколько более громких проклятий, и ящик вновь оказался стоящим предполагаемой крышкой вверх.

Кусок доски скользнул в сторону и на улицу со звоном вылетел лом. Голос, что прежде изрыгал проклятия, произнес:

- Не будете ли вы так рафлюбефны?

Джереми вставил лом в подходящую прореху и нажал. Ящик развалился на части. Инструмент выпал из рук Джереми. Внутри оказалось... существо.

- Я не понимаю, - сказало оно, стряхивая с себя кусочки упаковочного материала. - Девять проклятых дней беф проблем, а эти идиоты не могли пофтавить его как надо.

Оно кивнуло Джереми.

- Доброе утро, фэр. Полагаю, вы мифтер Джереми?

- Да, но...

- Меня фовут Игор, фэр. Мои рекомендации, фэр.

Рука, больше похожая на сплошную производственную травму и державшаяся одним куском только благодаря множеству швов, сунула Джереми связку бумаг. Он инстинктивно отшатнулся, но тут же смутился и взял их.

- Я думаю здесь какая-то ошибка, - сказал он.

- Нет-нет, не ошибка, - сказал Игор, вытаскивая матерчатую сумку из-под обломков ящика. - Вам нуфен афифтент. И оно пришло афифтировать, ф Игором вы не ошибетефь. Вфе фнают это. Может, уйдем иф-под дофдя, фэр? У меня от него колени рфавеют.

- Но мне не нужен ассисте... - Начал Джереми, но это было не совсем правдой. Он не мог держать ассистента. Они у него не задерживались даже на неделю.

- Доброе утро, сэр! - раздался веселый голос.

Появилась еще одна тележка. На этот раз сияющая гигиенической белизной и наполненная разнообразными молочными продуктами и с надписью «Рональд Соха, молочник» на боку. Сбитый с толку Джереми посмотрел прямо в улыбающееся лицо мистера Сохи, держащего по бутылке молока в каждой руке.

- Одна пинта, сударь, как обычно. А может еще одну для вашего друга?

- Э, э, э... да, спасибо.

- Да, и йогурт на этой неделе особенно удался, сударь, - приободрившись предложил мистер Соха.

- Э, э, думаю, нет, мистер Соха.

- Нужны яйца, сливки, масло, пахта или сыр?

- Вообще-то нет, мистер Соха.

- Ну, хорошо, - сказал мистер Соха, ничуть не расстроившись. - Увидимся завтра.

- Э. Да, - сказал Джереми вслед повозке.

Мистер Соха был его другом, то есть, согласно ограниченному социальному словарю Джереми, тем «с кем я говорю раз или два в неделю». Он одобрял молочника, поскольку тот был систематичен и пунктуален и забирал бутылки со ступеней каждое утро, когда часы били семь.

- Э, э, до свиданья, - добавил он и повернулся к Игору. - Как ты узнал, что мне нужен..., - начал он. Но удивительный человек уже исчез в доме и разъяренный Джереми последовал за ним в мастерскую.

- О, да, очень мило, - сказал Игор, который с видом профессионала рассматривал обстановку. - Это Вращатель Мк3 с микролучом, так? Я видел его в их каталоге. Очень мило, правда...

- Я ни у кого не просил ассистента! - сказал Джереми. - Кто послал тебя?

- Мы Игор, фэр.

- Да, ты говорил! Послушай я не...

- Нет, фэр. «Мы. Игор», фэр. Органифация, фэр.

- Какая организация?

- Агенфтво по найму, фэр. Понимаете, дело в том, что,... Игор чафто окафываетфя у хофяев, хотя не по фвоей вине, а ф другой фтороны...

- ...У тебя два больших пальца, - вдохнул Джереми, который только что это заметил и не смог сдержаться. - По два на каждой руке.

- О, да, фэр, очень удобно, - ответил Игор, даже не глянув вниз. - Ф другой фтороны, клиентов не так мало. Моя тетя Игорина руководит элитным агенфтвом.

- Что... много Игоров? - спросил Джереми.

- О, наф порядочное количефтво. У наф большая фемья. - Игор передал Джереми визитку.

На ней значилось:

???? Мы. Игор'Дополнительные руки'Старй РасаусГадкий Шюшайнc-mail: Дамафтер Убервальд

Джереми уставился на семафорный адрес. Его обычное пренебрежение ко всему, что не касалось часов, к этому не относилось. Протянувшаяся по всему континенту семафорная система очень заинтересовала его, когда он узнал, что в ней использовался принцип часового механизма, предназначенный для ускорения пересылки писем. То есть, вы можете послать такое письмо и заказать Игора? Ну, это, по крайней мере, объясняет скорость.

- Расаус, - сказал он. - Это что-то вроде концертного зала?

- Обычно, фэр...обычно. - Заверил Игор.

- У тебя и вправду есть семафорный адрес в Убервальде?

- О, да. Мы быфтро фхватываем новинки. Обоими руками, фэр.

- ...и четырьмя большими пальцами...

- Так точно, фэр. Всеми.

- И ты отправил себя сюда?

- Точно, фэр. Мы Игоры не боимфя неудобфтв.

Джереми посмотрел на листок, который ему всучили, и в глаза бросилось имя.

Бумага была подписана. В каком-то смысле. Надпись и имя под ней были выполнены аккуратными прописными буквами, настолько аккуратными, что напоминали печатные.

ОН БУДЕТ ПОЛЕЗЕН

ЛеГион

И он вспомнил.

- О, так это дело рук Леди ЛеГион. Это она прислала тебя ко мне?

- Верно, фэр.

Ощущая, что Игор чего-то ждет от него, Джереми притворился, что просматривает остальные листы, которые, оказалось, содержали рекомендации. Несколько из них были написаны тем, что, как он надеялся, было высохшими коричневыми чернилами, другие цветными карандашами, а поля некоторых были изрисованы по краям. Но все они были положительными.

Правда, спустя некоторое время Джереми заметил некоторую закономерность в подписях.

- Эта подписана кем-то по имени Сумасшедший Доктор Ковш, - сказал он.

- Вообще-то его не фвали фумафшедший, фэр. Это была фкорее кличка, фэр.

- Но он был сумасшедшим?

- Кто фнает, фэр, - спокойно ответил Игор.

- А Чокнутый Барон Хаха? В «Основаниях для отъезда» сказано, что его раздавило горящей мельницей.

- О, по ошибке, фэр.

- Правда?

- Да, фэр. Толпа приняла его фа Кричащего Доктора Бефумца, фэр.

- О. А. да. - Джереми глянул вниз. - На которого ты, как я вижу, тоже работал.

- Да, фэр.

- И он умер заражения крови?

- Да, фэр. От укола гряфными вилами.

- А...Кусачий Прокалыватель?

- Вы поверите, что у него была шашлычная?

- Правда?

- Не фовфем, фэр.

- Хочешь сказать, он тоже был псих?

- Ах. Ну, у него были фвои фаморочки, вынуфден прифнать, но Игор никогда не офуждал фвоих хофяев и хофяек. Это уфтав Игоров, фэр, - добавил он снисходительно. - Это был бы фтранный фтарый мир, ефли бы мы вфе были одинаковыми, фэр.

Джереми был окончательно сбит с толку, что стало ясно из того, как он повел себя дальше. Он никогда не умел общаться с людьми, а это, исключая общение с Леди ЛеГион и препирательства по поводу не-желете-ли сыра с мистером Сохой, был самый длинный разговор за целый год. Возможно, он состоялся из-за того, что было сложно думать об Игоре, как о представителе рода людского. До сих пор Джереми не приходило в голову, что понятие «человек» включает кого-либо с большим количеством швов, чем у сумки.

- Я не уверен, что у меня есть для тебя работа, - сказал он. - Хотя, у меня есть новый заказ, но я не уверен как... в любом случае, я не сумасшедший!

- Это не обяфательно, фэр.

- У меня даже бумага есть, где это написано.

- Отлично, фэр.

- Не у всех такая есть.

- Ваша правда, фэр.

- Я принимаю лекарство.

- Правильно, фэр, - сказал Игор. - Я только пойду и фделаю фавтрак, мофно? Пока вы переодеваетефь...хофяин.

Джереми ощупал свою мокрую одежду.

- Я сейчас вернусь, - бросил он и поспешил к лестнице.

Игор оглядел подставку с инструментами. Он нигде не видел ни пятнышка пыли; молоточки, напильники и пинцеты были разложены по размеру, а на столах все было расставлено с геометрической точностью.

Он вытащил один из ящиков. Шурупы лежали четкими рядами.

Он оглядел стены. На них не было ничего, кроме полок с часами. Это было неожиданно, даже у Доктора Слюнявого Трясучки на стене висел календарь, добавлявший обстановке немного цвета. Правда, он был изготовлен «Кислотной Ванной и Тюрьмой Ко.» в Уродвилле, и цвет, который он добавлял, был преимущественно красным, но это хотя бы демонстрировало косвенное признание существования другого мира по ту сторону четырех стен.

Игорь был озадачен. Игорь никогда ранее не работал на нормального человека. Он работал на нескольких...ну, люди зовут их сумасшедшими, и на нескольких нормальных людей, обладавших минимальными и социально приемлемыми бзиками, но не мог вспомнить, чтобы работал на совершенно нормального человека.

Очевидно, решил он, закручивание шурупов в нос - сумасшествие, тогда как их подсчет и сортировка по отдельным ящикам - норма, что напротив...

А. Нет. Все не так, так...?

Он улыбнулся. Он начинал чувствовать себя здесь как дома.

тик

Дворник Лю-Цзы находился в своем Саду Пяти Сюрпризов и приводил в порядок свои горы. Метлу он прислонил к живой изгороди.

Неподалеку, возвышаясь над храмовыми садами, стояла большая статуя Мгновена Вечно Изумленного с вечным выражением... да, приятного изумления в широко распахнутых газах.

В качестве хобби горы обычно привлекали тех людей, про которых говорят, что у них куча времени. Но у Лю-Цзы времени не было совсем. Время было тем, что большей частью случается с другими; он судил о времени так, как люди на берегу судят о море. Оно было большим и далеким. В него приятно иногда погрузить ступни, но жить в нем все время невозможно. Кроме того, из-за него появляются морщины.

Настоящий момент, бесконечный и вечновозобновляемый момент в этой мирной, залитой солнцем маленькой долине, он тратил на маленькие зеркала, совки, морфические резонаторы и еще более странные приборы, которые могут предотвратить рост горы более чем на шесть дюймов.

Вишни все еще были в цвету. Они всегда в цвету здесь. Где-то в храме ударили в гонг. Стая белых голубей снялась с крыши.

На горы упала тень.

Лю-Цзы поднял взгляд и сделал небрежный знак почтения довольно раздраженному на вид пареньку в робе послушника.

- Да, хозяин? - Произнес он.

- Я ищу человека по имени Лю-Цзы, - сказал мальчик. - Честно говоря, я не уверен, что он существует.

- У них появился лед, - сказал Лю-Цзы, проигнорировав сказанное. - Наконец-то, видите, хозяин? В ней всего дюйм, а у нее уже порезалась своя маленькая долина. Прелестно, правда?

- Да, да, очень хорошо, - сказал послушник, всегда вежливый с прислугой. - Это сад Лю-Цзы?

- Ты имеешь в виду того Лю-Цзы, который знаменит своими карликовыми горами?

Послушник перевел взгляд с ряда тарелок на маленького сморщенного человечка.

- Вы, Лю-Цзы? Но вы всего лишь уборщик! Я видел, как вы подметали в общежитии! Я видел, как вас пинали люди!

Лю-Цзы, очевидно не расслышав последнего, подобрал тарелку около фута шириной с маленьким дымящимся вулканом.

- Что об этом скажите, хозяин? - спросил он. - Вулкан. Чертовски трудно сделать, простите мой клатчатский.

Послушник подошел к нему, наклонился и заглянул прямо в глаза дворнику.

Мало что могло смутить Лю-Цзы, но это было то самое.

- Вы Лю-Цзы?

- Да, парень, я Лю-Цзы.

Послушник глубоко вздохнул и протянул ему маленький свиток, зажатый в худом кулаке.

- От аббата...э, многоуважаемому!

Он нервничал, и свиток в его руке заметно дрожал.

- Большинство зовет меня Лю-Цзы, парень, или «Дворник». Некоторые, пока не узнают меня получше, зовут меня «Пошел прочь», - сказал Лю-Цзы, аккуратно заворачивая свои инструменты. - Но никогда «столь уважаемым», кроме случаев с дефектами речи.

Он оглядел блюда в поисках маленького совка, который использовал для «оледенения», но его негде не было. Но он ведь только что отложил его.

Послушник наблюдал за ним со смешанным выражением страха и остаточного подозрения на лице. Слава Лю-Цзы гремит повсюду. Он был человеком, который сделал, ну, который сделал практически все, если верить слухам. Но его внешность говорила об обратном. Он был просто лысым человечком с клочковатой бородой и робкой любезной улыбкой.

Лю-Цзы похлопал его по плечу, желая успокоить.

- Посмотрим, чего хочет аббат, - сказал он, разворачивая рисовую бумагу. - О. Здесь написано, что ты должен отвести меня поговорить с ним.

Паника застыла на лице послушника.

- Что? Как я могу сделать это? Послушникам не разрешается входить во Внутренний Храм!

- Правда? В таком случае, позволь мне отвести тебя, отводящего меня, поговорить с ним, - сказал Лю-Цзы.

- Вам разрешено входить во Внутренний Храм? - спросил послушник и приложил ладошку ко рту. - Но вы просто дво... О...

- Верно! Даже не настоящий монах, не говоря уж о Донге, - сказал дворник весело. - Поразительно, правда?

- Но люди говорят о вас как о равном аббату!

- О, боги, нет, - сказал Лю-Цзы. - Я вовсе не столь благочестив. У меня так и не получилось приобщиться к вселенской гармонии.

- Но вы делаете все эти невероятные...

- О, но я не говорил, что я плох в своем деле, - сказал Лю-Цзы, подходя к метле и вскидывая ее на плечо. - Просто я не святой. Пошли?

- Э...Лю-Цзы? - позвал послушник, когда они зашагали по древней мощеной тропе.

- Да?

- Почему этот сад называется Садом Пяти Сюрпризов?

- Как вас звали в миру, торопливый молодой человек?

- Неоврат. Неоврат Лудд, многоува...

Лю-Цзы предупредительно поднял палец.

- А?

- Дворник, я хочу сказать.

- Лудд, да? Из Анк-Морпорка?

- Да, дворник, - внезапно погрустневшим голосом сказал мальчик, поскольку знал, что за этим последует.

- Из Гильдии воров? Один из Луддитовых парней?

Мальчик, назвавшийся Неовратом, посмотрел в глаза старику и ответил тем монотонным голосом человека, который отвечал на этот вопрос слишком много раз.

- Да, Дворник. Я найденыш. Да, нас называли Девочками и Мальчиками Лудд в честь одного из основателей Гильдии. Да, это моя приемная фамилия. Да, жизнь эта была неплохой и иногда мне хочется ее вернуть.

Лю-Цзы, казалось, его не слушал.

- Кто прислал тебя сюда?

- Монах, которого зовут Сото, отыскал меня. Он сказал, что у меня талант.

- Марко? Тот волосатый?

- Точно. Только я думал, что всем монахам положено бриться.

- О. Сото говорит, что он итак лысый под волосами, - сказал Лю-Цзы. - Он говорит, что волосы совсем другое существо, которое просто живет на нем. После этого его быстро подрядили на полевые вылазки. Трудяга, замечу тебе, и дружелюбный, при условии, что ты не трогаешь его волосы. Важный урок: ты не получаешь практики, если подчиняешься всем правилам, включая те, что касаются умственных процессов. А какое имя тебе дали при посвящении?

- Лобзанг, много... уф, Дворник.

- Лобзанг Лудд?

- Э...да, Дворник.

- Удивительно. Итак, Лобзанг Лудд, ты пытался подсчитать мои сюрпризы? Все пытаются. Сюрприз - в природе Времени, а пять - число Сюрпризов.

- Да, Дворник. Я нашел маленький мостик, который опрокидывается и сбрасывает вас в пруд с карпами...

- Хорошо. Хорошо.

- ...и я нашел бронзовую скульптуру бабочки, которая хлопает крыльями, когда ты дуешь на нее...

- Уже два.

- А вон те маленькие маргаритки могут внезапно окатить вас ядовитой пыльцой...

- Ах. Да. Многие люди находят их весьма изумительными...

- И я думаю, что четвертый сюрприз это йодельная мушка.

- Отлично, - улыбнулся Лю-Цзы. - Неплохо, да?

- Но пятый я найти не смог.

- Правда? Дай мне знать, когда найдешь, - сказал Лю-Цзы.

Лобзанг Лудд обдумывал это пока шел вслед за дворником.

- Сад Пяти Сюрпризов это проверка, - наконец произнес он.

- О да. Почти все проверка.

Лобзанг кивнул. Это было как с Садом Четырех Элементов. Все послушники находили бронзовые символы трех из них - один был в пруду с карпами, другой под камнем, третий нес на себе сокол - но никто из одноклассников Лобзанга не нашел Огня. Казалось, что в саду ему быть негде.

Спустя некоторое время Лобзанг сделал вывод, что на самом деле, как их и учили, существует пять элементов. Четыре слагают вселенную, а пятый, Сюрприз, позволяет ей продолжать существовать. Никто не говорил, что все четыре элемента в саду были материальны, следовательно, четвертым элементом в Саду мог быть Сюрприз, заключенный в том, что Огня там нет. Кроме того, огня обычно в садах не бывает, в то время как другие знаки были найдены внутри соответствующих стихий. Так что он спустился в пекарню и открыл одну из духовок, и там, сияя алым жаром, под булками нашелся Огонь.

- Тогда...я думаю, что пятый сюрприз в том, что пятого сюрприза нет, - сказал он.

- Неплохая попытка, но ни каких цилиндрических штуковин, - сказал Лю-Цзы. - И не так ли пишут: «Оо, ты так востер, смотри, не порежься в один прекрасный день»?

- Мм, я еще не читал об этом в святых текстах, Дворник, - неуверенно произнес Лобзанг.

- И не прочтешь, - ответил Лю-Цзы.

Из яркого солнечного дня они ступили в прохладный полумрак храма и, миновав древние залы, спустились вниз по лестницам, вырубленным в скале. Звук далекого пения следовал за ними. Лю-Цзы, который не был набожен и поэтому не мог думать безбожные мысли, иногда размышлял, а поют ли монахи из хора что-нибудь, или просто делают «аа ааа а а». Из-за эха не разберешь.

Он покинул главный коридор и подошел к двум большим лакированным красным дверям.

И оглянулся. Лобзанг неподвижно стоял в нескольких ярдах от него.

- Ты идешь?

- Даже Донгам нельзя входить сюда! - сказал Лобзанг. - Вы должны быть Третьим Дзинь-Динем, по меньшей мере.

- Ага. Верно. Так короче. Пошли, здесь сквозит.

С большой неохотой, в любой момент ожидая возмущенного окрика здешнего начальства, Лобзанг последовал за дворником.

А ведь он всего лишь дворник! Один из тех, что подметают полы, стирают одежду и чистят туалеты! Никто о них даже не вспоминает! Но о Лю-Цзы новички слышат с самого первого дня - как он уходил в самые закрученные узлы времени и распутывал их, как постоянно восстанавливал движение на перекрестках истории, как одним словом направлял поток времени в другое русло и использовал, чтобы развить самые изощренные методы ведения боя...

...а тут стоял худой маленький человек, с какой-то усредненной внешностью, казалось, он мог появиться откуда угодно; одетый в робу, которая когда-то была белой, до того как покрылась пятнами и заплатками и в заштопанных сандалиях на ногах. И с этой дружелюбной ухмылкой, как будто постоянно ожидал, что сейчас случиться нечто веселое. И никакого пояса, просто еще один кусок веревки, чтобы роба не распахивалась. В то время как даже некоторые послушники в первый год достигают уровня серого Донга!

В доджо практиковались главные монахи. Лобзангу пришлось посторониться, когда двое бойцов пронеслись мимо. Контуры их рук и ног расплывались, в то время как они кроили раскрытое и надрезанное время на все более тонкие и тонкие кусочки...

- Ты! Дворник!

Лобзанг оглянулся, но крик был адресован Лю-Цзы. Динь, недавно возведенный в ранг Третьего Дзиня, судя по его новенькому поясу, покраснел от ярости и начал наступать на маленького человечка.

- Что ты делаешь здесь, уборщик отбросов? Это запрещено!

Улыбка Лю-Цзы не изменилась. Но он залез в свою робу и достал маленький мешочек.

- Так короче, - сказал он. Затем извлек щепотку табака и, в то время как Динь нависал над ним, принялся сворачивать сигарету. - Кроме того, здесь повсюду грязь. Мне, несомненно, придется переговорить с тем, кто подметал тут.

- Как смеешь ты перечить, - закричал монах. - Убирайся на свою кухню, дворник!

Находясь за спиной Лю-Цзы, Лобзанг мог видеть, что весь доджо остановился, чтобы посмотреть на них. Один или два монаха перешептывались друг с другом. Человек в коричневой робе доджо мастера, подперев рукой подборок, безмятежно наблюдал за ними из своего кресла.

С величайшей осторожностью и приводящей в ярость деликатностью, словно самурай, составляющий букет, Лю-Цзы поместил листья табака на тонкую папиросную бумагу.

- Нет, я полагаю, что сейчас пройду вот в эту дверь, если вы не возражаете, - сказал он.

- Какая наглость! Значит, ты готов драться, враг пыли?

Человек отпрыгнул назад и поднял руки в жесте Битва Хека. Он крутанулся на месте и пнул ногой тяжелый кожаный мешок, причем с такой силой, что оборвалась цепь, на которой тот висел. И вновь обернулся лицом к Лю-Цзы, держа руки в позе Движение Змеи.

- Аий! Шао! Хаййя... - начал он.

Мастер поднялся.

- Подожди! - приказал он. - Хочешь ли ты узнать имя человека, которого собираешься убить?

Воин замер в своей стойке, глядя на Лю-Цзы.

- Мне не нужно знать имя дворника, - сказал он.

Лю-Цзы скатал сигарету в тонкий цилиндр и подмигнул разозленному человеку, только подлив тем самым масла в огонь.

- Всегда разумнее узнать имя дворника, мальчик, - сказал доджо мастер. - И мой вопрос был адресован не тебе.

тик

Джереми глядел на свои простыни.

Они были покрыты записями. Его собственными записями.

Они тянулись через подушку на стену. Были среди них и чертежи, оставившие глубокие следы в штукатурке.

Карандаш нашелся под кроватью. Он даже заточил его. Он заточил карандаш во сне!

И судя по всему, он писал и чертил несколько часов. Пытаясь зарисовать сон.

Составив даже перечень деталей на обратной стороне пухового одеяла.

Все это имело смысл, когда он видел это, как молоток или палка или Гравитационный Регулятор Хода Вилбрайта. Это было похоже на встречу со старым другом. А сейчас... Он посмотрел на строчки каракуль. Он писал так быстро, что игнорировал пунктуацию, как и некоторые буквы. Но все же, в этом можно было углядеть смысл.

Он слышал о подобных вещах. Великие открытия иногда действительно происходили во снах и во снах наяву в том числе. Не придумал ли Цибета Ногтоеда наручные маятниковые часы во время работы публичным палачом? Не повторял ли постоянно Вильфрам Чепухон, что мысль о регуляторе «рыбный хвост» посетила его после того, как он съел слишком много лобстера?

Да, во сне все было все ясно. Но при свете дня это потребует некоторой доработки.

Из маленькой кухни за его мастерской слышался стук тарелок. Он поспешил вниз, волоча за собой простыню.

- Обычно у меня... - начал он.

- Тофты, фэр, - сказал Игор, отвернувшись от плиты. - Флегка подгорели, кафетфя.

- Как ты узнал?

- Игор, училфя предугадывать фелания, фэр, - произнес Игор. - Какая миленькая кухня, фэр. Я никогда префде не видел ящика с надпифью «лофки» с лофками в нем.

- У тебя есть опыт работы со стеклом, Игор? - сказал Джереми, проигнорировав последнее замечание.

- Нет, фэр, - сказал Игор, намазывая тост маслом.

- Нет?

- Нет. Я чертовфки хорош в этом. Многим хофяевам нуфны были...фпецальные аппараты, которых нигде не было, фэр. Что вам нуфно?

- Как нам стоит начать с этим? - Джереми расстелил простыню на столе.

Из Игоровых пальцев с грязными ногтями выпал тост.

- Что-то не так?

- Мне покафалось, что кто-то ходит по моей могиле, фэр, - сказал Игор, с лицом искаженным гримасой ужаса.

- Э...у тебя ведь на самом деле никогда не было могилы, так? - сказал Джереми.

- Профто фигура речи, фэр. Профто фигура речи, - сказал Игор, явно задетый за живое.

- Это моя идея для... для часов...

- Фтеклянных Чафов? - уточнил Игор. - Да, я фнаю о них. Мой дедушка Игор помогал фтроить первые.

- Первые? Но это сказка для детей! И мне это приснилось...

- Дедушка Игора фегда говорил, что в этом фем было что-то фтранное. - Сказал Игор. - Вфрывы и тому подобное.

- Они взорвались? Из-за металлической пружины?

- Не фовфем вфорвались, - сказал Игор. - Мы - Игоры фнакомы фо вфрывми. Этот был очень...фтранным. А мы фнакомы фо фтранным, фэр.

- Ты хочешь сказать, что они действительно существовали?

С этим у Игора обнаружились проблемы.

- Да, - сказал он. - И в то фе время нет.

- Вещи или существуют или нет, - сказал Джереми. - В этом я уверен. Я принимаю лекарство.

- Они фущефтвовали, - произнес Игор. - А пофле того, как фущефтвовали, их никогда не было префде. Так мне говорил дедушка, а он пофтроил эти чафы этими фамыми руками!

Джереми посмотрел вниз. Руки Игора были шишковатыми и, как он сейчас разглядел, со множеством шрамов на запястьях.

- Мы дейфтвительно верим в фамильные ценнофти в нашей фемье, - сказал Игор, перехватив его взгляд.

- Вроде передай младшему поколению, а-ха-ха-ха, - сказал Джереми. Он гадал, куда положил свое лекарство.

- Вефьма фабавно, фэр, - сказал Игор. - Но дед Игора фегда говорил, что потом это было... похофе на фон, фэр.

- Сон...

- Мафтерфкая ифменилафь. Не было чафов. Фумафедший Доктор Хитроф, что был тогда его хофяином, работал не над часами фовфем, а над фпофобом добывания фолнечного фвета из апельфинов. Вещи были другими и вфегда были такими, фэр. Будто этого и не флучалофь.

- Но оно появилось в детской книжке!

- Да, фэр. Нефколько фагадочно, фэр.

Джереми посмотрел на простыню заполненную каракулями. Точные часы. Этим было сказано все. Часы, которые сделают все остальные часы ненужными, как сказала Леди ЛеГион. Создание таких часов обессмертило бы имя часовщика. По правде говоря, в книге было сказано, что само Время было поймано в часы, но Джереми не интересовался тем, что было Выдумано. В любом случае, часы лишь средство измерения. Пространство ведь не запутывается в мерной ленте. Все, что делают часы - считают зубы на колесе. Или... свет...

Свет и зубы. Он видел это во сне. Свет, не как что-то светящееся в небе, а как колышущаяся линия, раскачивающаяся вверх и вниз подобно волне.

- Ты можешь...создать что-нибудь подобное? - спросил он.

Игор вновь посмотрел на надписи.

- Да, - кивнул он.

И указал на несколько больших стеклянных сосудов вокруг изображения центральной колонны часов.

- И я фнаю что это, - добавил он.

- В моем сне...то есть я задумывал их в качестве шипучки, - сказал Джереми.

- Очень, очень фекретное фнание, эти фофуды, - сказал Игор, осторожно обходя этот вопрос стороной. - У ваф мофно фдефь дофтать уголь, фэр?

- В Анк-Морпорке? Легко.

- А финк.

- Сколько угодно.

- Ферная кифлота?

- Бутылями, да.

- Я долфно быть умер и попал на небефа, - сказал Игор. - Профто дайте мне побольше угля и финка и кифлоты, фэр, и только ифкры полетят.

тик

- Меня зовут, - сказал Лю-Цзы, опираясь на свою метлу и глядя, как разгневанный Динь поднимает руку. - Лю-Цзы.

В доджо вдруг стало тихо. Нападавший запнулся посереди вопля.

- Ай! Хао-гн! Гхн? Ошииииииошииииии...

Он не изменил положения, но Лобзангу показалось, будто он уменьшился в объеме, прогнувшись из воинственной стойки во что то вроде испуганного, раболепного поклона.

Лю-Цзы нагнулся и зажег спичку о подбородок противника, который безропотно это снес.

- Как тебя зовут, парень? - спросил он, зажигая свою самокрутку.

- Его зовут грязь, Лю-Цзы. - сказал доджо мастер, шагая к ним. Он пнул замершего бойца. - Ну, Грязь, ты знаешь правила. Встреться лицом к лицу с тем, кого вызвал или отдавай пояс.

Фигура несколько мгновений оставалась неподвижной, а затем опасливо, продолжая почти демонстративно заискивать, начала теребить пояс.

- Нет, нет, нам этого не нужно, - сжалился Лю-Цзы. - Это был добрый вызов. Пристойное «Иийа!» и весьма удовлетворительное «Хайааа!», мне кажется. Хорошие слова, которыми зачастую пренебрегают. В наши дни их нечасто услышишь. И мы совсем не хотим, чтобы эти штаны упали в такой момент, так?

Он принюхался и сказал.

- Особенно в такой момент.

Он похлопал трясущегося человека по плечу.

- Тебе просто пришлось припомнить правило, которому твой Наставник учил тебя когда-то, а? И... почему бы тебе ни пойти и ни вымыться? Плюс, кому-то придется здесь убраться.

Затем он повернулся и поклонился доджо мастеру.

- Раз уж я здесь, мастер, я бы хотел показать юному Лобзангу Устройство Блуждающих Шаров.

Мастер отвесил глубокий поклон.

- Оно в твоем распоряжении, Лю-Цзы, Дворник.

Когда Лобзанг уходил, следуя за неторопливо шествующем Лю-Цзы, он услышал как доджо мастер, который подобно всем учителям никогда не упускал возможности спросить домашнее заданье, сказал:

- Доджо! Как звучит Правило Первое?

Даже трусивший задира присоединил свое бормотание к общему хору:

- Не поступать необдуманно, при встрече с маленьким морщинистым улыбающимся человечком!

- Хорошее правило, Правило Первое, - сказал Лю-Цзы, ведя своего нового послушника в следующую комнату. - Я встречал много людей, которые бы сочли его настоящим подспорьем.

Он остановился и, не глядя на Лобзанга Лудда, протянул к нему руку.

- А сейчас, если не возражаешь, я бы хотел получить обратно маленький совок, что ты украл у меня при нашей первой встрече.

- Но я даже не подходил к вам, учитель!

Улыбка Лю-Цзы не померкла.

- О. Да. Это верно. Мои извинения. Путаются мысли у старика. Не пишут ли: «Я бы забыл собственную голову, если бы она не была прибита к плечам»? Позволь мне пригласить тебя войти.

Пол там, куда они попали, был деревянным, а стены высокими и мягкими, покрытыми там и сям красно-коричневыми пятнами.

- Э... у нас есть такой в отделении для новичков, Дворник, - сказал Лобзанг.

- Но шары там сделаны из мягкой кожи, да? - сказал старик, приближаясь к большому деревянному кубу. По той стороне, что была обращена к ним, тянулся ряд дыр. - И они выходят довольно медленно, насколько я помню.

- Э, да, - сказал Лобзанг, наблюдая, как он поворачивает большой рычаг. Где-то внизу послышалось лязганье металла о металл и клокотание воды. Воздух с хрипом вырвался из дыр в ящике.

- Эти деревянные, - сказал Лю-Цзы. - Поймай один.

Что-то прикоснулось к уху Лобзанга и врезалось в обивку позади него. Один из шаров глубоко зарылся стену и упал на пол.

- Может, чуть помедленнее, - сказал Лю-Цзы, поворачивая рычаг.

Из шестнадцати беспорядочно летящих шаров, один угодил Лобзангу в живот. Лю-Цзы вздохнул и вновь перевел большой рычаг.

- Очень хорошо, - сказал он.

- Дворник, я никогда не... - начал мальчик, поднимаясь на ноги.

- О, понимаю, ты бы не поймал и одного, - сказал Лю-Цзы. - Даже наш горластый друг не смог бы это сделать на такой скорости.

- Но вы только что сказали, что замедлили их!

- Ровно настолько, чтобы тебя не убило. Просто проверка. Все проверка. Пошли, парень. Мы не можем заставлять аббата ждать.

И Лю-Цзы удалился, оставляя за собой хвост сигаретного дыма.

Лобзанг последовал за ним, чувствуя, что начинает нервничать все сильнее и сильнее. Это был Лю-Цзы, и доджо доказал это. Да он и так знал это. Он посмотрел на маленькое круглое лицо, дружелюбно взирающее на злого бойца, и понял это. Но... просто дворник? Без знаков отличия? Без звания? Ну, очевидно в звании, потому что доджо мастер даже аббату не кланяется ниже, но...

Сейчас он шел за этим человеком туда, куда, под страхом смерти, нельзя заходить даже монахам. Рано или поздно, он точно попадет в беду.

- Дворник, мне действительно нужно вернуться к своим обязанностям на кухне... - начал он.

- О, да, обязанности на кухне, - сказал Лю-Цзы. - Они научат послушанию и трудолюбию, так?

- Да, Дворник.

- И что, получается?

- О. Да.

- Правда?

- Ну не совсем.

- Их достоинства слегка преувеличивают, должен тебе сказать, - сказал Лю-Цзы. - В то время как здесь, мой мальчик, - он прошел через арку. - Образование!

Это была самая большая комната, которую Лобзанг когда-либо видел. Снопы света лились из застекленных окон в крыше. А внизу, более чем на сто ярдов простиралось то, что могли обслуживать только главные монахи, передвигавшиеся над ним по тонким перекидным мостам...

Лобзанг слышал о Мандале.

Было похоже, будто кто-то взял тонны разноцветного песка и усеял пол завитками его радужного хаоса. Но во вздымающемся, падающем и расширяющемся беспорядке был порядок, сражающийся за выживание. Миллионы бессистемно разбросанных песчинок составляли некий фрагмент узора, который повторялся и вился по кругу, переплетаясь и сливаясь с другими узорами, чтобы наконец раствориться в общем кавардаке. Это происходило вновь и вновь, превращая Мандалу в безмолвно бушующую войну цвета.

Лю-Цзы ступил на не слишком надежно выглядевший подвесной мост.

- Ну, - сказал он. - Что скажешь?

Лобзанг глубоко вздохнул. Ему казалось, что если он упадет с моста в волнующееся море цвета, то никогда, никогда не достигнет дна. Он сморгнул и потер лоб.

- Это...зло, - сказал он.

- Правда? - удивился Лю-Цзы. - Не многие говорят это в первый раз. Они обычно используют слова, вроде «чудесно».

- В ней что-то не так!

- Что?

Лобзанг вцепился в веревочные перила.

- Узоры, - начал он.

- История повторяется, - сказал Лю-Цзы. - Они всегда там.

- Нет, они... - Лобзанг постарался разобраться во всем этом. Здесь были узоры под узорами, замаскированные под хаос. - Я хочу сказать...другие узоры...

И он полетел вниз.

Мир загудел и закувыркался, а пол метнулся вверх, чтобы подхватить его.

И остановился всего в нескольких дюймах.

Воздух вокруг него зашипел, словно его осторожно поджарили.

- Неоврат Лудд?

- Лю-Цзы? - произнес он. - Мандала это...

Но где цвета? Почему воздух такой сырой и пахнет городом? А потом призрачные воспоминания исчезли. А пока исчезали, сообщили ему: Как мы можем быть воспоминаниями, если мы только должны будем случиться? То, что тебе наверняка вспоминается - это весь путь на крышу Гильдии Пекарей и то, что кто-то ослабил твою веревку, ведь это только что произошло?

И последнее меркнущее воспоминание сообщило: Эй, это было месяц назад...

- Нет, мы не Лю-Цзы, загадочно падающее дитя, - сказал ему чей-то голос. - Ты можешь обернуться?

Неоврату пришлось приложить невероятные усилия, чтобы повернуть голову. Ему казалось, будто он застыл в смоле. Грузный молодой человек в грязной желтой робе сидел на перевернутом ящике в паре футов от него. Он походил на монаха во всем, кроме волос, поскольку они во всем походили на отдельно существующий организм. Сказать, что они были черными и собранными в конский хвост, значит, упустить замечательную возможность использовать термин «слоноподобные». Эти волосы обладали собственной индивидуальностью.

- В основном, меня зовут Сото, - сказал человек снизу. - Марко Сото. Но я не собираюсь запоминать твое имя, пока мы не узнаем, будешь ты жить ты или умрешь. Скажи мне, ты когда-нибудь задумывался над воздачей должного духовному существованию.

- Сейчас? Конечно! - Сказал...да, Неоврат, подумал он, это мое имя, так? Почему же мне вспомнился Лобзанг? - Э, я думал над возможностью приняться за новый вид деятельности!

- Неплохой карьерный рост, - сказал Сото.

- Это что-то связанное с волшебством? - Неоврат попытался пошевелиться, но лишь начал медленно вращаться в воздухе, продолжая висеть над ждущей поверхностью.

- Не совсем. Ты, кажется, изогнул время.

- Я? Каким образом?

- Ты не знаешь?

- Нет!

- Ха, вы только послушайте его. - Сказал Сото, словно бы обращаясь к развеселому невидимому собеседнику. - Пришлось, наверное, использовать время целого Удлинителя, чтобы предотвратить твой маленький фокус, причиняющий невыразимые беды всему миру, а ты не знаешь, как это сделал?

- Нет!

- Тогда мы будем тебя тренировать. Это неплохая жизнь с блестящими перспективами. По крайней мере, - добавил он, принюхавшись. - Лучше чем то, что перед тобой сейчас.

Неоварат напрягся и повернул голову чуть сильнее.

- Будете тренировать конкретно в чем?

Человек вздохнул.

- Все еще задаешь вопросы, парень? Ты идешь или нет?

- Как?...

- Послушай, я предлагаю тебе возможность выжить, это ты понимаешь?

- Почему это возможность выжить, мистер Сото?

- Нет, ты меня не понял. Я, Марко Сото, предлагаю тебе, Неоврату Лудду, возможность получить еще жизни. Которая длиннее той, которая тебе осталась сейчас.

Неоврат находился в нерешительности. Его беспокоила дрожь в теле. В известном смысле, он все еще падал. Он не понимал, откуда ему это известно, но это знание было так же реально, как булыжники внизу. Если он сделает неверный выбор, падение просто продолжиться. До сих пор было просто. Но последние несколько футов будут фатально сложны.

- Вынужден признать, что та жизнь, которую я веду в настоящий момент, мне не нравится, - сказал он. - Новое направление может оказаться полезным.

- Хорошо, - волосатый вынул что-то из своей робы. Это походило на счеты, но когда он открыл их, несколько деталей исчезло в маленьких вспышках света, словно бы переместившись куда-то, где их нельзя увидеть.

- Что вы делаете?

- Ты знаешь, что такое кинетическая энергия?

- Нет.

- Это то, чего у тебя сейчас в избытке, - пальцы Сото порхали над костяшками счет, которые то исчезали, то возникали вновь. - Я полагаю твой вес около ста десяти фунтов, правильно?

Он положил приборчик в карман и зашагал к тачке неподалеку. Он сделал что-то, чего Неоврат не видел, а затем вернулся.

- Через несколько секунд ты завершишь свое падение, - сказал он, нагибаясь, чтобы положить что-то на землю. - Постарайся воспринять это как новую страницу в жизни.

Неоврат упал. И ударился о землю. В воздухе замелькали алые молнии и тяжело груженная тачка через улицу подпрыгнула на целый фут над землей и тяжело грохнулась вниз. Одно колесо откатилось прочь.

Сото наклонился и потряс безвольную руку Неоврата.

- Как ты себя чувствуешь, - спросил он. - Есть повреждения?

- Было немного больно, - сказал трясущийся Неоврат.

- Может ты немного тяжелее, чем кажешься. Позволь мне...

Сото подхватил Неоврата под руки и потащил в туман.

- Могу я идти и?...

- Нет.

- Но Гильдия...

- Для Гильдии ты не существуешь.

- Это глупость. Я числюсь в их записях.

- Нет. Мы об этом позаботимся.

- Как? Ты не можешь переписывать историю!

- Поспорим на доллар?

- Куда я влез?

- Мы самое секретное общество, которое ты можешь себе представить.

- Правда? А кто ты?

- Монах Истории.

- Я о таких никогда не слышал.

- Видишь? Вот насколько мы хороши.

И вот насколько они были хороши.

И затем время просто промелькнуло мимо.

И вернулось настоящее.

- Ты в порядке, парень?

Лобзанг открыл глаза. Казалось, будто его руку отвинчивают от туловища. Он посмотрел на нее и увидел на другом конце Лю-Цзы, пластом лежащего на раскачивающемся мосту и вцепившегося в нее.

- Что случилось?

- Я думаю, тебя охватило восхищение, парень. Или головокружение, может быть. Только не смотри вниз.

Внизу, под Лобзангом слышалось гудение, словно там отыскался рой рассерженных пчел. Автоматически он начал поворачивать голову.

- Я сказал, не смотри вниз! Просто расслабься.

Лю-Цзы поднялся на ноги. Он поднял Лобзанга, будто тот был перышком, и поставил на деревянный мост. Монахи наверху бегали по переходам и вопили.

- А сейчас держи глаза закрытыми...и не смотри вниз!.. и я просто переведу тебя на ту сторону. Хорошо?

- Я, э, я вспомнил...там, в городе, когда Сото нашел меня... Я вспомнил... - тихо начал Лобзанг, ковыляя вслед за монахом.

- Этого следовало ожидать, - сказал Лю-Цзы. - В данных обстоятельствах.

- Но, но я вспомнил, что тогда я вспомнил о том, как был здесь. Тебя и Мандалу!

- Как написано в святых текстах: «Происходит многое, о чем мы и не подозреваем, по-моему»? - сказал Лю-Цзы.

- Я еще не дошел до этого, Дворник, - сказал Лобзанг. Он чувствовал, что воздух вокруг становиться холоднее, это означало приближение горного туннеля на другом конце зала.

- К сожалению, в текстах, что есть здесь, ты, скорее всего, этого не найдешь, - сказал Лю-Цзы. - О, ты уже можешь открыть глаза.

Они шли, а Лобзанг продолжал тереть затылок, силясь избавиться от странных мыслей.

А в Зале Мандалы постепенно побледнел и исчез багровый завиток в кружении цвета, что образовался на том месте, куда должен был упасть Лобзанг.

Как гласит Первая Скрижаль Мгновена Вечно Изумленного, когда Мгновен и Дурврун достигли зеленой длины между исполинскими горами, Мгновен сказал:

- Это нужное место. Здесь будет храм, предназначенный для сгибания и разгибания времени. Я вижу это.

- А я нет, учитель, - сказал Дурврун.

Мгновен ответил:

- Прямо здесь.

Он протянул руку и она исчезла в пространстве.

- А, - сказал Дурврун. - Вон там.

Несколько лепестков слетело на голову Мгновена с одного из вишневых деревьев, что росли безо всякого ухода по берегам горных потоков.

- И этот идеальный день будет длиться вечно, - сказал он. - Воздух бодрит, солнце сияет, ручьи несут куски льда. Каждый день в этой долине будет этим совершенным днем.

- Может показаться немного однообразным, учитель, - сказал Дурврун.

- Это потому, что ты не знаешь, как распоряжаться временем, - сказал Мгновен. - Но я научу тебя обращаться с ним так же, как ты обращаешься со своим пальто, носимым, когда необходимо и откинутым, когда ненужно.

- Мне потребуется стирать его? - спросил Дурврун.

Мгновен одарил его долгим взглядом.

- Это была очень глубокая мысль с твоей стороны, Дурврун, или ты просто попытался переиначить метафору довольно глупым образом. Что же это было?

Дурврун уставился на свои ноги. Затем посмотрел на небо. И, наконец, на Мгновена.

- Я думаю, я глуп, учитель.

- Хорошо, - сказал Мгновен. - Весьма удачно, что ты стал моим подмастерьем, потому что если я смогу научить тебя, то смогу научить любого.

Дурврун почувствовал облегчение и поклонился.

- Ты оказываешь мне слишком большую честь, учитель.

- А вот вторая часть моего плана, - сказал Мгновен.

- А, - сказал Дурврун с таким выражением на лице, которое, как он считал, делает его мудрее, хотя, в действительности, оно смотрелось как гримаса человека, вспоминающего болезненный процесс поклона. - План, у которого есть вторая часть всегда хороший план, учитель.

- Найди мне песок всех цветов и ровную скалу. Я покажу тебе способ сделать течение времени видимым.

- Хорошо.

- А вот третья часть моего плана.

- Третья часть, а?

- Я могу научить нескольких одаренных контролировать их время, замедлять и ускорять его, запасать и направлять, как воду в этих реках. Но большинство людей, я страшусь, не смогут сделать этого. Мы должны помочь им. Мы должны создать...приборы, которые будут запасать и высвобождать время, когда потребуется, потому что человечество не может развиваться, когда его тащит подобно листку в ручье. Люди должны быть в состоянии тратить время, терять время и покупать время. Это будет нашей главной целью.

Лицо Дурвруна перекосилось в попытке осознания. Затем он медленно поднял руку.

Мгновен вздохнул.

- Ты собираешься спросить, что случилось с пальто, не так ли? - сказал он.

Дурврун кивнул.

- Забудь о пальто, Дурврун. Пальто не важно. Просто помни, ты чистый лист, на котором я пишу... - Дурврун открыл рот, но Мгновен жестом остановил его.

- Просто еще одна метафора, просто еще одна метафора. А сейчас, пожалуйста, приготовь нам завтрак.

- Метафорически или по-настоящему, учитель?

- И так и так.

Стайка белых птиц внезапно сорвалась деревьев и, покружившись наверху, спустилась в долину.

- Здесь будут голуби, - сказал Мгновен, пока Дурврун поспешно разжигал огонь. - Каждый день здесь будут голуби.

Лю-Цзы оставил послушника в передней. Тех, кто недолюбливал его, могло удивить, что он потратил несколько секунд на то, чтобы разгладить свою робу перед тем, как предстать перед аббатом. Лю-Цзы заботился о людях, не смотря на то, что не заботился о правилах. Он прищипнул свою сигарету и засунул за ухо. Он знал аббата вот уже шестьсот лет и уважал его. А на свете было не так много людей, которых Лю-Цзы уважал. Большинство он просто терпел.

В целом, его взаимоотношения с людьми складывались обратно пропорционально их местной значимости, и ответное отношение было таким же. Главные монахи...ну, среди людей столь просветленных не могло быть такой вещи как дурные мысли, но вид Лю-Цзы, нагло расхаживающего по храму, подпортил немало карм. Для определенного типа мудрецов дворник был воплощением дерзости, с полным отсутствием какого бы то ни было официального образования или статуса, со своим глупым ничтожным Путем и невероятным успехом. Удивительно, что аббату он нравился, поскольку не было в долине обитателя столь не похожего на дворника, столь образованного, возвышенного и утонченного. Но ведь чудо - в природе вселенной.

Лю-Цзы кивнул младшим помощникам, открывшим большую лакированную дверь.

- Как его преподобие сегодня? - спросил он.

- Зубы все еще беспокоят его, о Лю-Цзы, но все идет своим чередом, он только что весьма неплохо сделал первый шаг.

- Да, мне показалось, я слышал гонг.

Группа монахов, сгрудившаяся в центре комнаты, расступилась, когда Лю-Цзы приблизился к манежу. Он, к несчастью, был необходим. Аббату так и не удалось постигнуть искусство замыкания возраста. Поэтому ему пришлось прибегнуть к достижению долголетия более традиционным путем - через серию реинкарнаций.

- А, Дворник, - пробормотал он, неуклюже отбрасывая в сторону желтый мяч и улыбаясь. - Как твои горы? Хотю печеня, хотю печеня!

- У меня наконец-то получается вулканизм, ваше преподобие. Весьма неплохо.

- А ты сам в неизменно добром здравии? - спросил аббат, пока его пухленькая ручка колотила деревянным жирафом по прутьям кроватки.

- Да, ваше преподобие. Приятно видеть вас снова на ногах.

- Я прошел всего несколько шагов, увы печеня печеня хотю печеня. К сожалению, у юных тел есть собственное разумение ПЕЧЕНЯ!

- Вы прислали мне записку, ваше преподобие? В ней сказано: «Проверь его».

- И что ты думаешь о нашем хотю печеня печеня хотю печеня СЕЧАС молодом Лобзанге Лудде?

Помощник поспешил к нему с тарелкой сухарей.

- Не хочешь ли сухарика, кстати? - добавил аббат. - Мммм вкусьненькое печеня.

- Нет, ваше преподобие. У меня есть все нужные мне зубы, - ответил дворник.

- Лудд это загадка, не правда ли? Его учителя вкусненький печеня ммм ммм печеня сказали мне, что он весьма одарен, но, в каком-то смысле, витает где-то. Но ты никогда не встречал его и не знаешь его истории и ммм печеня я посчитал бы весьма ценными твои непредвзятые наблюдения ммм ПЕЧЕНЯ.

- Он запредельно быстр, - сказал Лю-Цзы. - Мне кажется, что он может реагировать на события прежде, чем они случаются.

- Откуда ты можешь знать это? Хотю мишку хотю мишку хотю хотю МИШКУ!

- Я поставил его перед Устройством Блуждающих Шаров в главном доджо, и он незаметно продвигался к нужной дырке прежде, чем шар выходил.

- Может агу телепатия?

- Если у простой машины есть свой собственный разум, то я думаю, мы действительно в большой беде. - Сказал Лю-Цзы.

Он глубоко вздохнул.

- А в зале Мандалы он увидел узоры в хаосе.

- Ты позволил новообращенному увидеть Мандалу? - ужаснулся Главный Помощник.

- Если ты хочешь узнать, умеет ли кто-то плавать, столкни его в реку, - пожал плечами Лю-Цзы. - Какой еще есть путь?

- Но взгляд на нее без предварительной подготовки...

- Он видел узоры, - перебил Лю-Цзы. - И реагировал на Мандалу.

Он не добавил: и Мандала реагировала на него. Ему нужно было обдумать это. Когда ты смотришь в первозданный хаос, не предполагается, что он будет приветственно махать рукой.

- Причем это мишкамишкамишкавава строго запрещено, - сказал аббат. Он неловко покопался среди игрушек на своем матрасе, подобрал большой деревянный кубик с оттиском веселого голубого слона на нем и неуклюже запустил им в Ринпо. - Иногда ты осмеливаешься на слишком многое, Дворник смотли ' лоник!

Из толпы помощников донеслись аплодисменты восхищения способностью аббата идентифицировать животное.

- Он видел узоры. Он знает, что происходит. Он просто не знает, что он знает, - упрямо повторил Лю-Цзы. - А через несколько секунд после встречи со мной, он украл маленькую, но ценную вещь, и я до сих пор гадаю, как он это сделал. Может ли он быть так быстр без подготовки? Кто этот мальчик?

тик

Кто эта девушка?

Мадам Трут, директриса Трутной Академии и родоначальник Трутного Метода Обучения Через Веселье, частенько задавала себе этот вопрос, когда ей приходилось беседовать с Мисс Сьюзен. Конечно, эта девушка была всего лишь подчиненной, но...ну, Мадам Трут не слишком ладила с дисциплиной и, возможно, поэтому изобрела Метод, который никому не был нужен. Она, в основном, полагалась на веселый тон в разговорах с людьми, пока они не впадали в абсолютное замешательство относительно ее личности.

Мисс Сьюзен же, казалось, не испытывает замешательства ни в чем.

- Причина, по которой я позвала тебя, Сьюзен, в том, что причина, по которой... - Мадам Трут запнулась.

- Поступили жалобы? - Сказала Мисс Сьюзен.

- Э, нет... э... хотя Мисс Смит говорила, что с ваших уроков дети приходят, э, э, неспокойными. Их способность читать, как она говорит, прискорбно высока...

- Мисс Смит считает, что хорошая книга, это книга о мальчике и его собаке, гоняющейся за большим красным мячом, - сказала Мисс Сьюзен. - Мои дети приучены отдавать предпочтение сюжету. Ничего удивительного, что они выказывают нетерпение. Сейчас мы читаем «Страшные Сказки».

- Как грубо с твоей стороны, Сьюзен.

- Нет, мадам. Это довольно мягко с моей стороны. Грубо было бы сказать, что для таких учителей, как Мисс Смит оставлен круг в аду.

- Но это чудови... - Мадам Трут замолчала и начала вновь. - Вам вообще пока не следует учить их читать! - рявкнула она. Но рявканье это было скорее похоже на всхлип ломающегося влажного прута. Мадам Трут съежилась в своем кресле, когда Мисс Сьюзен посмотрела на нее. У девушки была жуткая способность уделять вам свое полное внимание. Даже куда более сильные люди, чем Мадам Трут едва выдерживали интенсивность этого внимания. Оно проникало вам в душу, обводя маленькими красными кружочками те места, которые ему не нравились. Когда Мисс Сьюзен глядела на вас, она словно бы давала вам оценку.

- Я хочу сказать, - пробормотала директриса. - Детство время для игр и...

- Учебы, - сказала Мисс Сьюзен.

- Учебы через игру, - сказала Мадам Трут, радуясь привычной стезе. - В конце концов, котята и щенята...

- ...вырастают в котов и собак, которые не столь занимательны, - продолжила Мисс Сьюзен. - А дети вырастают во взрослых.

Мадам Трут вздохнула. Не было способа, которым она могла бы одержать победу. И так было всегда. Она знала, что была бессильна. Разговоры о Мисс Сьюзен ходили повсюду. Обеспокоенные родители, которые обратились к Методу Обучения Через Веселье, потому что отчаялись заставить своих отпрысков Обучаться хотя бы Посредством Обращения Внимания на то, Что Им Говорят, обнаруживали, что их дети приходят домой несколько более тихими, несколько более задумчивыми и с кучей домашней работы, которую они, к удивлению, делают без напоминания и даже вместе с собакой. И они возвращаются домой с историями о Мисс Сьюзен.

Мисс Сьюзен говорит на всех языках. Мисс Сьюзен знает все обо всем. У Мисс Сьюзен свое понимание учебных поездок...

...что особенно загадочно, потому что, насколько себе представляла Мадам Трут, ни одна не была официально организована. Когда она проходила мимо классной комнаты Мисс Сьюзен, там неизменно царила занятая тишина. Это раздражало ее. Это было возвращением к тем старым плохим временам, когда детей жестко Муштровали в классах, что были почти как Пыточные Камеры для Маленьких Умов. Но другие учителя говорили, что там были шумы. Иногда там слышались тихие звуки прибоя или гул ветра в густой листве. И лишь однажды Мадам Трут могла поклясться, если бы она была из тех что клянутся, что, проходя мимо, слышала шум полномасштабного боя. Это могло быть Обучение Через Веселье, но рев трубы, свист стрел и крики павших, были явно черезчур.

Она бросилась открывать дверь и ощутила, как что-то просвистело над ее головой. Мисс Сьюзен восседала на стуле и читала вслух книгу, а класс полукругом сидел у ее ног и зачарованно слушал. Это было то самое давнее зрелище, которое Мадам Трут ненавидела, дети были словно Молящиеся перед неким Алтарем Знаний.

Никто ничего не говорил. Но дети, глядящие на нее, и Мисс Сьюзен своим вежливым молчанием давали понять, что они ждут, когда она уйдет.

Она резко подалась назад в коридор, и дверь за ней захлопнулась. И тут же она заметила длинную, грубо вытесанную стрелу, вонзившуюся в противоположную стену и продолжающую вибрировать там. Мадам Трут посмотрела на дверь, выкрашенную в знакомый зеленый цвет, и вновь на стрелу. Которая исчезла.

Она перевела Джейсона в класс Мисс Сьюзен. Это было жестокой мерой, но Мадам Трут решила, что против нее велась своего рода необъявленная война.

Если бы дети были оружием, Джейсон был бы запрещен международной конвенцией. У него были слепо любящие родители и концентрация внимания на промежуток до нескольких обратных секунд, но когда доходило дело до изобретения жестокостей, которые можно сотворить с маленькими пушистыми зверьками, он становился довольно терпелив.

Джейсон пинался, кусался и плевался. Его творческие работы пугали даже Мисс Смит, которая, в общем, всегда могла найти, что сказать хорошего о любом ребенке. Он определенно был ребенком с особыми потребностями. И с точки зрения учительской, одной из первейших был экзорцизм.

Мадам Трут опустилась до подслушивания под дверью. И в первый же день она услышала неистовствующего Джейсона, а после тишину. Ей не удалось разобрать, что сказала Мисс Сьюзен. Но когда полчаса спустя она нашла причину и отважилась заглянуть в класс, Джейсон помогал двум маленьким девочкам делать картонных кроликов.

Позже его родители говорили, что были поражены произошедшей в нем переменой, но почему-то сейчас он спит только при зажженном свете.

Мадам Трут пыталась задавать вопросы своей новенькой учительнице. Хотя восторженные рекомендации это хорошо, она, тем не менее, была подчиненной. Как выяснила Мадам Трут, проблема была в том, что Сьюзен умела давать ей такие ответы, что она удалялась абсолютно довольная ими и, только вернувшись в свой офис, понимала, что так и не услышала ничего внятного, но к тому времени, обычно, было уже слишком поздно.

И это «слишком поздно» продолжалось, поскольку в школе внезапно появился список кандидатов. Родители сражались за то, чтобы их детей приняли в класс Мисс Сьюзен. Что же до некоторых историй, что дети приносили домой... ну, всем известно, какое у них живое воображение, ведь так? Не смотря даже на сочинение Риченды Хиггс. Мадам Трут нащупала очки, которые, будучи чересчур тщеславна, не носила все время на носу, а держала на веревочке на шее, и вновь глянула на него. Сочинение содержало следующее:

Чилавек весь ис кастей пришол поговарить с нами, он был савсем не страшный, у нево была бальшая белая лошать. Мы ее гладили. У нево была каса. Он расказывал нам интиресные вещи и чтобы мы были остарожны, когда периходим улицу.

Мадам Трут передала бумагу через стол Мисс Сьюзен. Та внимательно посмотрела на нее, вытащила карандаш, сделала несколько заметок и передала обратно.

- Ну? - спросила Мадам Трут.

- Да, боюсь, у нее не слишком хорошо с пунктуацией. Хотя, попытка написать слово «осторожны» весьма достойная.

- Кто...Что это за история о большой белой лошади в классной комнате? - выдавила Мадам Трут.

Мисс Сьюзен с жалостью глянула на нее и сказала:

- Мадам, кто сможет на самом деле привести лошадь в классную комнату? Мы находимся на втором этаже.

Но на этот раз Мадам Трут не собиралась отступать. Она передала ей другое сочинение.

Севодня мы гаворили с Мистером Шлепелем, каторый страшила, но сечас он хароший. Он гаворил нам, как вести себя с другими. Можно натягивать одеяло на голаву но лучше натягивать его на голаву срашиле тогда он думет што он не существует и он ичезает. Он сказал нам много историй как он выпригивал и сказал, што с тех пор как Мисс Сьюзен наша учительница ниодин страшила не появиться у нас дома, патаму што срашилы не любят когда она их находит.

- Страшила, Сьюзен? - сказала Мадам Трут.

- У детей такое воображение, - сказала Мисс Сьюзен, глядя на нее искренними глазами.

- Вы рассказываете юным созданиям о потустороннем? - подозрительно произнесла Мадам Трут. Такие вещи вызывают серьезные проблемы с родителями, она это точно знала.

- О, да.

- Что? Почему?

- Так это не станет шоком для них, - спокойно сказала Мисс Сьюзен.

- Но Миссис Робертсон сказала мне, что ее Эмма обшаривала шкафы дома в поисках монстров! В то время как она всегда их боялась!

- У нее была палка?

- У нее был отцовский меч!

- Молодец.

- Послушайте, Сьюзен... Мне кажется, я понимаю, чего вы пытаетесь добиться, - сказала Мадам Трут, которая на самом деле понятия об этом не имела. - Но родители не понимают таких вещей.

- Да, - сказала Мисс Сьюзен. - Иногда мне думается, что людям следует проходить специальный экзамен, прежде чем им можно будет становиться родителями. А не просто учиться на практике, я хочу сказать.

- Тем не менее, нам следует уважать их мнение, - сказала Мадам Трут, но не слишком твердо, потому что ее внезапно посетила та же мысль.

В этом состоял предмет Родительских Вечеров.

Мадам была слишком занята, чтобы уделять много внимания делам своей новенькой учительнице, но и она слышала о том, как Мисс Сьюзен сидела и спокойно разговаривала с парами, когда мать Джейсона вдруг подскочила, подхватила свой стульчик и выбежала из помещения следом за отцом Джейсона. На следующий день от нее принесли огромный букет цветов для Сьюзен и еще больший букет от ее мужа.

Некоторые пары так же выходили из кабинета Мисс Сьюзен с обеспокоенным или тревожным видом. Однако Мадам Трут никогда раньше не приходилось видеть, чтобы, когда приходило время вносить плату за обучение, кто-то выкладывал деньги с такой готовностью.

И вот опять. Директриса Мадам Трут, беспокоившаяся за репутацию школы, оплату и жалование, время от времени слышала далекий голос Мисс Трут, которая была бы хорошей учительницей, если бы не застенчивость, и которая сейчас одобрительно свистела и кричала Мисс Сьюзен.

Сьюзен выглядела обеспокоенной:

- Вы не удовлетворены моей работой, мадам?

Мадам Трут была поставлена в безвыходное положение. Нет, она не была удовлетворена, но ни одного основания у нее не было. И по ходу разговора на нее начало снисходить, что она не посмеет уволить Мисс Сьюзен и, даже хуже того, позволит ей продолжать вести дела по-старому. Ведь если она откроет школу и новость эта разойдется по округе, Школа Обучения Через Веселье умрет от ученикопотери и, что еще страшнее, от отсутствия платы.

- Ну, конечно...нет, не во всем... - начала она, и вдруг осознала, что Мисс Сьюзен смотрит мимо нее.

Там... Мадам Трут нащупала свои очки, но веревочка, на которой они держались, зацепилась за пуговицу на блузке. Она пригляделась к камину и попыталась разглядеть что-нибудь в размытых контурах.

- Почему это напоминает мне белую крысу в черной мантии, - сказала она. - К тому же разгуливающую на задних лапах! Ты видишь ее?

- Не слышала, чтобы крысы носили мантии, - сказала Мисс Сьюзен. И вздохнула, и щелкнула пальцами. Щелчок не был необходим, но время остановилось.

По крайней мере, остановилось для всех кроме Мисс Сьюзен.

И для крысы на камине.

Которая на самом деле была скелетом крысы, что, однако, не помешало ей попробовать украсть горшочек Мадам Трут с вареными сладостями для Хороших Детей.

Сьюзен шагнула к нему и схватила за клобук крохотной робы.

- ПИСК? - спросил Смерть Крыс.

- Я знала, что это был ты! - перебила Сьюзен. - Как посмел ты опять явиться сюда? Ты должен был на днях получить мое послание. И не думай, что я не видела тебя в прошлом месяце, когда ты пришел за хомяком Генри! Знаешь, как сложно преподавать географию, и наблюдать, как кто-то вытаскивает пух из колеса в его клетке.

Крыса захихикала: СНИХ. СНИХ. СНИХ.

- И ты погрыз конфеты! Верни на место!

Сьюзен бросила крысу на стол перед временно замороженной Мадам Трут и остановилась. Она делала все от нее зависящее, но иногда просто приходиться признать, кто ты есть.

Сьюзен открыла нижний ящик, чтобы проверить уровень в бутылке, которая была шитом и опорой Мадам Трут в чудесном мире образования, и была приятно удивлена, убедившись, что старушка не так налегала на нее в последние дни. Большинство людей имеет свои способы заполнить брешь между собственным сознанием и реальным миром, и, в сложившихся обстоятельствах, джин еще не самый худший из них.

Она провела некоторое время, просматривая личные бумаги Мадам, и следует отдать Сьюзен должное: ей и в голову не могло прийти, что это неправильно, хотя она признала бы это, будь на ее месте кто-нибудь другой. Бумаги были столь хорошо спрятаны, что их извлечение заняло бы у довольно опытного вора, по крайней мере, минут двадцать. А то, что от одного ее прикосновение дверца распахнулась, означало лишь то, что здесь действуют особые законы.

Для Мисс Сьюзен не было закрытых дверей. Это семейное. Кое-какие гены передаются через духовную составляющую. Она неспешно поправила свои дела в школьных записях, показывая крысе, что она не из тех, кто побежит по первому зову, и выпрямилась.

- Хорошо, - сказала она. - Ты собираешься донимать меня, так? Отныне и вовек.

Смерть Крыс склонил череп на бок и посмотрел на нее.

ПИСК, - невинно произнес он.

- Ну, да, я люблю его, - созналась она. - В каком-то смысле. Но, я имею в виду, понимаешь, это не правильно. Зачем я ему нужна? Он Смерть! Он вообще-то не беспомощен! Я просто человек!

Крыса вновь пискнула, спрыгнула на пол и пробежала через запертую дверь. Но через секунду появилась вновь и поманила Сьюзен за собой.

- О, хорошо, ладно, - тихо сказала Сьюзен. - Точнее в основном человек.

тик

А кто такой Лю-Цзы?

Рано или поздно каждый послушник задавал этот довольно сложный вопрос. И иногда проходили годы, прежде чем они выясняли, что маленький человечек, метущий полы, безропотно вычищающий содержимое туалетов в общежитии и изредка пропускающий иностранные словечки, и есть тот легендарный герой, которого, как им сказали, они однажды встретят. А затем они бросали ему вызов, правда, самые умные предпочитали поискать разъяренного дракона.

Дворники, чаще всего, приходили из деревень в долине. Они были частью монастырского имущества, только без статуса. Они выполняли самую тяжелую и непрестижную работу. Они были... фигурами на заднем плане, подрезающими вишневые деревья, моющими полы, чистящими пруды с карпами и, конечно, подметающими. У них не было имен. Разуметься, вдумчивый послушник догадается, что дворники должны иметь имена, как способ, посредством которого их могут идентифицировать другие дворники. Но в стенах монастыря у них не было имен. Только инструкции. Никто не знал, куда они уходят по ночам. Они были просто дворниками. Но и Лю-Цзы тоже.

Однажды, группа старших послушников из озорства растоптала маленькую гору, что стояла рядом со спальной циновкой Лю-Цзы.

И на следующее утро ни один дворник не вышел на работу. Они остались в своих хижинах и заперли двери. После проведения небольшого расследования, аббат, которому тогда в очередной раз исполнилось пятьдесят, вызвал этих трех послушников к себе. К стене в его кабинете было прислонено три метлы.

И рек он так:

«Известно ли вам, что ужасающая Битва Пяти Городов не произошла, потому что посланник прибыл вовремя?»

Им было известно. Они выучили это еще в первый год обучения. И они принялись нервно кланяться, это же, как никак, аббат.

«И вам, в таком случае, известно, что когда лошадь посланника потеряла подкову, он обратился к человеку, идущему по дороге с маленькой портативной кузницей и наковальней на тачке?»

Они знали.

«И вам известно, что этим человеком был Лю-Цзы?»

Они знали и это.

«И вы, безусловно, знаете, что Джанда Ловушш, Великий мастер ойдокинь, торо-фу и чэнг-фу, лишь однажды уступил другому.

И этот факт был им известен.

«И вы знаете, что этим человеком был Лю-Цзы?»

Да, это они учили.

«А помните маленькую гору, что вы растоптали вчера вечером?»

Они помнили.

«Знаете, чья она была?»

Последовала тишина. Затем самый догадливый из послушников в ужасе посмотрел на аббата, сглотнул, взял одну из трех метел и вышел из комнаты.

Остальные два были не столь скоры умом и все еще переваривали услышанную информацию.

Затем один произнес:

«Но это была всего лишь гора дворника!»

«Возьмешь метлу и будешь мести, - сказал аббат. - И будешь мести каждый день, будешь мести до тех пор, пока не найдешь Лю-Цзы и не осмелишься произнести: «Дворник, это я развалил и растоптал вашу гору и сейчас смиренно сопровожу вас к доджо Десятого Дзиня, дабы познать Правильный Путь». Только тогда, если все еще будешь в состоянии, ты сможешь продолжить занятия. Понятно?» [6]: #n_6

Другие монахи иногда жаловались, но кто-то всегда говорил:

«Помните, что Путь Лю-Цзы не наш Путь. Помните: он научился всему незамеченным подметая полы, пока другие занимались. Помните, он побывал везде и сделал многое. Возможно, он немного... странный, но вспомните, что он входил в цитадель полную воинов и ловушек и все равно утверждает, что Паша из Мунтаба безобидно подавился рыбьей костью. Никто не превосходит Лю-Цзы в отыскании Места и Времени».

Некоторые, кто не знал о нем, могли спросить:

«Что это за Путь, что дал ему столько власти?»

И им могли ответить:

«Это Путь Миссис Мариетты Космополит, улица Квирма 3, Анк-Морпорк, Комнаты в аренду по приемлемым ценам. Нет, мы тоже не понимаем это. Какая-то субсцендентальная чепуха, видимо».

тик

Лю-Цзы, отперевшись на свою метлу, слушал главных монахов. Умение слушать было искусством, которое он развивал годами, выяснив, что если слушать внимательно и достаточно долго, люди скажут больше, чем они считали, им известно.

- Сото хороший полевой работник, - наконец сказал он. - Странный, но хороший.

- Падение даже отразилось на Мандале, - сказал Ринпо. - Мальчик не знает ни одного соответствующего действия. Сото сказал, что он сделал это рефлекторно. Он сказал, что мальчик был так близок к не-существованию, как ему никогда не приходилось видеть прежде. Он доставил его на горной телеге за час. А затем провел три полных дня, совершая Закрытие Бутона в Гильдии Воров, где мальчик предположительно был оставлен еще ребенком.

- Закрытие помогло?

- Мы разрешили использование двух Удлинителей. Возможно, у нескольких людей останутся смутные воспоминания, но Гильдия большое и суетное место.

- Ни братьев, ни сестер. Ни родительской любви. Только братство воров, - печально произнес Лю-Цзы.

- Тем не менее, он был хорошим вором.

- Могу поспорить. Сколько ему лет?

- На вид шестнадцать или семнадцать.

- Тогда он слишком стар для учебы.

Двое монахов переглянулись.

- Мы не можем его ничему научить, - сказал Наставник Послушников. - Он...

Лю-Цзы поднял худую руку.

- Позвольте, я угадаю. Он уже все знает?

- Такое впечатление, что все, что ему говорят, мгновенно вылетает у него из головы, - сказал Ринпо. - И он начинает скучать и злиться. Он словно бы витает где-то, как мне кажется.

Лю-Цзы почесал грязную бороду.

- Загадочный парень, - задумчиво произнес он. - Даровитый от природы.

- И мы задались вопросом хотю на голшок на голшок почему сейчас, в это время? - сказал аббат, жуя копыто игрушечного яка.

- О, ну не было ли сказано: «Для всего есть Место и Время»? - сказал Лю-Цзы. - В любом случае, многоуважаемые господа, вы учили детей в течение сотен лет. А я всего лишь дворник.

Рассеянно он вытянул руку и поймал на лету яка, выпавшего из неловких пальчиков аббата.

- Лю-Цзы, - казал Наставник Послушников. - Чтобы не затягивать, скажу, мы не могли учить тебя. Помнишь?

- Но затем я нашел свой Путь, - сказал Лю-Цзы.

- Ты будешь учить его? - спросил аббат. - Мальчику нужно ммм брюммм найти себя.

- Не написано ли: «У меня только одна пара рук»? - сказал Лю-Цзы.

Ринпо посмотрел на Наставника Послушников.

- Не знаю, - сказал он. - Никто никогда не видел то, что ты цитируешь.

Все еще задумчиво, как будто его мысли бродили где-то еще, Лю-Цзы произнес:

- Это может быть только здесь и сейчас. Как было сказано: «Дождь не идет, а льется».

Ринпо задумался, а затем просветлел лицом и сказал:

- Кувшин, - довольно произнес он. - Кувшин не течет, а протекает!

Лю-Цзы печально покачал головой:

- А звук, издаваемый одной рукой при хлопке: «хл...», - сказал он. - Хорошо, ваше преподобие. Я помогу ему найти Путь. Еще будут указания, ваше преподобие?

тик

Когда Лю-Цзы вернулся в переднюю, Лобзанг поднялся, но сделал это не сразу, словно не решаясь выказывать уважение.

- Окей. Вот правила, - сказал Лю-Цзы, шагая мимо. - Первое: ты не зовешь меня «учителем», а я не собираюсь звать тебя каким-то чертовым насекомым. Не моя задача, учить тебя дисциплине, это твое дело. Как было написано: «Не выношу этого». Делай, что я тебе буду говорить, и мы поладим. Хорошо?

- Что? Вы хотите взять меня в ученики? - спросил Лобзанг, бегом едва поспевая за ним.

- Нет, я не хочу взять тебя в ученики, не в мои годы, но ты будешь учеником, и нам обоим следует сделать все, что в наших силах, окей?

- И вы научите меня всему?

- Не знаю как насчет «всего». Я хочу сказать, я не слишком хорошо знаю судебную минералогию. Но я буду учить тебя всему, что знаю, и что полезно будет узнать тебе, да.

- Когда?

- Уже темнеет...

- Завтра на рассвете?

- О, перед рассветом. Я разбужу тебя.

тик

Недалеко от Академии Мадам Трут, на улице Эзотериков, находилось несколько клубов для джентльменов. Наверное, чересчур цинично было бы сказать, что термин «джентльмены» подразумевал тех, «кто может позволить себе тратить пятьсот долларов в год»; ведь помимо этого их кандидатуры должны быть одобрены обществом других джентльменов, которые могут позволить себе такие же траты.

И они не слишком любят общество дам. Но это не означает, что они из того рода джентльменов, у которых есть свой собственный довольно ярко украшенный клуб в другой части города, где происходит гораздо больше событий. Эти джентльмены были из тех, по большей части, что запуганы дамами с ранних лет. Их жизнями руководили няни, гувернантки, экономки, матери и жены, и после четырех-пяти десятков лет такой жизни, этот безобидный и кроткий джентльмен сдавался и самым вежливейшим образом сбегал в один из таких клубов, где он мог поспать после обеда в кожаном кресле, расстегнув верхнюю пуговку на штанах. [7]: #n_7

Самым престижным из них был клуб Фиджетта, и работало это так: Сьюзен даже не обязательно становиться невидимой, потому что члены клуба Фиджетта просто не заметят ее, а даже если и заметят, то не поверят своим глазам. Женщин не пускали в клуб, кроме как по Правилу 34б, которое со скрипом разрешало женского пола родственникам членов клуба или уважаемым замужним дамам за тридцать попить чаю в Зеленой Гостиной с 3.15 до 4.30 вечера в постоянном присутствии, по крайней мере, одного человека из прислуги. Сохраняясь в течение долгого времени, эта ситуация стала причиной того, что многие члены клуба начали воспринимать это как семьдесят пять минут в день, когда женщинам позволено существовать, и поэтому женщина, увиденная в клубе в любое другое время, считалась всего лишь плодом воображения.

В случае со Сьюзен, в довольно строгом черном школьном костюме и ботинках на пуговицах, каблуки которых, казалось, становились еще выше, когда она вступала в права внучки Смерти, это вполне могло оказаться правдой.

Пока она шла в библиотеку, звук ее шагов эхом отдавался по мраморному полу.

Для нее было загадкой, почему Смерть стал посещать это место. Конечно, у него было много качеств настоящего джентльмена: участок земли в далекой черной стране, неизменная пунктуальность и вежливость со всеми им встреченными - а рано или поздно он встречался с каждым - элегантность, когда он отдавал предпочтение более мягким тонам, и, кроме того, в любой компании он чувствовал себя как рыба в воде, а его умение ездить верхом вообще было притчей во языцех.

Единственное, что не подходило под все вышеперечисленное, это то, что он был Мрачным Жнецом.

Большая часть мягких кресел в библиотеке была занята сытыми и довольными господами, счастливо посапывающими под раскрытыми «Анк-Морпорк Таймс». Сьюзен некоторое время оглядывалась, пока не обнаружила газету, из-под которой выглядывали полы черной мантии и пара костлявых ступней. Была здесь и коса, прислоненная к спинке кресла.

Девушка подняла газету.

- ДОБРЫЙ ДЕНЬ, - произнес Смерть. - ТЫ УЖЕ ОБЕДАЛА? ЗДЕСЬ ЕСТЬ ДЖЕМ ДЖОЛИ-ПОЛИ.

- Зачем ты это делаешь, Дедушка? Ты же никогда не спишь?

- Я НАХОЖУ ЭТО УСПОКАИВАЮЩИМ. ТЫ ХОРОШО СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ?

- До появления крысы неплохо.

- ПРОДВИГАЕТСЯ ТВОЯ КАРЬЕРА? ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, Я ЗАБОЧУСЬ О ТЕБЕ.

- Спасибо, - коротко сказала Сьюзен. - Зачем...

- НЕУЖЕЛИ МАЛЕНЬКИЙ РАЗГОВОР ПОВРЕДИТ?

Сьюзен вздохнула. Она знала, что за этим последует, и мысль эта ее не радовала. Это была короткая, грустная и страшно ненадежная мысль: у них обоих нет никого кроме друг друга. Вот. Эта мысль сама просилась в носовой платок. Но это правда.

О, у Смерти есть слуга, Альберт и, конечно, Смерть Крыс, если можно назвать его компанией.

А поскольку Сьюзен была вовлечена...

Ну, она получила своего рода бессмертие и все из него вытекающее. Она могла видеть вещи, которые действительно существовали [8]: #n_8, могла скидывать с себя время как пальто. Правила, применимые ко всем, такие как гравитация, применялись к ней только тогда, когда она им позволяла. И, как не старайся, подобные вещи приводят к возобновлению отношений. Трудно иметь дело с людьми, когда крошечная часть тебя видит, что они лишь временный набор атомов, которого не станет через несколько десятилетий.

А вот крошечная часть, доставшаяся ей от Смерти, считает, что трудно иметь дело с людьми, если принимать их как нечто реально существующее.

Не проходило и дня, чтобы она не сожалела о своем необычном родстве. А потом она пыталась представить себе, что значит идти по жизни, не будучи уверенной при этом в камнях у себя под ногами и в звездах над головой, иметь только пять чувств, быть почти слепой и почти глухой...

- ДЕТИ В ПОРЯДКЕ? МНЕ ПОНРАВИЛОСЬ, КАК ОНИ НАРИСОВАЛИ МЕНЯ.

- Да. Как Альберт?

- ХОРОШО.

...разговор не будет маленьким, добавила Сьюзен про себя. Нет места для маленького разговора в большой вселенной.

- МИР ПОДХОДИТ К КОНЦУ.

Ну, это же был большой разговор.

- Когда?

- В СЛЕДУЮЩУЮ СРЕДУ.

- Почему?

- РЕВИЗОРЫ ВЕРНУЛИСЬ, - ответил Смерть.

- Те маленькие злюки?

- ДА.

- Ненавижу их.

- У МЕНЯ, КОНЕЧНО, НЕТ НИКАКИХ ЭМОЦИЙ, - сказал Смерть, с лицом таким каменным, каким бывает только череп.

- Почему сейчас?

- НЕ ЗНАЮ.

- Я думала ты помнишь будущее!

- ДА. НО ЧТО-ТО ИЗМЕНИЛОСЬ. ПОСЛЕ СРЕДЫ НЕТ БУДУЩЕГО.

- Должно быть что-то, хотя бы руины!

- НЕТ. ПОСЛЕ ЧАСА УТРА В СЛЕДУЮЩУЮ СРЕДУ НЕТ НИЧЕГО. ПРОСТО ЧАС УТРА В СЛЕДУЮЩУЮ СРЕДУ, ОТНЫНЕ И ВОВЕК. НИКТО НЕ БУДЕТ ЖИТЬ. НИКТО НЕ БУДЕТ УМИРАТЬ. ВОТ, ЧТО Я ТЕПЕРЬ ВИЖУ. БУДУЩЕЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. ПОНИМАЕШЬ?

- И какое отношение это имеет ко мне? - Сьюзен подумалось, что для кого-нибудь другого это прозвучало бы глупо.

- Я ДУМАЛ, ЧТО КОНЕЦ СВЕТА ИМЕЕТ ОТНОШЕНИЕ КО ВСЕМ, ТЫ ТАК НЕ СЧИТАЕШЬ?

- Ты знаешь, о чем я!

- Я ПОЛАГАЮ, ЧТО ЭТО ИМЕЕТ ОТНОШЕНИЕ К ПРИРОДЕ ВРЕМЕНИ, КОТОРАЯ ОДНОВРЕМЕННО ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ И БОЖЕСТВЕННАЯ. БЫЛИ НЕКОТОРЫЕ... КОЛЕБАНИЯ.

- Они собираются сделать что-то со временем? Я думала, им не позволено делать подобные вещи.

- НЕТ. НО ЛЮДЯМ ПОЗВОЛЕНО. ОДНАЖДЫ ЭТО УЖЕ ДЕЛАЛИ.

- Никто не может быть таким ду...

Сьюзен запнулась. Конечно, кто-нибудь может быть таким дураком. Некоторые люди сделают все что угодно, чтобы узнать, возможно ли это. Поставьте в какой-нибудь пещере большой рубильник и напишите: «Рубильник Конца Света. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ТРОГАЙТЕ». Краска даже не успеет просохнуть.

Она размышляла, а Смерть внимательно наблюдал за ней.

Наконец она сказала:

- Странно, я ведь читала в классе эту книгу. Я нашла ее у себя на столе. Она называется «Страшные Сказки»...

- А, ВЕСЕЛЫЕ ИСТОРИИ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ, - сказал Смерть, без намека на иронию.

- ...которые, в основном, о злодеях, умиравших жуткими способами. Действительно странно. Детям, кажется, эта идея нравиться. Их это, кажется, совсем не волнует.

Смерть промолчал.

- ...кроме сказки о Стеклянных Часах Гадкого Шюшайна», - сказала Сьюзен, наблюдая за выражением его черепа. - Они считают ее грустной, не смотря на счастливый финал.

- МОЖЕТ БЫТЬ, ЧТО ЭТО ОТТОГО, ЧТО ИСТОРИЯ ПРАВДИВА.

Сьюзен знала Смерть достаточно долго, чтобы не спорить.

- Думаю, я поняла, - сказала она. - Ты сделал так, чтобы книга появилась у меня на столе.

- ДА. О, ЧЕПУХА О ПРЕКРАСНОМ ПРИНЦЕ И ТОМУ ПОДОБНОМ, ЯВНОЕ ДОБАВЛЕНИЕ. РЕВИЗОРЫ, КОНЕЧНО, НЕ ИЗОБРЕТАЛИ ЧАСОВ. ЭТО БЫЛА РАБОТА СУМАСШЕДШЕГО. НО ОНИ МОГУТ ПЕРЕДЕЛЫВАТЬ. ОНИ НЕ МОГУТ СОЗДАВАТЬ, НО МОГУТ ПЕРЕДЕЛЫВАТЬ. И ЧАСЫ СОЗДАЮТСЯ ВНОВЬ.

- Время действительно было остановлено?

- ПОЙМАНО. ВСЕГО НА МГНОВЕНИЕ, НО ПОСЛЕДСТВИЯ ДО СИХ ПОР ОКРУЖАЮТ НАС. ИСТОРИЯ БЫЛА РАЗРУШЕНА, РАЗБИТА НА КУСКИ. ПРОШЛОЕ БОЛЬШЕ НЕ СОЕДИНЯЛОСЬ С БУДУЩИМ. МОНАХИ ИСТОРИИ БЫЛИ ВЫНУЖДЕНЫ ВОССОЗДАВАТЬ ЕЕ ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ НИЧЕГО.

На этот раз Сьюзен не стала тратить дыхание на фразы типа: «Это невозможно». Только люди, которые живут в реальном мире, говорят подобные вещи.

- Это, наверное, заняло некоторое... время, - произнесла она.

- ВРЕМЯ, РАЗУМЕЕТСЯ, НЕ ИМЕЛО ЗНАЧЕНИЯ. ОНИ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ФОРМУ ЛЕТ, ОСНОВАННУЮ НА РИТМЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПУЛЬСА. В ЭТОМ ИСЧИСЛЕНИИ, ЭТО ЗАНЯЛО ОКОЛО ПЯТИСОТ ЛЕТ.

- Но история была уничтожена, где они взяли...

Смерть сложил пальцы домиком.

- НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ ОТ ВРЕМЕННЫХ КАТЕГОРИЙ, СЬЮЗЕН. МНЕ ДУМАЕТСЯ, ОНИ УКРАЛИ НЕМНОГО ИЗ БОЛЕЕ РАННИХ ВЕКОВ, ГДЕ ОНО УХОДИЛО НА КУЧУ РЕПТИЛИЙ. ЧТО ТАКОЕ ВРЕМЯ ДЛЯ БОЛЬШОЙ ЯЩЕРИЦЫ, В КОНЦЕ КОНЦОВ? ТЫ ВИДЕЛА УДЛИНИТЕЛИ, КОТОРЫЕ ИСПОЛЬЗУЮТ МОНАХИ? ЧУДЕСНЫЕ ШТУКИ. ОНИ МОГУТ ПЕРЕМЕЩАТЬ ВРЕМЯ, ЗАПАСАТЬ ЕГО, РАСТЯГИВАТЬ... ВЕСЬМА НАХОДЧИВО. ВОПРОС, КОГДА ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, ТАК ЖЕ НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА. КОГДА БУТЫЛЬ РАЗБИВАЕТСЯ, ИМЕЕТ ЛИ ЗНАЧЕНИЕ, ОБО ЧТО ЕЕ СТУКНУЛИ? КУСОЧЕК С ЭТИМ СОБЫТИЕМ, В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, БОЛЬШЕ НЕ ВХОДИТ В ПЕРЕСТРОЕННУЮ ИСТОРИЮ.

- Погоди, погоди... Как можно взять кусочек, ох, старого столетия, и вшить в новое? Не заметят ли это люди... - Сьюзен была немного сбита с толку. - Уф, те люди были не в тех доспехах, здания вокруг были неправильные, а сами они оказались прямо посреди войны, что шла много веков назад?

- ПО МОЕМУ ОПЫТУ, СЬЮЗЕН, СЛИШКОМ МНОГО ЛЮДЕЙ В СВОИХ УМАХ ПРОВОДЯТ КУЧУ ВРЕМЕНИ ПОСРЕДИ ВОЙН, ЧТО СЛУЧИЛИСЬ МНОГО ЛЕТ ТОМУ НАЗАД.

- Весьма проницательно, но я имела в виду, что...

- ТЕБЕ НЕ СЛЕДУЕТ ПУТАТЬ ФОРМУ С СОДЕРЖАНИЕМ, - со вздохом пояснил Смерть. - ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ ТЫ ЧЕЛОВЕК. ТЕБЕ НУЖНА МЕТАФОРА. НЕСОМНЕННО, ПОТРЕБУЕТСЯ НАГЛЯДНОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. ПОШЛИ.

Он поднялся и прошел через зал в столовую. Там все еще было несколько обедающих с заткнутыми за воротники салфетками, замерших над своими тарелками в атмосфере счастливых углеводов. Смерть подошел к столу, накрытому для ужина, и взялся за краешек скатерти.

- ВРЕМЯ ЭТО СКАТЕРТЬ, - сказал он. - ТАРЕЛКИ И ВИЛКИ - СОБЫТИЯ, КОТОРЫЕ РАСПОЛАГАЮТСЯ ВО ВРЕМЕНИ...

Раздалась барабанная дробь. Сьюзен посмотрела вниз. Смерть Крыс бил в крохотный барабан.

- ГЛЯДИ.

Смерть стянул скатерть. Раздался стук тарелок и момент неопределенности для покачивающейся вазы с цветами, но, тем не менее, почти вся столовая посуда осталась на месте.

- Вижу, - выговорила Сьюзен.

- СТОЛ ВСЕ ЕЩЕ НАКРЫТ, НО СКАТЕРТЬ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНА ДЛЯ ДРУГОГО ОБЕДА.

- Тем не менее, ты перевернул солонку.

- МОЯ ТЕХНИКА НЕ СОВЕРШЕННА.

- И на скатерти остались пятна от предыдущего обеда, Дедушка.

Смерть просиял.

- ДА, - сказал он. - КАК МЕТАФОРА, ЭТО ВЕСЬМА ПОДХОДЯЩЕ, ТЕБЕ ТАК НЕ КАЖЕТСЯ.

- Люди бы заметили!

- НЕУЖЕЛИ? ЛЮДИ САМЫЕ НЕНАБЛЮДАТЕЛЬНЫЕ СУЩЕСТВА ВО ВСЕЛЕННОЙ. О, ОСТАЛОСЬ МНОЖЕСТВО АНОМАЛИЙ, НЕКОТОРОЕ КОЛИЧЕСТВО СОЛИ, НО ИСТОРИКИ НАШЛИ ДЛЯ НИХ ОПРАВДАНИЯ. ОНИ ВЕСЬМА ПОЛЕЗНЫ В ЭТОМ ОТНОШЕНИИ.

Сьюзен знала, что существует нечто, называемое Правилами. Они не были записаны, по той же причине, по какой не записаны горы. Они гораздо более фундаментальны по отношению ко вселенной, чем обычные механические явления вроде гравитации. Ревизоры могут ненавидеть беспорядок, вызванный появлением жизни, но Правила не позволяют им что-либо предпринимать. Прогресс человечества стал для них благодатью. Наконец появились существа, которых можно убедить уничтожить самоё себя.

- Я не понимаю, каких действий ты ждешь от меня, - сказала она.

- СДЕЛАЙ ВСЕ, ЧТО СМОЖЕШЬ, - сказал Смерть. - У МЕНЯ, СОГЛАСНО ПОРЯДКУ И ТРАДИЦИИ, БУДУТ ДРУГИЕ ОБЯЗАННОСТИ В ЭТО ВРЕМЯ.

- Какие?

- ВАЖНЫЕ.

- Настолько, что ты не можешь рассказать о них мне?

- НАСТОЛЬКО, ЧТО Я НЕ СОБИРАЮСЬ РАССКАЗЫВАТЬ ТЕБЕ О НИХ. ОНИ ЭПОХАЛЬНЫ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ТВОЯ СПОСОБНОСТЬ ПРОНИКНОВЕНИЯ В СУТЬ ДЕЛА БУДЕТ ВЕСЬМА ЦЕННОЙ. У ТЕБЯ ЕСТЬ ОСОБЕННОСТИ МЫШЛЕНИЯ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПОМОЧЬ. И ТЫ МОЖЕШЬ ПОЙТИ ТУДА, КУДА НЕ МОГУ ПРИЙТИ Я. Я ТОЛЬКО ВИДЕЛ БУДУЩЕЕ. НО ТЫ МОЖЕШЬ ИЗМЕНИТЬ ЕГО.

- Где создаются часы?

- НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. Я И ТАК ДОСТАТОЧНО СДЕЛАЛ, ЧТОБЫ ВЫЯСНИТЬ ВСЕ ЭТО. ИСХОД СОКРЫТ ОТ МЕНЯ.

- Почему?

- ПОТОМУ, ЧТО ОН БЫЛ СОКРЫТ. ВОВЛЕЧЕН ТОТ..., КТО НЕПОДВЛАСТЕН МНЕ, - казалось, Смерть чувствует себя неловко.

- Бессмертный?

- КТО-ТО ПОДВЛАСТНЫЙ...КОМУ-ТО ДРУГОМУ.

- Ты не мог бы здесь объяснить поподробнее?

- СЬЮЗЕН...ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я УДОЧЕРИЛ И ВОСПИТАЛ ТВОЮ МАТЬ, И НАШЕЛ ПОДХОДЯЩЕГО МУЖА ДЛЯ НЕЕ.

- Да, да, - сухо прервала его Сьюзен. - Как такое забыть? Я гляжусь в зеркало каждый день.

- ЭТО... ТРУДНО ДЛЯ МЕНЯ. ДЕЛО В ТОМ, ЧТО Я БЫЛ НЕ ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО СДЕЛАЛ ПОДОБНОЕ. ПОЧЕМУ ТЫ СМОТРИШЬ НА МЕНЯ ТАК? ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО БОГИ ПОСТОЯННО ДЕЛАЮТ ЭТИ ВЕЩИ.

- Боги - да, но люди наподобие тебя...

- ЛЮДИ НАПОДОБИЕ МЕНЯ ВСЕ-ТАКИ ЛЮДИ...

Сьюзен сделала необычную вещь - она прислушалась к чужим словам. Непростая задача для учителя.

- СЬЮЗЕН, ТЕБЕ ИЗВЕСТНО, ЧТО МЫ, ТЕ, КТО... ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ.

- Я не по ту сторону, - резко сказала Сьюзен. - У меня просто есть... несколько дополнительных талантов.

- КОНЕЧНО, Я НЕ ИМЕЛ В ВИДУ ТЕБЯ. Я ГОВОРИЛ О ДРУГИХ, О ТЕХ, КТО НЕ ЛЮДИ, НО ВСЕ ЖЕ ЧАСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ВСЕЛЕННОЙ - И ВОЙНА, И РОК, И МОР, И ОСТАЛЬНЫЕ - МЫ ЗАДУМАНЫ ЛЮДЬМИ КАК ЛЮДИ И, ТАКИМ ОБРАЗОМ, ПО РАЗЛИЧНЫМ ПРИЧИНАМ, МЫ ПОЛУЧИЛИ НЕКОТОРЫЕ КАЧЕСТВА, ПРИСУЩИЕ ТОЛЬКО ЛЮДЯМ. И НЕ МОГЛО БЫТЬ ИНАЧЕ. ДАЖЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК ВЛИЯЕТ НА НАШЕ СОЗНАНИЕ, НА ВЗГЛЯД НА ВСЕЛЕННУЮ. МЫ ПРИОБРЕЛИ ТАКИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЧЕРТЫ КАК... ЛЮБОПЫТСТВО, ЗЛОБУ, НЕТЕРПЕНИЕ...

- Это общие фразы, Дедушка.

- ДА. И ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ПОЭТОМУ НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС... ПРОЯВЛЯЮТ ИНТЕРЕС К ЛЮДЯМ.

- Я знаю. Я - одно из последствий.

- ДА. Э... И НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС ПРОЯВЛЯЮТ ИНТЕРЕС, КОТОРЫЙ, Э... БОЛЕЕ...

- Интересный?

- ЛИЧНЫЙ. ТЫ СЛЫШАЛА, ЧТО Я УПОМИНАЛ О... ПЕРСОНИФИКАЦИИ ВРЕМЕНИ...

- Ты не сказал много. Она живет во дворце из стекла, ты однажды сказал, - у Сьюзен появилось маленькое, зазорное и все же странно греющее ощущение от того, что Смерть чувствует себя явно не в своей тарелке. Он выглядел как человек, которого заставили показать всем скелет в шкафу.

- ДА. Э...ОНА ВЛЮБИЛАСЬ В ЧЕЛОВЕКА...

- Это был настоящий романтик-так, - сказала Сьюзен. Она понимала, что была по-детски раздосадована, но жизнь внучки Смерти нелегка, и она внезапно почувствовала непреодолимое желание капризничать.

- А. КАЛАМБУР ИЛИ ИГРА СЛОВ, - сказал Смерть устало. - ИЛИ, Я ПОДОЗРЕВАЮ, ТЫ ПРОСТО ПЫТАЕШЬСЯ ДОСАДИТЬ МНЕ.

- Ну, такие вещи часто случались в древности, так? - продолжала Сьюзен. - Поэты вечно влюблялись в лунный свет или гиацинты или еще что, а богини всегда...

- НО ЗДЕСЬ ВСЕ БЫЛО ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

- Насколько?

- У ВРЕМЕНИ БЫЛ СЫН.

- Как она...

- У ВРЕМЕНИ БЫЛ СЫН. КТО-ТО ПРЕИМУЩЕСТВЕННО БЕССМЕРТНЫЙ. КТО-ТО ПОДОБНЫЙ ТЕБЕ.

тик

Член Гильдии Часовщиков раз в неделю навещал Джереми. Неофициально. В любом случае для него всегда имелась работа или результаты, которые нужно забрать, ведь что ни говори, в часах парнишка гений.

Неформально визит имел целью еще и деликатным способом убедиться, что Джереми принимает свое лекарство и не слишком заметно полоумен.

Часовщики знали, что сложный механизм человеческого мозга может вдруг лишиться нескольких винтиков. Члены Гильдии слыли педантичными людьми, всегда стремящимися к нечеловеческой точности, за что и расплачивались. Это могло вызвать проблемы. Не только пружинки могут повернуться. Комитет Гильдии, в общем и целом, состоял из добрых и понимающих людей. И они не были, по большей части, привычны к обману.

Секретарь Гильдии Доктор Хопкинс был весьма удивлен, когда дверь магазина Джереми открыл человек, переживший, как казалось, весьма серьезный несчастный случай.

- Э, я пришел повидать мистера Джереми, - выдавил он.

- Да, фэр, мафтер внутри, фэр.

- А вы, мм, вы...?

- Игор, фэр. Мистер Джереми был так добр, что вфял меня на работу, фэр.

- Ты работаешь на него? - спросил Доктор Хопкинс, с головы до ног разглядывая Игора.

- Да, фэр.

- Мм...Вы стояли слишком близко к какому-то опасному механизму?

- Нет, фэр. Он в мафтерфкой, фэр.

- Мистер Игор, - сказал Доктор Хопкинс, идя вслед за ним. - Вам известно, что Мистер Джереми должен принимать лекарство, не так ли?

- Да, фэр. Он чафто упоминает об этом.

- А его, мм, его общее состояние...?

- Хорошее, фэр. Он в вофторге от фвоей работы, фэр. Вефел и энергифен.

- Энергичен, да? - слабо повторил Доктор Хопкинс. - Мм... Мистер Джереми обычно не держит слуг. Боюсь, он даже уронил часы на голову последнему из своих ассистентов.

- Правда, фэр?

- Мм он не сбрасывал на вас часов, а?

- Нет, фэр. Он ведет фебя вполне нормально, - сказал Игор, человек с четырьмя большими пальцами и швами вокруг шеи. Он отворил дверь в мастерскую. - Доктор Хопкинф, мифтер Джереми. Я фделаю чай, фэр.

Джереми, выпрямившись, сидел за своим столом. Его глаза сверкали.

- А, доктор, - сказал он. - Как мило, что вы зашли.

Доктор Хопкинс вошел в мастерскую.

В ней были изменения. Большой кусок деревянной оштукатуренной стены, покрытый карандашными чертежами, был принесен откуда-то и стоял на подставке в углу комнаты. На скамьях, обычно отведенных под часы на различных стадиях сборки, были разложены куски хрусталя и стеклянные пластины. В воздухе стоял сильный запах кислоты.

- Мм... что-то новенькое? - отважился предположить доктор Хопкинс.

- Да, доктор. Я изучал свойства сверхплотного кристалла, - ответил Джереми.

Доктор Хопкинс глубоко и облегченно вздохнул.

- А, геология. Чyдное хобби! Я очень рад. Не так уж полезно отводить часам все время, да! - добавил он весело, однако с оттенком надежды.

Бровь Джереми изогнулась, словно мозг за ней пытался соотнести с чем-нибудь неизвестную концепцию.

- Да, - наконец сказал он. - Известно ли вам, доктор, что угольный октират вибрирует с частотой как раз два миллиона четыреста тысяч семьдесят девять раз в секунду?

- Так много? - спросил доктор Хопкинс. - Мой бог!

- Да. А свет, проходящий через естественную призму октивиумного кварца, распадается всего на три цвета?

- Восхитительно, - сказал доктор Хопкинс, отмечая про себя, что могло быть и хуже. - Мм... мне кажется, или тут довольно... едко пахнет?

- Трубы, - сказал Джереми. - Мы прочищаем их. Кислотой. Для чего нам еще кислота. Чистить трубы.

- Трубы, да? - доктор Хопкинс моргнул. Ему что-то не понравилось в этом слове. Раздался треск и из-под двери в кухню полоснуло голубым.

- Твой, мм, человек, Игор, - сказал он. - В порядке, да?

- Да. Благодарю вас, доктор. Знаете, он из Убервальда.

- О. Очень... большой, Убервальд. Очень большая страна, - это была первая из двух вещей, которые были известны доктору Хопкинсу. Он нервно кашлянул и озвучил вторую. - Люди там, возможно, слегка странные, я слышал.

- Игор говорит, что никогда не имел никаких дел с подобными людьми, - спокойно произнес Джереми.

- Хорошо. Хорошо. Это хорошо, - сказал доктор. Неподвижная улыбка Джереми начинала лишать его мужества. - У него, мм, кажется много шрамов и швов.

- Да. Это культурные обычаи.

- Культурные, правда? - доктор Хопкинс немного расслабился. Он был человеком, который старался видеть во всех только хорошее, но город стал гораздо сложнее, с тех пор как он был мальчиком, с гномами, троллями, големами и даже зомби. Он не был уверен, что ему нравиться все, что он видит, но многое из этого было «культурными обычаями», судя по всему, и против этого не поспоришь, чего он и не делал. «Культурный» - способ решения проблем, путем объяснения того, что их на самом деле нет.

Свет за дверью угас. А мгновение спустя появился Игор с двумя чашками чая на подносе.

Чай был хорошим, вынужден был признать доктор, но из-за кислоты в воздухе у него слезились глаза.

- Итак, мм, как продвигается работа над навигационными таблицами? - спросил он.

- Имбирный бифквит, фэр? - произнес Игор у него над ухом

- О, э, да...О, должен сказать, они весьма неплохи, мистер Игор.

- Вофмите два, фэр.

- Благодарю, - разбрызгивая крошки, произнес доктор Хопкинс. - Навигационные таблицы... - повторил он.

- Я боюсь, я достиг не слишком больших успехов, - сказал Джереми. - Я был занят свойствами кристаллов.

- О. Да. Ты говорил. Ну, конечно, мы будем очень рады любому времени, которое ты сможешь этому уделить, - сказал доктор Хопкинс. - И, если мне позволено будет сказать, приятно видеть у тебя новые интересы. Слишком большая концентрация на одном предмете, мм, развивает дурные наклонности ума.

- У меня есть лекарство, - сказал Джереми.

- Да. Конечно. Э, собственно говоря, поскольку мне сегодня случилось проходить мимо аптеки...

Доктор Хопкинс извлек из кармана большую, завернутую в бумагу бутыль.

- Благодарю вас, - Джереми указал ему на полку позади себя. - Оно у меня почти закончилось.

- Да, мне так и показалось, - произнес доктор Хопкинс так, словно бы уровень лекарства в бутылке Джереми не поглощал все его внимание. - Ну, я тогда пойду. Продолжай в том же духе с кристаллами. Я бабочек собирал, когда был мальчишкой. Замечательная вещь - хобби. Дайте мне морилку и сачок, и я буду счастлив как дитя.

Джереми все еще улыбался ему. В его улыбке было что-то остекленевшее.

Доктор Хопкинс допил остатки своего чая и поставил чашку обратно на блюдце.

- А теперь я действительно должен бежать, - пробормотал он. - Так много дел. Не хочу отрывать тебя от твоей работы. Кристаллы, да? Дивная вещь. Такие милые.

- Правда? - сказал Джереми. Он запнулся, словно бы решая небольшую задачу. - О, да. Световые узоры.

- Блики, - подсказал доктор Хопкинс.

Когда он подошел к парадной двери, Игор уже ждал около нее. Доктор кивнул.

- Мм...вы уверены по поводу лекарства? - тихо спросил он.

- О да, фэр. Двафды в день я вифу, как он наливает по лофке.

- О, хорошо. Он может быть иногда, э, иногда не слишком хорошо ладит с людьми.

- Да, фэр?

- Весьма, хм, дотошен в плане аккуратности...

- Да, фэр.

- ...что неплохо, конечно. Чудесная вещь, аккуратность, - сказал Доктор Хопкинс и вздохнул. - До определенного предела, конечно. Ну, всего вам хорошего.

- Вфево хорошего, фэр.

Когда Игор вернулся в мастерскую, Джереми осторожно наливал лекарство в ложку и, когда она была наполнена, выплеснул ее в раковину.

- Они проверяют, понимаешь, - сказал он. - Они думают, я не замечаю.

- Я уверен, что намеренья у них фамые добрые, фэр.

- Боюсь, что не смогу мыслить так же ясно, если приму лекарство, - сказал он. - На самом деле, мне кажется, я чувствую себя намного лучше без него, ты так не думаешь? Оно затормаживает меня.

Игор счел за лучшее промолчать. По его опыту многие величайшие мировые открытия были сделаны людьми, которые по общепринятым меркам считались ненормальными. Сумасшествие зависит от точки зрения, всегда говорил он, а если это взгляд из-под собственного исподнего, тогда все смотрится замечательно.

Но юный хозяин Джереми начинал волновать его. Он никогда не смеялся, а Игору нравился хороший маниакальный смех. Ему можно доверять. После прекращения приема лекарства Джереми не начал, как предполагал Игор, бессвязно бормотать и выкрикивать вещи вроде: «Сумасшедший! Они сказали, что я сумасшедший! Но я покажу им всем! А-ха-ха-ха-ха!». Он просто стал более...сосредоточенным.

И еще эта улыбка. Игора было нелегко напугать, потому что иначе он не смог бы смотреться в зеркало, но он начинал немного тревожится.

- Ну, на чем мы остановились...? - произнес Джереми. - Ах, да, помоги-ка мне.

Вместе они отодвинули стол, под которым гудела дюжина стеклянных бутылок.

- Не дофтаточно энергии, - сказал Игор. - И еще, мы не рафтавили феркала как нуфно, фэр.

Джереми стащил покрывало с механизма, стоящего на скамье. Засверкали стекло и хрусталь, и по некоторым причинам засверкали весьма странно. Как Джереми отметил вчера с ясностью, что возвращалась к нему сейчас, когда он начал аккуратно сливать одну ложку лекарства дважды в день, некоторые грани смотрелись необычно. Один из кристаллов исчез, когда он поместил его на место, но он точно был там, потому что Джереми видел отражающийся от него свет.

- И у наф по-префнему флишком много металла в них, - проворчал Игор. - В пофледних была только пруфинка.

- Мы найдем способ, - сказал Джереми.

- Фамодельная молния далеко не так хороша, как нафтоящая, - сказал Игор.

- Достаточно, чтобы проверить принцип устройства, - ответил Джереми.

- Проверить принцип, проверить принцип, - пробормотал Игор. - Профтите, фэр, но Игор не «проверяет принцип». Пофтавте это на фкамью и прогоните хороший фаряд молнии череф него, вот мой девиф. Вот как надо проверять что-то.

- С тобой что-то не так, Игор.

- Ну, профтите, фэр, - сказал Игор. - Климат влияет на меня. Я привык к регулярным грофам.

- Я слышал, некоторые люди, кажутся прямо-таки оживающими в грозы, - сказал Джереми, осторожно стесывая угол кристалла.

- Ах, такое было, когда я работал на Барона Финкельштейна.

Джереми отступил назад. Это, безусловно, пока не было часами. Предстояло еще много работы, прежде чем у них что-нибудь получиться, но он видел их перед собой, когда закрывал глаза. Это была проба, проверка на правильном ли он пути.

Он был на правильном пути. Он знал это.

тик

Сьюзен прошла назад по замершим улицам, села в кабинете мадам Трут и позволила себе погрузиться обратно в поток времени.

Она не знала, как это получается. Просто получалось. Время не останавливалось для остального мира, как и для нее - это было скорее похоже на вхождение во временную петлю, и все оставалось как было, пока она не заканчивала свои дела.

Это была еще одна наследственная черта. Получается лучше, если не задумываться над этим. Как с хождением по канату. В любом случае, сейчас у ней есть над чем поразмычслить.

Мадам Трут отвернулась от обезкрысенного камина.

- О, - сказала она. - Кажется, пропало.

- Возможно, это была игра теней, мадам, - сказала Сьюзен. Почти человек. Кто-то как я, размышляла она.

- Да, э, конечно... - мадам Трут умудрилась-таки надеть очки, не смотря на то, что веревочка все еще оставалась замотанной вокруг пуговицы. Это означало, что ее голова оказалась прочно пришвартована к груди, но будь она проклята, если собирается разбираться с этим сейчас.

Сьюзен могла и ледник лишить присутствия духа. Все что ей для этого надо было делать, это тихо сидеть с вежливо-встревоженным видом.

- Что конкретно вы хотели, мадам? - спросила она. - Я оставила класс заниматься алгеброй, и они будут бездельничать, когда закончат.

- Алгеброй? - произнесла Мадам Трут, насильственно вынужденная глядеть на свою грудь, чего прежде никто никогда не делал. - Но это слишком сложно для семилетних детей!

- Да, но я не сказала им этого, и до сих пор они этого не ощутили, - сказала Сьюзен. Пришло время сдвинуть дело с мертвой точки.

- Полагаю, вы хотели повидаться со мной по-поводу моего письма, мадам? - сказала она.

Мадам Трут казалась озадаченной.

- Что... - начала она.

Сьюзен вздохнула и щелкнула пальцами.

Она подошла и открыла ящик рядом с неподвижной мадам Трут, взяла оттуда листок бумаги и некоторое время аккуратно писала на нем письмо. Она дала чернилам высохнуть и слегка помяла бумагу, чтобы придать ей чуть более потрепанный вид, а затем просто положила на кипу документов рядом с мадам Трут, разместив так, чтобы выступающий край было легко заметить. Она вернулась на свое место. Она вновь щелкнула пальцами.

- ...за письмо? - спросила мадам Трут. А затем перевела взгляд на свой стол. - О.

Это был жестокий поступок, и Сьюзен знала это. Но хотя мадам Трут никак нельзя было назвать плохим человеком - она была довольно добра к детям, правда весьма беспорядочно - но она была глупа. А у Сьюзен не было времени на дураков.

- Да, я спрашивала, могу ли я получить пару дней отпуска, - сказала Сьюзен. - Я боюсь у меня неотложные семейные обстоятельства. Я, безусловно, подготовила задание для детей.

Мадам Трут колебалась. На это у Сьюзен тоже не было времени. Она щелкнула пальцами.

- МОЙ БОГ, ЭТО БУДЕТ ОТДЫХ, - сказала она голосом, чьи вибрации проникали прямо в подсознание. - ЕСЛИ МЫ НЕ ОСТАНОВИМ ЕЕ, НАМ БОЛЬШЕ НЕЧЕМУ БУДЕТ ИХ УЧИТЬ! ОНА КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТВОРИТ МАЛЕНЬКИЕ ЧУДЕСА И ЗАСЛУЖИВАЕТ ПРИБАВКИ.

Она откинулась назад и вновь щелкнула пальцами, глядя, как слова проникают в сознание мадам Трут. Губы женщины начали двигаться.

- Да, конечно, - пробормотала она, наконец. - Ты очень много работала... и... и, - и так как существуют некоторые вещи, которых не может добиться приказом даже сверхъестественный голос, и одна из них получение прибавки от директора. - Мы на днях подумаем о маленькой денежной надбавке к твоему жалованию.

Сьюзен вернулась в класс и провела остаток дня, совершая те самые маленькие чудеса, как то удаление клея из волос Риченды, мочи из туфель Билли и посещение с классом континента ХХХХ.

Когда родители пришли забрать детей домой, все чада размахивали нарисованными цветными карандашами кануру, и Сьюзен оставалось только надеяться, что красная пыль на их ботинках - красная грязь в случае Билли, чье чувство времени пока не наладилось, - останется незамеченной. Наверное, так и будет. Клуб Фиджетта был не единственным местом, где взрослые не видели того, чего никак не может быть.

Сейчас она сидела в своем кресле.

В пустом классе было что-то приятное. Конечно, любая учительница скажет, что это что-то - отсутствие детей и, в особенности, Джейсона. Но столы и полки вокруг наглядно демонстрировали - учеба в разгаре. Рисунки укрывали стены, на каждом была хорошо реализованная перспектива и цвет. Дети сделали белую лошадь в полный рост из картонных ящиков, причем в процессе создания узнали много о лошадях, а Сьюзен узнала о замечательной способности Джейсона наблюдать. Ей пришлось забрать у него белую картонную трубку и объяснить, что это благовоспитаный конь.

Это был длинный день. Она подняла крышку своего стола и достала «Страшные Сказки».

При этом она задела бумаги, под которыми обнаружилась черная с золотом коробка.

Это был маленький подарок от родителей Винсента.

Она посмотрела на коробку.

Каждый день ей приходилось проходить через это. Это было смехотворно. «Хигс amp;Микинс» не делают хорошего шоколада. Это ведь просто масло, сахар и...

Она порылась среди темно-коричневых фантиков внутри коробки и вытащила шоколадку. Вы не можете, в конце концов, ожидать, что она не съест хотя бы одну.

Она положила ее в рот.

Чертчертчертчерт! Внутри нуга! В ее шоколадке оказалась чертова искусственная чертова бело-розовая нуга чертова тошнотворная дурацкая нуга!

Ну, значит, эта не считается. [9]: #n_9

У нее есть право на еще одну...

Учительница внутри нее, что имела глаза на затылке, уловила неясное движение и развернулась.

- Не бегать с косами!

Смерть Крыс престал носиться по столу в Живом Уголке и виновато посмотрел на нее.

- ПИСК?

- И к Канцелярскому шкафу тоже не подходи, - автоматически добавила Сьюзен и захлопнула крышку стола.

- ПИСК!

- Да. Я слышала, как ты думал об этом, - со Смертью Крыс можно иметь дело, если представлять его очень маленьким Джейсоном.

Канцелярский шкаф! Он был одним из мест грандиозных баталий в классе, он и игрушечный домик. Но если с домиком дети обычно разбирались сами, без вмешательства Сьюзен, которая должна была быть готова к мазям, кровоточащим носам и ласковому утешению проигравших, то за Канцелярский шкаф дрались до конца. В нем были горшочки с порошком для красок, стопки бумаги, коробки с карандашами и более идиосинкразические вещи вроде пары запасных брюк для Билли, который очень старался. Там еще были Ножницы, которые считались детьми чем-то вроде Орудия Судного Дня и, конечно, коробка со звездами. Единственные люди, которым разрешалось открывать шкаф, были Сьюзен и, обычно, Винсент. Не смотря на все старания Сьюзен, исключая явное жульничество, он оставался официальным «лучшим во всем» и добился алкаемой чести каждый день открывать Канцелярский Шкаф, извлекать карандаши и раздавать их. Для остального класса, и в особенности Джейсона, Канцелярский Шкаф был таинственным волшебным королевством, в которое необходимо проникнуть во что бы то ни стало.

На самом деле, думала Сьюзен, если вы научились отстаивать Канцелярский Шкаф, обхитрив Джейсона, и смогли сохранить жизнь животным до конца года, вы постигли, по крайней мере, половину искусства обучения.

Она подписала журнал, полила повядшие растения на подоконнике, сходила и принесла немного свежей бирючиновой листвы для палочников, которые были приемниками Генри Хомяка (выбранные на основании того, что достаточно трудно понять, когда они живы, а когда мертвы), стерла несколько карандашных каракулей и оглядела класс, все маленькие стульчики. Иногда ее беспокоило, что почти все, кого она знает, были трех футов ростом.

Она никогда не была уверена, что доверяет своему деду в такие вот времена. Это было из-за Правил. Он не мог вмешиваться, но он знал ее слабости и мог раскрутить на еще одну авантюру...

Кто-то похожий на меня. Да, он знал, как заинтересовать ее.

Кто-то похожий на меня. Вдруг где-то появляются какие-то опасные часы, и мне вдруг говорят, что есть кто-то похожий на меня.

Кто-то как я. Только не как я. Я, по крайней мере, знала своих родителей. Она слышала рассказ Смерти о высокой темноволосой женщине, путешествующей из комнаты в комнату в бесконечном дворце из стекла и оплакивающей дитя, которому подарила жизнь и которое может видеть каждый день, не будучи в состоянии даже прикоснуться...

С чего же мне начать?

тик

Лобзанг научился многому. Он узнал, что в каждой комнате, по меньшей мере, четыре угла. Он узнал, что дворники начинают работать, когда небо светлеет и уже видно пыль, продолжая мести до самого заката.

В качестве наставника Лю-Цзы был достаточно добр. Он всегда указывал на места, которые он не слишком хорошо промел.

Не смотря на постоянное раздражение и насмешки бывших одноклассников, Лобзанг находил в работе определенную прелесть. Дни шли мимо него и его метлы...

...пока вдруг в его мозгу не раздался почти слышный щелчок, и Лобзанг решил, что с него хватит и баста. Он закончил со своей частью коридора и отыскал Лю-Цзы, мечтательно водившего метлой по булыжникам на террасе.

- Дворник?

- Да, мальчик?

- Что вы пытаетесь мне доказать?

- Извини?

- Я не думал, что... стану дворником! Вы - Лю-Цзы! Я думал, что стану учеником...ну, героя!

- Да? - Лю-Цзы почесал бороду. - О, боги. Черт. Да, я понимаю в чем проблема. Тебе следовало сразу мне сказать. Почему ты раньше молчал? Я больше не занимаюсь такими делами.

- Что?

- Все эти игры с историей, бегаю, волную людей... Нет, не то. Честно говоря, я никогда не был абсолютно уверен, что нам стоит это делать. Нет, с меня хватит и дворника. Есть что-то...истинное в чисто выметенном полу.

- Это проверка, так? - холодно произнес Лобзанг.

- О, да.

- Я разобрался, как это работает. Учитель заставляет ученика делать всю грязную работу, а потом оказывается, что на самом деле ученик познал вещи огромной важности,... но я не думаю, что я чему-то научился, кроме того, что люди довольно невнимательны и неаккуратны.

- Все равно неплохой урок, - сказал Лю-Цзы. - Ибо написано: «Работа еще никому не причинила вреда».

- Где это написано, Лю-Цзы? - довольно раздраженно спросил Лобзанг.

Дворник просиял.

- А, - сказал он. - Похоже, ученик готов учиться. Если ты не хочешь познавать Путь Дворника, не желаешь ли ты выучить Путь миссис Космополит?

- Чей?

- Мы хорошо подмели. Пошли в сад. Не написано ли: «Неплохо бы тебе выйти на свежий воздух»?

- Зачем? - спросил сбитый с толку Лобзанг.

Лю-Цзы вытащил маленькую потрепанную тетрадь из кармана.

- Вот она, - сказал он. - Я так и знал.

тик

Лю-Цзы терпеливо поправил крошечное зеркало, чтобы повыгодней осветить одну из карликовых гор. Он немелодично мурлыкал что-то себе под нос.

Лобзанг сидел на камне, скрестив ноги, и осторожно переворачивал желтеющие страницы старинной тетради, на которой выцветшими чернилами было написано: «Путь миссис Космополит».

- Ну? - Спросил Лю-Цзы.

- У Пути есть ответ на все, так?

- Да.

- Тогда... - Лобзанг кивнул на маленький вулкан, который слабо дымился. - Как он работает, он же на тарелке?

Лю-Цзы посмотрел наверх, его губы двигались.

- Страница семьдесят шесть, мне помниться, - произнес он.

Лобзанг перевернул страницу.

- «Потому», - прочел он.

- Хороший ответ, - сказал Лю-Цзы, нежно поглаживая маленький склон щеткой из верблюжьего волоса.

- Просто «Потому», Дворник? Нет причины?

- Причины? Какие причины могут быть у горы? И когда ты станешь старше, ты поймешь, что большинство вопросов сводиться, в конце концов, именно к «Потому».

Лобзанг ничего не сказал. Книга ставила его перед проблемой. Ему хотелось сказать: Лю-Цзы, эта книга напоминает мне список высказываний старой леди. Такие вещи говорят именно старые леди. Что это за мудрость: «если будешь едва прикасаться к еде, лучше не станет» или «доешь, волосы от этого вьются» или «все приходит к тому, кто ждет»? Такие вещи можно прочитать на бумажках из страшдественских крекеров!

- Правда? - спросил Лю-Цзы, с виду полностью поглощенный созерцанием горы.

- Я ничего не говорил.

- О. Я думал, сказал. Ты скучаешь по Анк-Морпорку?

- Да. Там мне не приходилось подметать полы.

- Ты был хорошим вором?

- Я был фантастически хорошим вором!

Ветерок доносил до них запах вишневых бутонов. Было бы неплохо, подумал Лю-Цзы, хоть раз собрать вишен.

- Я был в Анк-Морпорке, - сказал он, выпрямляясь и направляясь к следующей горе. - Видел наших гостей?

- Да, - ответил Лобзанг. - Все смеются над ними.

- Правда? - Лю-Цзы поднял брови. - В то время как они прошли тысячи миль в поисках истины?

- Но не говорил ли Мгновен, что если истина есть где-то, то ее можно найти везде? - сказал Лобзанг.

- Молодец. Я вижу ты, по крайней мере, чему-то научился. Но однажды я заметил, что все остальные решили, что мудрость может быть найдена только очень далеко. И я пошел в Анк-Морпорк. Они все шли сюда, и это показалось мне честным.

- В поисках просвещения?

- Нет. Мудрец не ищет просвещения, он его ждет. И пока я ждал его, решил, что поиск испытаний может быть более веселым, - сказал Лю-Цзы. - В конце концов, просвещение начинается там, где заканчиваются испытания. И я нашел их. И своего рода просвещение тоже. Я не пробыл там и пяти минут, к примеру, как какой-то человек в подворотне попытался растолковать мне то, о чем я уже имел некоторое представление, он преподал мне урок о смехотворности материального.

- Но почему Анк-Морпорк? - спросил Лобзанг.

- Посмотри в конце книги, - сказал Лю-Цзы.

Там обнаружился обрывок желтой хрустящей бумаги. Мальчик развернул его.

- Это просто страница из Альмнака, - сказал он. - Он очень популярен там.

- Да. Искатель мудрости оставил его тут.

- Э... на этой странице только Фазы Луны

- На обороте, - сказал дворник.

Лобзанг перевернул листок.

- Это просто объявление Гильдии Купцов, - сказал он. - «В Анк-Морпорке есть все!»

Он посмотрел на улыбающегося Лю-Цзы.

- И вы подумали, что...

- Ах, я стар, прост и доверчив, - сказал дворник. - В то время как ты молод и сложен. Даже Мгновен видел знамения в завитках каши на тарелке и в полете птиц. Но это, как ни странно, было записано. Я хочу сказать полет птиц довольно сложен, а это были слова. После целой жизни поисков я узрел, наконец, начало Пути. Моего Пути.

- И вы проделали весь путь до Анк-Морпорка... - слабо произнес Лобзанг.

- И я оказался со спокойствием в душе, но пустотой в карманах, на улице Квирма, - сказал дворник, сопровождая воспоминания безмятежной улыбкой. - И заметил в окне вывеску: «Комнаты в аренду». Так я встретил миссис Космополит, которая открыла дверь на мой стук, и когда я замялся, не будучи уверенным в своем знании языка, произнесла: «У меня нет времени, знаешь ли». Почти слово в слово одно из изречений Мгновена! И тут я понял, что нашел то, что искал! Я мыл посуду в столовой за двадцать пенсов в день, и мне разрешили доедать остатки. Я помогал по вечерам миссис убирать дом и внимательно слушал ее речи. Она была прирожденной уборщицей с хорошими ритмичными движениями и бездонной мудростью. Через два дня она изложила мне теми же словами что и Мгновен истинную природу Времени. Это случилось, когда я попросил ее снизить мне арендную плату, потому что не сплю в постели, и она ответила: «Я не вчера родилась, мистер Цзы!» Изумительно! Она не могла видеть Священных Текстов!

Лицо Лобзанга было достойно запечатления на картине.

- Я не вчера родилась? - произнес он.

- А, да, конечно, ты же послушник и еще не изучал этого, - сказал Лю-Цзы. - Это случилось, когда он заснул в пещере и увидел во сне Время, которая пришла к нему и показала, что вселенная каждую секунду воссоздается заново, бесконечное число раз, а прошлое лишь воспоминание. И он вышел из пещеры в воистину новый мир и сказал «Вчера я не был рожден»!

- О, да, - начал Лобзанг. - Но...

- Ах, миссис Космополит, - сказал Лю-Цзы, и его глаза затуманились. - Как эта женщина убирала! Если бы она была уборщицей здесь, никому не было бы позволено ходить по полу! Ее дом! Такой удивительный! Дворец! Чистые простыни каждую неделю! А еда? Просто за то что бы попробовать ее Бобы Запеченные на Гренках, человек был готов отдать цикл вселенной!

- Хм, - сказал Лобзанг.

- Три месяца я оставался там и подметал полы в ее доме, как и подобает ученику, а потом вернулся сюда, мой Путь был ясен для меня.

- А эти истории про вас...

- О, это правда. Почти все. Немного преувеличены, но почти полностью правдивы.

- А та, что о цитадели Мунтаб, Паше и рыбной кости?

- О, да.

- Но как вы проникли в крепость, где дюжина тренированных и вооруженных мужчин не могла даже...?

- Я маленький человек с метлой, - просто ответил Лю-Цзы. - Везде бывает грязь, которую нужно убрать. Какой вред от человека с метлой?

- Что? И все?

- Ну, все остальное кулинария, по правде говоря. Паша не был хорошим человеком, но обожал рыбные пироги.

- И ничего из боевых искусств? - спросил Лобзанг.

- О, это всегда последнее. Истории нужны пастыри, а не мясники.

- Вы знаете ойдокинь?

- Просто много заячьих прыжков.

- Шиитакей?

- Если мне захочется опустить руку в горячий песок, я пойду на пляж.

- Упсидази?

- Трата хороших кирпичей.

- Ни кандо?

- Это ты выдумал.

- Тунг-пи?

- Плохой способ подстригать клумбы.

- Дeжa-фу? - на это Лю-Цзы отреагировал поднятием бровей.

- Дeжa-фу? Ты слышал эту сплетню? Ха! Никто из монахов здесь не знает дeжa-фу, - сказал он. - Я бы знал. Послушай, парень, насилие порождает насилие. В самых темных углах достаточно метлы.

- Только в самых темных, да? - сказал Лобзанг, не пытаясь скрыть сарказма.

- О, понятно. Хочешь оказаться со мной лицом к лицу в доджо? Это очень старая истина: когда ученик сможет побить учителя, учителю нечего больше будет сказать ему, потому что кончится его ученичество. Хочешь научиться?

- А! Я знал, что у вас еще есть чему поучиться!

Лю-Цзы поднялся.

- Почему ты? - сказал он. - Почему здесь? Почему сейчас? «Для всего есть время и место». Почему это место и это время? Если я отведу тебя в доджо, ты вернешь то, что украл у меня! Пошли!

Он посмотрел на стол тикового дерева, за которым работал над своими горами.

Маленький совок был на месте.

Несколько вишневых лепестков спланировало на землю.

- Понятно, сказал он. - Ты настолько быстр? Я не заметил тебя.

Лобзанг ничего не сказал.

- Это маленькая и ничего не стоящая вещь, - сказал Лю-Цзы. - Зачем ты взял ее, скажи, пожалуйста?

- Поглядеть, смогу ли я. Мне было скучно.

- А, ну тогда давай посмотрим, сможем ли мы сделать твою жизнь более интересной. Неудивительно, что тебе скучно, если ты умеешь так нарезать время.

Лю-Цзы повертел совок в руках.

- Очень быстр, - сказал он. Он наклонился и сдул лепестки с ледяной шапки крошечной горы. - Ты нарезаешь время быстро, как Десятый Дзинь. В то время как тебя почти не тренировали. Ты, должно быть, был великим вором! А сейчас...о, боги, я должен привести тебя в доджо...

- Нет, не нужно! - сказал Лобзанг, потому что Лю-Цзы вдруг приобрел вид пугающий, оскорбленный и в то же время стал вроде меньше и тоньше.

- Я настаиваю, - сказал старик. - Давай закончим это сейчас. Как было написано: «Нет времени, кроме настоящего», одно из самых сильных высказываний миссис Космополит. - Он вздохнул и посмотрел на гигантскую статую Мгновена.

- Посмотри на него, - сказал он. - Он был совсем мальчишкой, да? Совершенно счастливым нашим мирозданием. Видел прошлое и будущее как одно живое существо, и написал «Книгу Истории», чтобы объяснить, как история должна идти. Нам не представить, что видели его глаза. И он ни разу не поднял на человека руку.

- Послушайте, я действительно не хочу...

- И погляди на другие статуи, - создавалось такое впечатление, будто дворник совершенно забыл о доджо.

Растерянный Лобзанг проследил за его взглядом. На высокой каменной платформе, что тянулась по всей длине сада, стояли сотни небольших статуй, по большей части вырезанных из дерева и выкрашенных в кричащие цвета. Фигуры, у которых было больше глаз, чем ног, хвостов, чем зубов, чудовищный союз кальмара, тигра и птицы, словно бы создатель вселенной вытряхнул то, что у него оставалось из коробки, и соединил вместе. Чудища, раскрашенные в розовый, оранжевый, алый и золотой, глядели ни аллейную дорожку.

- О, дланги,...- начал Лобзанг.

- Демоны? Вот слово для них, - сказал дворник. - Аббат зовет их Врагами Разума. Знаешь, Мгновен посвятил им целый свиток. И он сказал, что эти худшие на свете.

Он указал на маленькую фигуру в сером капюшоне, находящуюся явно не на своем месте среди буйства красок вокруг.

- Выглядит не очень опасно, - сказал Лобзанг. - Послушайте, Дворник, я не хочу идти...

- Вещи, что не выглядят опасными, могут быть очень опасны, - сказал Лю-Цзы. - То, что они не выглядят опасными и делает их таковыми. Как было написано: «Не суди о книжке по обложке».

- Лю-Цзы, я действительно не хочу с вами драться...

- Твои учителя будут говорить тебе, что овладение боевыми искусствами дает тебе возможность нарезать время, и, видимо, это правда, поскольку действительно помогает, - произнес Лю-Цзы, не слушая его. - Но и работа уборщиком, как ты наверно заметил, помогает сделать это. Всегда ищи идеальный момент, говорил Мгновен. Людям просто больше нравиться пинать других пяткой в затылок.

- Но это не был вызов. Я просто хотел, чтобы вы мне показали...

- И я покажу. Пошли. Я заключил сделку. И должен сдержать обещание, старый дурак.

Ближайшим доджо было доджо Десятого Дзиня. Оно пустовало, если не считать двух монахов, размытые силуэты которых скользили по циновке, заворачивая время вокруг себя.

Лю-Цзы был прав, думал Лобзанг. Время было потоком. Вы можете научиться заставлять его течь быстрее или медленнее. Именно поэтому монахи могли легко пройти через толпу, двигаясь так быстро, что никто не замечал их. Или могли стоять несколько секунд, наблюдая, как солнце догоняет луну на мерцающем небе. За минуту они могли промедитировать весь день. Здесь, в долине один и тот же день длился вечно. Бутоны никогда не становились вишнями.

Размытые фигуры бойцов стали парой нерешительных монахов, когда заметили Лю-Цзы.

Он поклонился им.

- Я прошу предоставить мне этот зал на короткий срок, пока мой ученик будет учить меня тому, как глупы старики, - сказал он.

- Я, правда, не хотел, - начал Лобзанг, но Лю-Цзы ткнул его локтем под ребра. Монахи нервно глянули на старика.

- Он ваш, Лю-Цзы, - сказал один из них. И они поспешили выйти, едва не запинаясь о свои собственные ноги, и то и дело оглядываясь.

- Время и его контроль - вот что мы должны познать, - сказал Лю-Цзы, глядя им вслед. - Боевые искусства лишь подспорье. Вот и все. По крайней мере, так задумывалось. Даже во внешнем мире хорошо тренированный человек может осознать в драке, как гибко время. Здесь мы можем это делать. Сжимать время. Растягивать его. Задерживать мгновение. Выбивание почек через ноздри всего лишь глупый побочный продукт.

Лю-Цзы взял со стойки обоюдоострый пищуховый меч и передал ошарашенному мальчику.

- Видел такое раньше? Они вообще-то не для новичков, но ты подаешь надежды.

- Да, Дворник, но...

- Знаешь, как им пользоваться?

- У меня неплохо получалось на тренировке, но они же сделаны из...

- Тогда бери и нападай.

Над их головами послышался шорох. Лобзанг посмотрел наверх и увидел, как в смотровую галерею над залом стекаются монахи. Среди них было несколько весьма высокопоставленных. В маленьком мире новости распространяются быстро.

- Правило Второе, - сказал Лю-Цзы. - Никогда не отказывайся от оружия.

Он сделал несколько шагов назад.

- Начнешь когда захочешь, мальчик.

Лобзанг неуверенно взмахнул изогнутым мечем.

- Ну? - сказал Лю-Цзы.

- Я не могу просто...

- Это доджо Десятого Дзиня? - спросил Лю-Цзы. - Почему, прости меня, мне так кажется? Это значит никаких правил, так? Ни в оружии, ни в стратегии... все разрешено. Ты понимаешь? Или ты попросту глуп?

- Но я не могу убить кого-то, просто потому что меня об этом просят!

- Почему нет? Что случилось с мистером Хвастуном?

- Но...

- Ты держишь орудие убийства! И безропотно отступаешь перед невооруженным человеком! Ты боишься?

- Да! Я боюсь!

- Молодец. Это Третье Правило, - тихо сказал Лю-Цзы. - Видишь, сколько ты уже знаешь? Я стер улыбку с твоего лица, правда? Хорошо, положи меч и возьми... Да, возьми дакку. Ею ты можешь только раскрошить мои старые кости.

- Я бы предпочел, чтобы бы вы надели защитные подушки...

- Ты так хорошо обращаешься с этой палкой, да?

- Я очень быстрый...

- Если ты не начнешь драться прямо сейчас, я вырву ее из твоих рук и сломаю о твою голову, - сказал Лю-Цзы, отступая. - Готов? Единственная защита - хорошее нападение, как мне говорили.

Лобзанг склонил палку в неохотном приветствии.

Лю-Цзы сложил руки на груди, и как только Лобзанг прыгнул к нему, закрыл глаза и улыбнулся себе.

Лобзанг вновь поднял палку.

И остановился в нерешительности.

Лю-Цзы улыбался.

Правило Второе, Правило Третье... Каким было Правило Первое?

Всегда помни Правило Первое...

- Лю-Цзы!

Главный Помощник аббата, задыхаясь, вбежал в зал и требовательно замахал руками.

Лю-Цзы открыл один глаз, затем другой и подмигнул Лобзангу.

- Счастливо отделался, а? - сказал он. И повернулся к помощнику. - Что вы хотели, взволнованный сэр.

- Вы должны явиться немедленно! И все монахи, тренированные для работы на Диске! В зал Мандалы! Быстро!

В галерее послышались звуки потасовки и несколько монахов протолкались через толпу.

- А, волнение, - Лю-Цзы забрал палку у Лобзанга, который и не думал сопротивляться, и поставил ее обратно на стойку. Зал быстро опустел. По всему Ой Донгу тревожно гремели гонги.

- Что происходит? - спросил Лобзанг, когда мимо пробежал последний монах.

- Я полагаю, нам скоро скажут, - сказал Лю-Цзы, сворачивая себе сигарету.

- Может нам лучше поторопиться? Все бегут! - Звук топота сандалий затих вдали.

- Ничего не горит, как мне кажется, - спокойно ответил Лю-Цзы. - Более того, если мы подождем немного, мы появимся там как раз к тому времени, когда все перестанут кричать и, возможно, разберутся, в чем дело. Пойдем Тропинкой Часов. Вид особенно хорош в это время дня.

- Но... но...

- Как было сказано: «Тебе следует научиться ходить, прежде чем ты сможешь бежать», - сказал Лю-Цзы, закидывая метлу на плечо.

- Опять миссис Космополит?

- Удивительная женщина. Подметала, кстати, тоже чертовски хорошо.

Тропинка часов вела от главного корпуса вверх, через террасированные сады, а затем вливалась в более широкую дорогу, ныряя в туннель под холмом. Новички всегда спрашивали, почему ее звали Тропинкой Часов, в то время как нигде не было ни намека на них.

Загудело еще несколько гонгов, но здесь их заглушала зелень ветвей. Лобзанг услышал, как кто-то бежит по главной дороге. А тут чирикающие птицы, совершенно чуждые любому беспокойству, перепархивали от цветка к цветку.

- Интересно, сколько сейчас времени, - сказал шагающий впереди Лю-Цзы.

Все проверка. Лобзанг оглядел лужайки.

- Четверть десятого, - сказал он.

- О, и как ты узнал?

- Ноготки на лужайке распустились, красная песчанка раскрывается, фиолетовый вьюнок закрыт, а козлобородник только закрывается, - ответил Лобзанг.

- Ты сам разобрался в Цветочных Часах?

- Да. Это же просто.

- Правда? В какое время открываются белые кувшинки?

- В шесть утра.

- Ты ходил посмотреть?

- Да. Вы высаживали их, так?

- Один из моих маленьких... экспериментов.

- Они прекрасны.

- Правда для точности они не подходят. Не так много ночецветников, которые хорошо растут здесь. А некоторые стоят открытыми по целым месяцам, сам понимаешь...

- Времени нравиться так измеряться, - сказал Лобзанг.

- Правда? Конечно, я не специалист, - ответил Лю-Цзы. Он затушил кончик сигареты и засунул ее за ухо. - О, ну пошли. Все уже, наверное, перестали спорить и перебивать друг друга. Ты сможешь еще раз пройти через Зал Мандалы?

- О, со мной все будет нормально... Я просто забыл о ней, вот и все.

- Правда? Ты и не видел ее раньше. Но время играет с нами всеми забавные шутки. Вот я однажды...

Лю-Цзы замолчал и пристально посмотрел на своего ученика.

- Ты в порядке? - спросил он. - Ты побледнел.

Лобзанг сморщился и кивнул.

- Я ощущаю что-то... странное, - сказал он. Он неопределенно махнул рукой по направлению к долине, протянувшейся серо-голубым узором до самого горизонта. - Что-то там...

Стеклянные часы. Огромный стеклянный дом и в нем, там, где их быть не должно, стеклянные часы. Вернее не совсем часы: в воздухе плыл их светящйся контур, как если бы было возможно отразить солнечный луч от сияющий поверхности, не используя саму поверхность.

Все было прозрачным - хрупкие стулья, столы, вазы с цветами. Правда сейчас ему пришло в голову, что слово «стекло» здесь не подходит. Скорее кристалл или лед - тонкий безупречный лед, который иногда получается после мгновенной заморозки. Все можно было разглядеть только по очертаниям.

Он видел лестницу в далекой комнате. Вверху и внизу в бесконечность тянулись стеклянные залы.

И все было знакомым. Как будто вернулся домой.

Стеклянные помещения наполнял гул. Он лился на высокой ясной ноте, похожий на звук, который издает мокрый палец, если им провести по кромке винного бокала. Было и движение - дымка в воздухе на фоне прозрачных стен, она колыхалась и... глядела на него...

- Что значит там? Что ты имеешь в виду, странное? - произнес голос Лю-Цзы.

Лобзанг моргнул. Это место было странным, неподвижный, неизменный мир...

Но ощущение померкло и прошло.

- Просто странное. Показалось, - пробормотал он. - На его щеке было что-то мокрое. Он поднял руку к лицу и ощутил влагу.

- Это из-за прогорклого масла яка, что они кладут в чай, я всегда это говорил, - сказал Лю-Цзы. - Миссис Космополит никогда не... А вот это действительно странно, - сказал он, глядя вверх.

- Что? Что? - спросил Лобзанг, безучастно переводя взгляд с мокрых пальцев на безоблачное небо.

- Удлинители работают на полную мощность, - он переменил позу. - Ты не чувствуешь?

- Я ничего не чувствую! - сказал Лобзанг.

- Не слушай, ощущай. Поднимается по ногам. Ого, еще... и еще. Ты не чувствуешь? Это... это старина Шестьдесят Шестой, его так и не сбалансировали. Мы услышим их через минуту... О, боги. Посмотри на цветы. Посмотри на цветы!

Лобзанг обернулся.

Ледяные цветы распустились. В то время как поле с осотом начало закрываться.

- Утечка времени, - сказал Лю-Цзы. - Прислушайся! Теперь слышишь? Они беспорядочно сгружают время! Пошли!

Как гласит Вторая Скрижаль Мгновена Вечно Изумленного, Мгновен Вечно Изумленный выпилил первый Удлинитель из ствола дерева хрумхрум, покрыл его нужными символами и, приладив к бронзовому веретену, призвал своего подмастерья Дурвруна.

- О, очень мило, учитель, - сказал Дурврун. - Молитвенное колесо, да?

- Нет, все гораздо проще, - сказал Мгновен. - Оно просто запасает и перемещает время.

- Так просто, да?

- А сейчас я собираюсь проверить его, - сказал Мгновен. Он слегка крутанул веретено рукой.

- О, очень мило, учитель, - сказал Дурврун. - Молитвенное колесо, да?

- Нет, все гораздо проще, - сказал Мгновен. - Оно просто запасает и перемещает время.

- Так просто, да?

- А сейчас я собираюсь проверить его, - сказал Мгновен. Он повернул его не так сильно.

- Так просто, да?

- А сейчас я собираюсь проверить его, - сказал Мгновен. На этот раз он прокрутил его туда и обратно.

- Так пр-пр-пр Так просто-то, дадада просто да? - сказал Дурврун.

- Я проверил его, - сказал Мгновен.

- Работает, учитель?

- Да, думаю да, - Мгновен поднялся. - Дай мне веревку, которой ты связываешь хворост. И... да, косточку из тех вишен, что ты собрал вчера.

Он обмотал потрепанную веревку вокруг веретена, а косточку бросил в грязь.

Дурврун отпрыгнул в сторону.

- Видишь те горы? - спросил Мгновен и дернул за веревку. Веретено закружилось и, слегка покачиваясь, встало.

- О, да, учитель, - послушно сказал Дурврун. Здесь практически ничего не было, кроме гор; их было так много, что иногда невозможно было их увидеть, просто потому что они вставали прямо перед носом.

- Сколько времени нужно скалам? - спросил Мгновен. - Или морю? Мы заберем его... - он поместил левую руку над размытым контуром веретена. - Туда где оно нужнее.

Он посмотрел на вишневую косточку и, словно бы решая какую-то сложную задачу, беззвучно пошевелил губами, одновременно указывая на косточку правой рукой.

- Отойди, - сказал он и осторожно опустил пальцы на цилиндр.

Звуков не было, если не считать свиста воздуха, которому пришлось посторониться, и шипения пара, вырвавшегося из грязи.

Мгновен посмотрел на новое дерево и улыбнулся.

- Я сказал, тебе следовало отойти, - сказал он.

- Я, э, можно я спущусь, можно, а? - раздался голос из ветвей, склоняющихся под тяжестью бутонов.

- Будь осторожен, - сказал Мгновен и вздохнул, когда Дурврун обрушился вниз в вихре лепестков.

- Вишни будут вечно цвести здесь, - сказал Мгновен.

Лю-Цзы подхватил полы своей робы и стремглав понесся по обратно тропинке. Лобзанг побежал следом. Пронзительный вой, казалось, издавали сами камни. Дворник помедлил на мосту через пруд с карпами, который сейчас покрывали довольно странного вида волны, и махнул рукой в сторону тенистой дорожки бегущей вдоль ручья.

Взлетели красные ибисы...

Он остановился и бросился на мощенную булыжником дорогу.

- Ложись, быстро!

Но Лобзанг уже был на земле. Он услышал, как что-то с протяжным воем пронеслось над его головой и, оглянулвшись увидел как последний ибис, окруженный ореолом бледно-голубого сияния, спланировал на землю, на лету сморщиваясь и теряя перья. Птица вскрикнула и с хлопком пропала.

Не совсем пропала. Яйцо, что теперь было на ее месте, несколько мгновений следовало по той же траектории, а потом разбилось о камни.

- Хаотичное время! Пошли, пошли! - закричал Лю-Цзы. Он вновь вскочил на ноги и побежал к решетчатой двери, загораживающей темную пещеру в отвесном склоне, и с неожиданной для него силой вырвал ее из стены.

- Немножко высоковато, но если ты прокатишься, когда приземлишься, останешься цел, - сказал он, залезая в дыру.

- Куда мы попадем?

- К Удлинителям, конечно!

- Но новичкам не разрешается заходить туда под страхом смерти!

- Какое совпадение, - сказал Лю-Цзы, повиснув на руках. - Смерть ожидает тебя, если ты останешься на месте.

И он исчез во мраке. Через секунду снизу послышались совершенно неподобающие его возрасту ругательства. Лобзанг забрался следом, повисел немного на руках, прыгнул и, коснувшись пола, прокатился вперед.

- Молодец, - похвалил его Лю-Цзы из темноты. - Когда сомневаешься, выбирай жизнь. Сюда!

Проход открывался широким коридором. Грохот здесь был совершенно невыносим. В нем появилась какая-то механическая мука.

Послышался звук взрыва и, несколько секунд спустя, невнятный звук голосов.

Несколько дюжин монахов в неизменных робах, но с толстыми пробковыми шлемами на головах, бежали по коридору. Почти все что-то кричали. Правда, несколько более сообразительных берегли дыхание, стараясь преодолеть дистанцию с большей скоростью. Лю-Цзы перехватил одного, который тут же принялся вырываться.

- Отпустите!

- Что происходит?

- Быстрее выбирайтесь отсюда, пока здесь не появились другие!

Монах вывернулся из хватки Лю-Цзы и поспешил вслед за остальными. Лю-Цзы наклонился, подобрал упавшую пробковую каску и торжественно передал ее Лобзангу.

- Благополучие и безопасность в действии, - сказал он. - Очень важно.

- Это меня защитит? - сказал Лобзанг, надевая каску.

- Вообще-то нет. Но когда твою голову найдут, ее смогут опознать. Когда мы войдем в зал, не до чего не дотрагивайся.

Лобзанг ожидал чего-то сводчатого и огромного. Люди говорили о зале Удлинителей, как о своего рода кафедральном соборе. Но в конце коридора был только голубой туман. Лишьтолько когда его глаза привыкли к клубящемуся сиянию, он увидел ближайший цилиндр.

Это была сплюснутая каменная колонна, около трех ярдов в ширину и шести в высоту. Из-за быстрого вращения ее контуры были размыты, а окружающее пространство полосовали серебристо-голубые вспышки.

- Видишь? Они сбрасывают! Сюда! Быстро!

Лобзанг бросился вслед за Лю-Цзы и увидел сотни, нет, тысячи цилиндров. Причем вершины некоторых терялись под самым потолком пещеры.

Здесь все еще оставались монахи. Они таскали ведра от колодцев к цилиндрам, но вода, которую они выплескивали на основание раскаленных колон, тут же превращалась в пар.

- Идиоты, - пробормотал дворник. Он сложил ладони рупором и прокричал. - Где-смотритель?

Лобзанг указал на противоположный край деревянного помоста, возведенного у стены зала.

На нем лежал развалившийся пробковый шлем и пара древних сандалий. А между ними кучка серой пыли.

- Бедняга, - сказал Лю-Цзы. - Похоже, получил целых пятьдесят тысяч лет одним махом.

Он вновь перевел взгляд на суетящихся монахов.

- Прекратите это и подойдете сюда! Я не собираюсь повторять дважды!

Несколько человек, обрадованные хоть какому-то приказу, утерли пот с глаз и подбежали к помосту, оставив ревущие позади них Удлинители.

- Хорошо! - сказал Лю-Цзы, пока подтягивались остальные. - Сейчас слушайте меня! Это просто лавинообразный выброс! Вы все о нем слышали! Мы знаем, что надо делать! Нам просто надо соединить будущее и прошлое быстрее, чем в первый раз...

- Бедный мистер Шобланг уже пытался, - сказал один монах. Он кивнул на траурную кучку.

- Тогда мы разделимся на две группы... - Лю-Цзы замолчал. - Нет, у нас нет времени! Будем импровизировать, как обычно! По человеку на вертушку, просто соединяйте, когда скажу! Готовьтесь бежать, как только я назову номер!

Лю-Цзы вскарабкался на помост и оббежал глазами приборную панель, покрытую деревянными катушками с красным или голубым ореолом вокруг каждой.

- Какой беспорядок, - сказал он. - Какой беспорядок.

- Что они означают? - спросил Лобзанг.

Руки Лю-Цзы зависли над катушками.

- Хорошо. Те красные разматывают время, ускоряя его, - произнес он. - Голубые - наматывают, замедляя. Интенсивность цвета означает скорость их работы. Но сейчас они крутятся кто как, потому что вспышка освободила их, понимаешь?

- Освободила от чего?

- От тяжести. От мира. Видишь вон там? - он махнул рукой на две длинные стойки, тянувшиеся вдоль всей стены пещеры. На каждой было по ряду вращающихся заслонок, на одной стороне - синих, на другой - темно-красных.

- Чем больше окон горит, тем больше времени наматывается и разматывается?

- Умница! Мы должны сохранять баланс! И для этого мы соединим вертушки по парам, чтобы они наматывали и разматывали друг друга. Уравновесим их. Бедный старый Шобланг пытался вернуть их в работу, мне думается. Так не получиться, только не во время каскада. Можно только обрушить их и, когда вокруг будет покой и тишина, собирать осколки, - он посмотрел на катушки, а потом на толпу монахов. - Так. Вы... 128 присоединяете к 17, а потом 45 к 89. Быстро. А вы...596 к, сейчас посмотрим... да, к 402...

- Семьсот девяностая! - закричал Лобзанг, указывая на катушку.

- Что?

- Семьсот девяностая!

- Не глупи. Она наматывает, парень. Нам нужна четыреста вторая, вон там.

- Семьсот девяностая сейчас опять начнет разматывать время!

- Она же ярко голубая!

- Она собирается разматывать. Я знаю. Потому что, - палец послушника указал на ряды катушек, помедлил и указал на катушку на другом конце панели. - Их скорости совпадают.

Лю-Цзы присмотрелся.

- Как было сказано: «Я теряю сноровку!» - сказал он. - Они образуют естественную инверсию, - он покосился на Лобзанга. - А ты не чья-нибудь реинкарнация, а? В наших краях такое часто бывает.

- Я так не думаю. Просто это...очевидно.

- Минуту назад ты даже не понимал, что происходит!

- Да, но когда видишь их... все становиться ясно.

- Да? Да? Хорошо. Тогда приборная доска в твоем распоряжении, чудо-мальчик! - Лю-Цзы отступил назад.

- В моем? Но я...

- Продолжай! Это приказ.

На мгновение вокруг Лобзанга обозначилось голубое сияние. Лю-Цзы гадал, сколько времени он завернул вокруг себя в эту секунду. Достаточно, чтобы поразмыслить, наверно.

Затем мальчик выкрикнул дюжину номеров. Лю-Цзы повернулся к монахам.

- Принимайтесь за дело, мальчики! Мистер Лобзанг правит бал! А вы должны следить за опорами!

- Но он послушник... - начал один, но, увидев выражение лица Лю-Цзы, быстро ретировался. - Хорошо, Дворник... хорошо...

Через минуту раздался щелчок подключаемых к цилиндрам соединительных перемычек. Лобзанг выкрикнул следующий ряд номеров.

Пока монахи метались от раковин с топленным жиром к Удлинителям, Лю-Цзы наблюдал за ближайшей колонной. Она продолжала быстро вращаться, но он уже млг с уверенностью сказать, что может различить вырезанные на ней знаки.

Лобзанг вновь пробежал глазами по приборной доске, оглядел грохочущие цилиндры, а затем повернулся к линиям ставень.

Об этом не пишут в свитках, думал Лю-Цзы. Этому не научишь в классах, хотя они и пытались. Хороший оператор вертушек должен впитать это с молоком матери, всю эту теорию, что они зубрят сейчас. Он должен чувствовать ход времени, видеть вместо рядов Удлинителей низины и горы времени. Старина Шобланг хорошо умел вынуть пару часов зря потраченного времени из школы, где скучающие ученики даже не замечали этого, и перебросить в мастерскую с трудягами-рабочими за тысячу миль оттуда, да так, что вы только диву давались. И этот трюк, что он проделывал с яблоком, чтобы удивить послушников. Он клал его на подушечку перед ними и резко изливал на него время из маленьких веретен. И через мгновение перед зрителями уже несколько тщедушных деревьев, которые тут же рассыпаются в пыль. «Вот случиться с тобой, если ты не будешь понимать, что происходит», - говорил он.

Лю-Цзы, пробегая мимо, посмотрел на кучку серой пыли под разваливающимся шлемом. Ну что ж, может, это был путь, которым он хотел уйти...

Крик страдающего камня заставил его глянуть наверх.

- Смотрите, чтобы вертушки были смазаны, ленивые черти! - завопил он, сбегая вниз к рабочим. - Следите за этим! Не трогать руками шпонки! У нас все получается!

Во время беготни он продолжал следить за колоннами. Они больше не крутились беспорядочно. Теперь у них была цель.

- Думаю, у тебя получается, парень! - закричал он фигуре на помосте.

- Да, но я не могу сбалансировать их! Слишком много времени развернуто, и мне некуда поместить его!

- Сколько?

- Почти сорок лет!

Лю-Цзы глянул на ставни. Сорок лет это почти нормально, но он...?

- Сколько?

- Сорок! Прости! Некуда принять их!

- Нет проблем! Укради их! Сбрось груз! Мы всегда можем набрать их заново! Сбрасывай!

- Куда?

- Найди большое место в океане! - дворник указал на грубо намалеванную на стене карту мира. - Ты знаешь как?... Ты видишь как задавать правильное вращение и направление?

Еще раз воздух осветила голубая вспышка.

- Да! Думаю да!

- Да, я уверен, ты можешь! Начнешь когда захочешь!

Лю-Цзы покачал головой. Сорок лет? Он волновался из-за сорока лет? Сорок лет были ничем! Монахи к этому времени уже сбросили в море пятьдесят тысяч лет. Вот что хорошо в океане. Он просто остается большим и мокрым. Он всегда был большим и мокрым и всегда будет большим и мокрым. О, ну может быть рыбаки начнут вылавливать странную щетинистую рыбу, которую раньше видели только в музеях, но кого заботит, что случится с косяком трески?

Звуки изменились.

- Что ты делаешь?

- Я нашел место на 422! Я могу принять еще сорок лет! Нет смысла тратить время! Я собираю его обратно!

Последовало еще одно изменение тональности.

- Сделано! Уверен, у меня получилось!

Несколько больших цилиндров уже остановились. Сейчас Лобзанг перемещал катушки на приборной доске быстрее, чем мог уследить пораженный Лю-Цзы. Над его головой захлопывались ставни, одна за другой, теперь на их месте было только почерневшее от времени дерево.

Никто не может быть так аккуратен, ведь так?

- У тебя остались только месяцы, парень, месяцы! - прокричал он. - Нет, чтоб мне провалиться, остались дни...дни! Смотри на меня!

Дворник помчался к той части зала, где стояли Удлинители поменьше.

Это было место для тонкой отладки времени на цилиндрах из известняка, дерева и других краткоживущих материалов. К его изумлению, многие из них уже замедляли вращение.

Он подбежал к рядам дубовых колон нескольких футов в высоту. Но даже те Удлинители, что сматывали часы и минуты, замедлялись.

Послышался писк. Последний маленький меловой цилиндр, похожий на волчок, задребезжал на своей подставке.

Лю-Цзы подкрался, внимательно глядя на него, и поднял руку. Этот писк оставался сейчас единственным звуком в зале, если не считать случайного пощелкивания остывающих опор.

- Почти, - крикнул он. - Остановился... погоди, погоди...ну...

Удлинитель, не больше шпульки величиной, замедлился, повернулся и...замер.

В рамах захлопнулись последние ставни.

Рука Лю-Цзы опустилась.

- Сейчас! Отключай приборную панель! Никто ничего не трогает!

На мгновение в зале повисла мертвая тишина. Монахи, задержав дыхание, наблюдали.

Это был вневременный миг, миг идеального баланса.

тик

И в этот вневременный миг приведение мистера Шобланга, для которого вся сцена была туманной и нечеткой, словно оно наблюдало ее через марлю, произнесло:

- Это просто невероятно! Ты видел это?

- ВИДЕЛ ЧТО? - сказала темная фигура позади него.

Шобланг обернулся.

- О, - сказал он и добавил с внезапной уверенностью. - Ты Смерть, так?

- ДА. ПРОСТИТЕ, Я ОПОЗДАЛ.

Дух, некогда известный как Шобланг, посмотрел на кучку пыли, которую теперь представляло собой его земное пристанище, служившее ему в течение шестисот лет.

- Я тоже, - сказал он и подтолкнул Смерть локтем.

- ИЗВИНИТЕ?

- Я говорю, извини, я тоже опоздал. Бум, бум.

- ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?

- Э, ну знаешь...Прости, я опоздал. Похоже на... дуба дал.

Смерть кивнул.

- О. Я ПОНЯЛ. Я ТОЛЬКО НЕ ПОНЯЛ «БУМ БУМ».

- Э, этим я хотел показать, что это была шутка, - сказал Шобланг.

- АХ, ДА. БЕЗ ЭТОГО Я БЫ НЕ ДОГАДАЛСЯ. ФАКТИЧЕСКИ, МИСТЕР ШОБЛАНГ, ХОТЬ ВЫ И ПОЗДНО, ВЫ, В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, РАНО. БУМ, БУМ.

- Прости?

- ВЫ УМЕРЛИ РАНЬШЕ ПОЛОЖЕННОГО.

- Ну, да, я так и знал!

- У ВАС КАКИЕ-НИБУДЬ СООБРАЖЕНИЯ, ПОЧЕМУ? ЭТО ВЕСЬМА СТРАННО.

- Все что я знаю, это, что вертушки взбесились, и я, должно быть, получил разряд, когда одна из них превысила допустимую скорость, - сказал Шобланг. - Но, что насчет этого парня, а? Посмотри, как он заставил этих засранцев попрыгать! Хотел бы я поучить его сам! Что я говорю! Скорее он мог бы давать мне советы!

Смерть огляделся вокруг.

- О КОМ ТЫ ГОВОРИШЬ?

- Об этом мальчике на помосте, видишь его?

- НЕТ, БОЮСЬ, Я НИКОГО НЕ ВИЖУ ТАМ.

- Что? Глянь, он прямо там! Ясен, как нос на твоем лице... Ну, очевидно не совсем на твоем...

- Я ВИЖУ, КАК ДВИГАЮТСЯ ЦВЕТНЫЕ КАТУШКИ...

- Ну, и как ты думаешь, кто их двигает? Я хочу сказать, ты Смерть, так? Я думал ты можешь видеть всех!

Смерть глядел на прыгающие катушки.

- ВСЕХ... КОГО МНЕ СЛЕДУЕТ ВИДЕТЬ, - сказал он. И продолжал глядеть.

- Кхм, - кашлянул Шобланг.

- О. ДА. НА ЧЕМ МЫ ОСТАНОВИЛИСЬ?

- Послушай, если я, э, слишком рано, тогда не мог бы ты...

- ВСЕ, ЧТО СВЕРШИЛОСЬ, ОСТАНЕТСЯ СВЕРШЕННЫМ.

- Что это за философия?

- ЕДИНСТВЕННАЯ, КОТОРАЯ РАБОТАЕТ, - Смерть вынул песочные часы и сверился с ними. - ВИЖУ, ЧТО ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ, ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЕНО РЕИНКАРНИРОВАТЬ В ТЕЧЕНИЕ СЕМИДЕСЯТИ ДЕВЯТИ ЛЕТ. У ТЕБЯ ЕСТЬ, ГДЕ ИХ ПРОВЕСТИ?

- Провести? Я мертв. Это не все равно, что захлопнуть за собой дверь собственного дома и остаться на улице! - сказал Шобланг, начиная расплываться.

- МОЖЕТ ТЫ СМОЖЕШЬ ПРОТИСНУТЬСЯ В БОЛЕЕ РАННЕЕ РОЖДЕНИЕ?

Шобланг исчез.

В этот вневременной миг Смерть обернулся и посмотрел на зал с гигантскими волчками...

тик

Тихо поскрипывая, меловой цилиндр вновь начал вращаться.

Один за другим стали поворачиваться дубовые Удлинители, собирая нарастающий груз. На этот раз не было визга опор. Они медленно крутились, как старые балерины, туда и обратно, постепенно оборачивая время вокруг себя, как оборачивают его вокруг себя миллионы людей в мире. Их скрип походил на скрип снастей клипера, обходящего Мыс Безнадежности с попутным ветром.

Затем застонали большие каменные колонны, собирая то, с чем не смогли справиться их меньшие собратья. Грохот заглушил скрип, но он был спокойным, контролируемым...

Лю-Цзы опустил руку и выпрямился.

- Чистая работа, - сказал он. - Спасибо всем.

Он обернулся к ошеломленным, тяжело дышащим монахам и, поманив к себе старшего, вынул помятую сигарету из ее апартаментов за ухом и сказал:

- Ну, Рамбут Косорукий, как думаешь, что только что произошло, а?

- Э, ну, была волна, которая прорвала...

- Не-не, после этого, - сказал Лю-Цзы, зажигая спичку о подошву сандалии. - Понимаешь, я думаю, не случилось того, что, вы, ребята, бегали здесь как безголовые цыплята, а послушник забрался на платформу и провел самую четкую и гладкую ребалансировку, которую я когда-либо видел. Потому что этого не могло случиться, таких вещей не бывает. Правильно я говорю?

Монахов Зала Удлинителей нельзя было назвать храмовыми гениями политической мысли. Их работой было следить, смазывать, разбирать, реконструировать и следовать указаниям человека на платформе. Брови Рамбута Косорукого изогнулись.

Лю-Цзы вздохнул.

- Послушай, что, как я думаю, случилось, - пришел на помощь он. - Вы, парни, оказались на высоте, так что мне с этим молодым человеком оставалось только поражаться практическим навыкам, которые вы продемонстрировали. Аббат будет впечатлен и станет пускать довольные пузыри. Вы даже можете поискать дополнительные момоу в сугпе в обед, если вы меня понимаете.

Косорукий тут же поднял эту мысль на флагшток своего умственного судна и, послав хвалу небесам, расцвел улыбкой.

- Однако, - сказал Лю-Цзы, подходя ближе и понижая голос. - Я, возможно, скоро загляну сюда, похоже, этому местутребуется хорошая уборка, и если я увижу, что вы, ребята, ничего не делаете и просиживаете штаны во время работы, у нас с вами состоится... разговор.

Улыбка исчезла.

- Да, Дворник.

- Вы должны проверить их всех и понаблюдать за опорами.

- Да, Дворник.

- В таком случае, надеюсь на вашу честность. Мы с юным Лобзангом пойдем. Вы и так много сделали для его обучения.

Он взял непротестующего Лобзанга за руку и повел мимо длинных рядов вращающихся и гудящих Удлинителей прочь из зала. Завеса голубого дыма все еще висела под высоким потолком.

- Истинно говорят: «Можно и пером свалить человека», - бормотал он, пока они двигались по наклонной галерее. - Ты заметил инверсию до того, как это случилось. Я бы отбросил нас назад на целую неделю. По меньшей мере.

- Простите, Дворник.

- Простите? Тебе не нужно извиняться. Не знаю, кто ты есть, сынок. Ты слишком быстр. Ты чувствовал себя там, как рыба в воде. Тебе не нужно учить все то, что занимает у других людей годы. Старый Шобланг, который, наверное, уже родился где-то тепленький и миленький, так вот даже он не мог сбалансировать груз до секунды. Именно так, до секунды. По всему чертовому миру! - он вздрогнул. - Вот тебе совет. Не показывай это. Люди могут странно отреагировать.

- Да, Дворник.

- И еще, - сказал Лю-Цзы, выходя на солнечный свет. - Из-за чего ты так волновался прямо перед тем, как разбуянились Удлинители? Ты почувствовал что-то?

- Не знаю. Я просто ощутил,... что на мгновение все пошло не так.

- Такое случалось прежде?

- Не-ет. Это было немного похоже на то, что случилось в зале Мандалы.

- Ну, не говори об этом больше никому. Многие из наших высокопоставленных сейчас даже не знают, как работают вертушки. Никого они больнее не волнуют. Никого не волнует то, что работает слишком исправно. Хотя раньше даже не разрешалось стать монахом, если ты не провел шесть месяцев в том зале, чтобы смазывать, чистить и таскать тяжелые ведра. И мы разбирались в этом! Сейчас всех учат послушанию и космической гармонии. Ну, в старые дни, ты учился этому в том зале. Ты быстро запоминал, что если не отпрыгнешь, когда кто-то кричит «Она сбрасывает!», становишься старше на пару лет в том месте, куда попадет, и что нет гармонии лучше, чем плавно вращающиеся цилиндры.

Галерея привела их в главный храмовый комплекс. По мере того как они приближались к залу Мандалы, вокруг становилось все больше суетящихся людей.

- Ты уверен, что сможешь увидеть ее еще раз?

- Да, Дворник.

- Хорошо. Тебе лучше знать.

Балкончики, выходящие в зал были переполнены монахами, но Лю-Цзы пробился вперед при помощи вежливого, хотя и решительного использования метлы. Главные монахи теснились ближе к краю.

Ринпо заметил его.

- А, Дворник, - сказал он. - Тебя пыль задержала?

- Цилиндры сорвались и набрали скорость, - пробормотал Лю-Цзы.

- Да, но тебя звал сам аббат, - сказал Помощник укоризненно.

- В мое время, - сказал Лю-Цзы. - Каждый из нас во весь опор помчался бы к Удлинителям, как только загремели гонги.

- Да, но...

- БРРРРбррррбррррр, - сказал аббат, и Лобзанг увидел, что он сидит в сумке на спине помощника в вышитом колпачке эльфа на голове, чтобы не подхватить простуду. - Лю-Цзы весьма искушен в решении практических вопросов БРРРбррр.

Он отрыгнул молоко на ухо помощника.

- Я рад, что проблема была решена, Лю-Цзы.

Дворник согнулся в поклоне, а аббат принялся неспешно лупить помощника деревянным медвежонком по голове.

- История повторяется, Лю-Цзы. ДумДумББББРРРРР...

- Стеклянные часы? - спросил Лю-Цзы.

Главные монахи пооткрывали рты.

- Откуда ты можешь это знать? - спросил Главный Помощник. - Мы еще не обращали Мандалу вспять!

- Как говорят: «Я как в воду глядел», - сказал Лю-Цзы. - И это был единственный раз, о котором я когда-либо слышал, когда взбесились сразу все вертушки. Они все вышли из-под контроля. Сдвиг времени. Кто-то воссоздает стеклянные часы.

- Этого не может быть, - сказал Помощник. - Мы уничтожили все следы.

- Ха! Не даром говорят: «Я не так глуп, как кажется!» - раздраженно ответил Лю-Цзы. - Нечто подобное вам не уничтожить. Оно просочиться. Через сны. Сказки. Рисунки в пещерах, через что угодно...

Лобзанг посмотрел вниз на Мандалу. У высоких цилиндров в дальнем углу зала сгрудились монахи. Цилиндры походили на Удлинители, но только один из них - маленький - мерно вращался. Остальные стояли неподвижно, демонстрируя множество символов, сверху донизу покрывавших их.

Хранилища узора. Мысль сама появилась в его голове. В них держали узоры Мандалы, и с помощью этих штук их можно было восстановить. Сегодняшние узоры на маленьком, а узоры за предыдущие времена - на больших.

Внизу под ним Мандала не прекращала волноваться, цветные кляксы и клочки узоров дрейфовали по ее поверхности. Один из монахов выкрикнул что-то из своего дальнего угла и маленький цилиндр остановился.

Катящиеся крупинки песка прекратили свой бег.

- Вот как она выглядела двадцать минут назад, - сказал Ринпо. - Видите там светло-синюю точку? А потом она увеличивается...

- Я знаю, на что глядеть, - мрачно сказал Лю-Цзы. - Она была там, когда это случилось в первый раз, приятель! Ваше преподобие, прикажите показать эпизод с прежними Стеклянными Часами! У нас не так много времени!

- На самом деле, я думаю... - начал Помощник, но был прерван ударом надувного резинового кубика.

- Хотюнаголсокхоттю если Лю-Цзы прав, мы не должны тратить время, джентльмены, а если не прав, у нас целая куча свободного, которое можно потратить, не так ли? Хотюнаголшохотюхотюхотю!

- Благодарю, - сказал дворник. Он сложил руки рупором:

- Эй! Вы там! Веретено второе, четвертый бинг, около девятнадцатой гупы! И пошевеливайтесь!

- Я вынужден выразить уважительный протест, ваше преподобие, - сказал Помощник. - Мы практиковали это только при крайней необходимости...

- Да, я знаю все о ваших практических методах при крайней необходимости, - сказал Лю-Цзы. - Всегда что-нибудь упускается.

- Это смешно! Мы прилагаем огромные усилия...

- Вы эту чертову крайнюю необходимость и упускаете, - сказал Лю-Цзы и повернулся обратно к залу и испуганным рабочим. - Готовы? Хорошо! Выкладывайте! Или я спущусь вниз! А я не хочу, чтобы мне пришлось это делать!

Люди вокруг цилиндров лихорадочно засуетились, и узоры под балконом принялись изменяться. Линии и кляксы были уже в других местах, но светло-синее пятно по-прежнему занимало центр.

- Вот, - сказал Лю-Цзы. - Это было меньше чем за десять дней до того, как ударили часы.

Со стороны монахов последовало молчание.

Лю-Цзы мрачно ухмыльнулся.

- А десять дней спустя...

- Время остановилось, - сказал Лобзанг.

- Можно сказать и так, - сказал Лю-Цзы. И покраснел.

Один из монахов положил руку ему на плечо.

- Все хорошо, Дворник, - успокаивающе проговорил он. - Мы знаем, что ты не мог добраться туда во время.

- Быть во время - и есть наша задача, - сказал Лю-Цзы. - Я был около этой чертовой двери, Чарли. Слишком много зaмков... так мало времени...

Мандала позади него вернулась к медленному воссозданию настоящего.

- Это была не твоя вина, - сказал монах.

Лю-Цзы скинул его руку и обернулся к аббату, глядящему на него поверх плеча главного помощника.

- Я прошу вашего разрешения прямо сейчас приняться за поиски, ваше преподобие! - сказал он. Он похлопал себя по носу. - Я уловил их запах! Я ждал этого все эти годы! На этот раз я ждать не стану!

В наступившей тишине аббат надул пузырь.

- Они опять будут в Убервальде, - сказал Лю-Цзы с ноткой мольбы в голосе. - Там они балуются с электричеством. Я каждый дюйм этого места знаю! Дайте мне пару человек, и мы пресечем это в зародыше!

- Бабабабабаба... Это требует обсуждения, Лю-Цзы, но мы благодарим тебя твое предложение бабабаба, - сказал аббат. - Ринпо, я хочу, чтобы все бдумбдумбдум главные монахи, которые работают в полевых условиях, появились в Комнате Тишины через пять бабаба минут! Вертушки работают бдумбдум согласованно?

Один из монахов оторвал взгляд от свитка, который ему передали.

- Кажется что так, ваше преподобие.

- Мои поздравления оператору пульта управления ПЕЧЕНЯ!

- Но Шобланг мертв, - проворчал Лю-Цзы.

Аббат перестал выдувать пузыри.

- Это печальная новость. Насколько я знаю, он был тебе другом.

- Это не должно было случиться так, - пробормотал дворник. - Это не должно было случиться так.

- Успокойся, Лю-Цзы, мне надо будет перекинуться с тобой словцом. Печеня! - Главный Помощник, пришпоренный ударом резиновой обезьянки по уху, поспешил прочь.

Толпа монахов поредела, когда все начали разбредаться по своим делам. На балконе остались только Лю-Цзы с Лобзангом, глядящие как волнуется Мандала.

Лю-Цзы откашлялся.

- Видишь те вертушки в углу? - Сказал он. - Маленькие записывают узоры за один день, а что-нибудь любопытное сохраняется на больших.

- Я только что вспомнил, как ты говоришь это.

- Молодец. Молодец. У парня талант, - Лю-Цзы понизил голос. - Кто-нибудь смотрит на нас?

Лобзанг оглянулся.

- Здесь еще осталось несколько человек.

Лю-Цзы вновь повысил голос.

- Тебе рассказывали что-нибудь о Большом Крушении?

- До меня доходили только слухи, Дворник.

- Ага, слухов много. «Замер свет дня» и тому подобное, - вздохнул Лю-Цзы. - Знаешь, большая часть того, чему тебя учили - неправда. Так должно быть. В некоторых случаях, если узнаешь всю правду за раз, ты не можешь понять ее. Ты знаешь Анк-Морпорк достаточно хорошо, так? Бывал в оперном театре?

- Только на практике карманничества, Дворник.

- Когда-нибудь размышлял над кое-чем? Видел ли ты маленький театр прямо через дорогу? Называется «Диск», по-моему.

- Ах, да! Мы купили грошовые билеты, сидели на полу и бросали орешки на сцену.

- И это не заставило тебя задуматься? Большой оперный театр, роскошь, позолота и большие оркестры, а рядом маленький, крытый соломой театр из необструганных бревен, без кресел и всего с одним пареньком, играющим аккомпанемент?

Лобзанг пожал плечами.

- Ну, нет. Просто так бывает.

Лю-Цзы улыбнулся.

- Очень гибкая вещь, человеческий ум, - сказал он. - Как он может подделываться под реальность. Мы хорошо там поработали...

- Лю-Цзы?

Один из младших помощников почтительно взирал на него.

- Аббат хочет поговорить с вами, - сказал он.

- Хорошо, - сказал дворник. Он слегка подтолкнул Лобзанга и прошептал. - Мы идем в Анк-Морпорк, приятель.

- Что? Но вы сказали, что хотите идти в...

Лю-Цзы подмигнул ему.

- Написано: «Те, кто просят, не получат». Существует не один способ заглушить динг-донг, помимо подстановки восклицательных знаков, парень!

- Да?

- О, да. Если у тебя хватит этих знаков. А сейчас повидаемся с аббатом, а? В это время его обычно кормят. Твердой пищей, слава богам. Он наконец-то не нуждается в кормилице. Честно говоря, это было стеснительно для него и юной дамы. Не знаешь куда девать глаза. Я хочу сказать, интеллектуально он в возрасте девятисот лет...

- Такой срок, наверняка сделал его очень мудрым.

- Весьма мудрым. Весьма. Но возраст и мудрость не обязательно идут рука об руку, как я часто убеждался, - говорил Лю-Цзы, пока они шли к комнате аббата. - Некоторые люди становятся глупее, но приобретают больше авторитета. Но не его преподобие, конечно.

Аббат сидел на своем высоком стульчике и, по всей видимости, только что обстрелял питательной кашей Главного Помощника, который улыбался счастливой улыбкой человека, чья работа зависит от того, чтобы радоваться стекающему по лбу вареву из пастернака и крыжовника.

Не в первый раз Лобзангу показалось, что аббат был более чем изобретателен в своих атаках на помощника. Ринпо и в самом деле был из тех не очень приятных людей, которые вызывают неодолимое желание вылить им что-нибудь клейкое на волосы и побить резиновым яком, а аббат был достаточно стар, чтобы прислушиваться к своему внутреннему ребенку.

- Вы посылали за мной, ваше преподобие, - сказал Лю-Цзы, кланяясь.

Аббат перевернул тарелку на мантию Главного Помощника.

- Уаааааааааааа а, да, Лю-Цзы. Сколько тебе сейчас лет?

- Восемьсот, ваше преподобие. Но разве это возраст!

- Однако ты немало времени провел в мире. Я думал, ты давно хотел уйти на пенсию, чтобы ухаживать за своими садами?

- Да, но...

- Но, - аббат подарил ему ангельскую улыбку. - Подобно старой боевой кляче, восклицаешь «ага!» при звуках барабанов, так?

- Не так, - сказал Лю-Цзы. - На самом деле нет ничего интересного в барабанах.

- Я хочу сказать, что ты желаешь вновь попасть в мир. Но ты долгие годы помогал тренировать агентов на Диск, так? Этих джентльменов?

Несколько больших и мускулистых монахов сидели в глубине комнаты. Они были оснащены для путешествия свернутыми спальными циновками и одеты в свободные черные робы. Они застенчиво кивнули Лю-Цзы, робко глядя на него поверх полумасок.

- Я сделал, что в моих силах, - сказал Лю-Цзы. - Конечно, их тренировали другие. Я просто пытался исправить ущерб. Я никогда не учил ниндзя. - Он подтолкнул Лобзанга локтем. - Это по-агатиански значит «пускающий газы», - сказал он таинственным шепотом.

- Я собирался отослать их немедленно УА! - аббат ударил ложкой по своему стульчику. - Это приказ, Лю-Цзы. Ты легенда, но ты был ею слишком долго. Почему не довериться будущему! Печеня!

- Понимаю, - сказал Лю-Цзы печально. - Ох, ну, это должно было когда-то случиться. Спасибо за напоминание, ваше преподобие.

- Бррмбррм...Лю-Цзы, я знаю тебя очень давно! Ты ведь станешь вписывать семимильные круги по Убервальду, так ведь?

- Вовсе нет, ваше преподобие.

- Это приказ!

- Я понимаю. Конечно.

- Ты ведь однажды ослушался моего баабаба приказа. В Омнии, мне помниться.

- Тактическое решение, принятое на месте, ваше преподобие. Это было несколько расширенной трактовкой вашего приказа, - сказал Лю-Цзы.

- Ты имеешь в виду, поход туда, куда тебе было четко сказано не ходить, и совершение того, что тебе было абсолютно запрещено делать?

- Да, ваше преподобие. Чтобы раскачать качели, их надо толкать с противоположной стороны. Когда я сделал то, что не должно быть сделано в том месте, где меня не должно быть, я добился того, что должно было быть сделано в том месте, где это должно было совершиться.

Аббат одарил Лю-Цзы долгим суровым взглядом, каким дети весьма хорошо умеют одаривать.

- Лю-Цзы, ты не должен идти в нмнмнбубу Убервльд и в любое место приближенное к Убервальду, понял? - сказал он.

- Да, ваше преподобие. Вы правы, конечно. Но я, по старческому слабоумию, могу пойти другим путем, путем не жестокости, но мудрости? Я хочу показать этому молодому человеку... Путь.

Со стороны монахов донесся смех.

- Путь Уборщицы? - спросил Ринпо.

- Миссис Космополит портниха, - спокойно сказал Лю-Цзы.

- Чья мудрость в высказываниях типа: «Если будешь едва прикасаться к еде, лучше не станет»? - сказал Ринпо, подмигивая остальным монахам.

- Кое-что станет лучше, - сказал Лю-Цзы, и сейчас его спокойствие походило на тихий омут. - Это может быть и короткий Путь, пусть он маленький и жалкий, но это мой Путь.

Он повернулся к аббату.

- Так бывало раньше, ваше преподобие. Припоминаете? Учитель и ученик выходят в мир, где ученик может получить практические знания с помощью наставления и примера, а после этого найти свой собственный Путь и в конце Пути он...

- ...он находит себя бдум, - сказал аббат.

- Сначала он находит учителя, - сказал Лю-Цзы.

- Ему повезло, что ты будешь этим бдумбдум учителем.

- Преподобный сэр, - сказал Лю-Цзы. - В природе Путей то, что никто не может знать, кто может стать этим учителем. Все, что я могу, это показать ему дорогу.

- Которая будет вести бдум к городу, - добавил аббат.

- Да, - сказал Лю-Цзы. - И Анк-Морпорк далеко от Убервальда. Вы не пошлете меня в Убервальд, потому что я стар. Итак, со всем уважением, я прошу вас пожалеть старика.

- У меня не остается выбора, когда ты так ставишь вопрос, - сказал аббат.

- Преподобный... - начал Ринпо, который чувствовал, что так и будет.

Ложка вновь загремела по подносу.

- Лю-Цзы человек с прекрасной репутацией! - выкрикнул аббат. - Я безоговорочно доверю ему сделать то, что нужно! Я бы только хотел блюблюм доверить ему сделать то, что хочу я! Я запретил ему идти в Убервальд! Теперь ты хочешь, чтобы я запретил ему не идти в Убервальд! ПЕЧЕНЯ! Как я уже говорил! И сейчас не могли бы вы, джентльмены, быть так любезны и удалиться? У меня есть неотложное дело, которым надо заняться.

Лю-Цзы поклонился и схватил Лобзанга за руку.

- Пошли парень, - прошептал он. - Уходим прямо сейчас, пока никто ничего не понял!

На выходе они столкнулись с одним из младших помощников аббата с маленьким ночным горшком в руках, на котором были нарисованы кролики.

- Нелегкое дело - реинкарнация, - уже на бегу сказал Лю-Цзы. - Сейчас нам нужно убраться отсюда, прежде чем кому-нибудь придут в голову какие-нибудь интересные идеи. Хватай свою сумку и циновку!

- Но никто не может отменить приказ аббата, так? - сказал Лобзанг, скользнув за угол вслед за Лю-Цзы.

- Ха! Через десять минут он проснется, и после того как они дадут ему новую игрушку, будет так занят запихиванием зеленых кубиков в круглые голубые дырочки, что забудет, что говорил, - сказал Лю-Цзы. - Политика, парень. Слишком много идиотов начнут говорить, что они точно знают, что аббат имел в виду. Беги, встретимся через минуту в Саду Пяти Сюрпризов.

Когда Лобзанг появился там, Лю-Цзы осторожно упаковывал одну из карликовых гор в бамбуковую коробку. Он завязал последний узелок и закинул сумку на плечо.

- Они не испортятся?

- Это горы. Как их можно испортить? - Лю-Цзы подобрал свою метлу. - Только мы еще заглянем к моему старому приятелю и поболтаем с ним перед уходом. Может, захватим еще кое-какое барахлишко.

- Куда мы идем, Дворник? - спросил Лобзанг, плетясь вслед за Лю-Цзы.

- Ну, скажем так, парень. Я, аббат и этот человек, которого мы собираемся повидать, прошли долгий путь. Все немного поменялось с тех пор. Аббат не может просто сказать: «Лю-Цзы, старый пройдоха, ты с самого начала вдолбил мысль об Убервальде в каждую голову, но я вижу, ты что-то задумал, так что выметайся и иди, куда тебя ведет твой нюх».

- Но я думал, что он самый главный!

- Вот именно! И очень трудно заставить кого-то что-то сделать, когда ты самый главный. На пути слишком много людей, которые губят все начинания. Так что, эти новые ребята могут вволю повеселиться, бегая вокруг Убервальда и крича «Хайя!», а мы, мой друг, направимся в Анк-Морпорк. И аббат в курсе. Почти в курсе.

- Откуда вы знаете, что новые часы делают в Анк-Морпорке? - спросил Лобзанг, тащась за Лю-Цзы, избравшим болотистый и топкий путь к монастырской стене, проложенный среди кустов рододендрона.

- Я знаю. Скажу больше, в один прекрасный день кто-нибудь вытащит пробку из ванны вселенной, и цепочка будет вести приямком в Анк-Морпорк, где будет стоять какой-нибудь ублюдок, повторяя: «Я просто хотел посмотреть, что получиться». Все дороги ведут в Анк-Морпорк.

- Я думал, все дороги ведут из Анк-Морпорка.

- Но не та, которой мы идем. Вот мы и на месте.

Лю-Цзы постучал в дверь довольно грубо сколоченной, но большой хижины, выстроенной прямо у монастырской стены. В тот же момент внутри раздался взрыв и кто-то - Лобзанг поправил себя - половина кого-то вылетела из незастекленного окна рядом с дверью и с костедробительной силой врезалась в землю. И только когда она остановилась, он понял, что это был просто деревянный манекен в монашеской рясе.

- Ку развлекается, как я вижу, - сказал Лю-Цзы. Он даже не пошевелился, когда манекен пролетел рядом с его ухом.

Дверь распахнулась, и из-за нее выглянул возбужденный низенький монах.

- Вы видели? Вы видели? - Сказал он. - И это всего одна ложка!

Он кивнул им.

- О, привет, Лю-Цзы. Я ждал тебя. У меня есть для тебя кое-что.

- Одна ложка чего? - Спросил Лобзанг.

- Кто этот мальчик? - спросил Ку, заводя их внутрь.

- Это мальчик по имени Лобзанг, лишенный наставника, - ответил Лю-Цзы, оглядывая хижину.

На каменном полу дымился круг с кучей почерневшего песка по периметру.

- Новые игрушки, Ку?

- Взрывающаяся мандала, - радостно сообщил Ку, суматошно бегая вокруг. - Крупинка особого песка на землю, и первый же враг, который ступит на нее... Бух, незамедлительная карма! Не трогай это!

Лю-Цзы пересек комнату и вырвал из рук любознательного Лобзанга миску, которую тот только что взял со стола.

- Помни Правило Первое, - сказал он и подбросил миску в воздух. Несколько потайных лезвий выскользнуло наружу, и миска, вращаясь, вонзилась в потолочную перекладину.

- Этим же можно срезать голову! - воскликнул Лобзанг. И тут они услышали слабое тиканье.

- ... три, четыре, пять... - произнес Ку. - Ложитесь... Быстро!

Лю-Цзы толкнул Лобзанга на пол за мгновение до того, как миска взорвалась. Металлические обломки просвистели над их головами.

- Я добавил в нее кое-что с тех пор, как ты в последний раз видел ее, - гордо произнес Ку, пока они поднимались на ноги. - Весьма многоцелевое приспособление. Плюс, безусловно, из нее можно есть рис. О, а это вы видели?

Он поднял молитвенный барабан. Лю-Цзы и Лобзанг одновременно сделали шаг назад.

Он несколько раз крутанул барабан, и по обивке глухо стукнули оснащенные гирьками шнуры.

- Шнуры можно быстро отсоединить и использовать как удавку, - сказал он. - А из барабана можно выхватить... вот так... этот практичный кинжал.

- Плюс, конечно, с его помощью можно молиться? - сказал Лобзанг.

- Верно замечено, - сказал Ку. - Шустрый мальчуган. Молитва всегда пригодиться, когда не на что больше надеяться. Кстати, мы разрабатывали весьма многообещающую молитву с такими звуковыми волнами, которые особым образом влияют на нервную систему челове...

- Не думаю, что нам понадобиться подобное, Ку, - сказал Лю-Цзы

Ку вздохнул.

- Но ты, по крайней мере, можешь позволить нам превратить твою метлу в секретное оружие. Я показывал тебе чертежи...

- Это и так секретное оружие, - сказал Лю-Цзы. - Это метла.

- Как насчет новых яков, что я вывел? Легким движением вожжи, их рога превращаться в...

- Нам нужны вертушки, Ку.

Монах неожиданно приобрел виноватый вид.

- Вертушки? Какие вертушки?

Лю-Цзы прошелся по комнате и надавил рукой на небольшой участок стены, который тут же скользнул в сторону.

- Эти вертушки, Ку. Не води меня за нос, у нас нет на это времени.

Лобзанг увидел нечто весьма похожее на два маленьких Удлинителя, вставленных в деревянные рамки и закрепленные на деревянных щитках. К щиткам, в свою очередь, были привязаны лямки.

- Ты ведь еще не рассказал о них аббату, так? - сказал Лю-Цзы, снимая с крючка одну из вертшек. - Он бы запретил их использование, ты же знаешь.

- Я не думал, что кто-то знает! - сказал Ку. - Как тебе уда...

Лю-Цзы усмехнулся.

- Никто не замечает дворников, - сказал он.

- Они все еще в разработке! - проговорил Ку, близкий к панике. - Я собирался сказать аббату, конечно, но ждал, пока мне будет, что демонстрировать! Будет ужасно, если они попадут не в те руки!

- Вот мы и посмотрим, чтобы этого не случилось, - сказал Лю-Цзы, рассматривая ремни. - Как их заводить?

- Гирьки и храповики были слишком ненадежны, - сказал Ку. - Боюсь, мне пришлось прибегнуть к... часовому заводу.

Лю-Цзы замер и глянул на монаха.

- Часовому заводу?

- Только в качестве движущей силы, только в качестве движущей силы! - оправдывался Ку. - У меня, правда, не было выбора!

- Слишком поздно, возьмем эти, - сказал Лю-Цзы, снимая вторую вертушку и передавая ее Лобзангу. - Вот, держи, парень. Обернешь в мешковину, и станет похоже на рюкзак.

- Что это?

Ку вздохнул.

- Это портативные Удлинители. Постарайтесь не сломать их, пожалуйста.

- Зачем они нам?

- Надеюсь, нам не придется это узнать, - сказал Лю-Цзы. - Благодарю, Ку.

- Может, вы предпочтете несколько временных бомб? - с надеждой спросил Ку. - Бросьте одну на пол, и время замедлиться на...

- Спасибо, но нет.

- Остальные монахи были полностью снаряжены, - сказал Ку.

- А мы путешествуем налегке, - твердо сказал Лю-Цзы. - Мы уйдем через заднюю дверь. Хорошо?

Эта дверь выводила на узкую тропку к маленьким воротам в стене. Расчлененные деревянные манекены и лужи расплавленных камней говорили о том, что Ку и его помощники часто ходили ею. Через некоторое время тропа сменилась дорогой, бегущей вдоль одного из многочисленных ледяных ручьев.

- У Ку добрые намеренья, - сказал Лю-Цзы, быстро шагая вперед. - Но если будешь прислушиваться к нему, начнешь греметь при ходьбе и взрываться, когда сядешь.

Лобзанг бежал за ним, едва поспевая.

- До Анк-Морпорка несколько недель пути, Дворник!

- Мы срежем путь, - сказал Лю-Цзы. Он остановился и развернулся. - Думаешь у тебя получиться?

- Я делал это сто раз... - начал Лобзанг.

- В Ой Донге, да, - сказал Лю-Цзы. - Но в долине стоят ограничители и приняты меры предосторожности. О, ты не знал? Легко нарезать время в Ой Донге, парень. Но здесь - нет. Воздух мешает. Сделаешь что-нибудь не так, и он станет камнем. Тебе придется поместить часть времени вокруг себя, чтобы скользить как рыба в воде. Знаешь, как это делать?

- Нам давали теорию, но...

- Сото сказал, что там, в городе ты остановил время для себя. Это называется Стойка Койота. Очень сложная для исполнения, и я не думаю, что ей учат в Гильдии Воров.

- Думаю, мне повезло, Дворник.

- Хорошо. Продолжай в том же духе. У нас много времени на то чтобы ты попрактиковался, прежде чем мы покинем линию снегов. Научись делать это правильно, прежде чем ступишь на траву, или попрощайся со своими ножками.

Они зовут это нарезкой времени...

Это вроде способа игры на особых музыкальных инструментах, называемого «круговым дыханием» и изобретенным для того, чтобы люди могли играть на диджереду или волынке так, чтобы не взорваться и не оказаться внутри трубки. «Нарезание времени» было, по сути, тем же самым, только время заменяло воздух, и весь процесс был значительно тише. Тренированный монах может растянуть секунду дольше, чем не час...

Но этого не достаточно. Он должен передвигаться в неподвижном мире. Он должен научится видеть оттенки света и слышать призрачные звуки, позволить времени кристаллизоваться в этом недолговечном мире. Как только он обретет уверенность, это перестанет казаться ему сложным; «срезанный» мир показался бы вам почти нормальным, если бы не цвета...

Это можно было сравнить с вечерней прогулкой, если бы не солнце, неподвижно повиснувшее высоко в небе. Мир впереди был подернут фиолетовым, а мир позади, когда Лобзанг обернулся, оказался оттенка старой крови. И было одиноко. Но хуже всего, как казалось Лобзангу, была тишина. Правда звук, или что-то на него похожее, присутствовало, но это было просто низкое гудение на грани слышимости. Его шаги звучали странно приглушенно и доносились до ушей несинхронно с поступью.

Они достигли горного перевала и ступили из вечной весны в настоящее царство снега. Мороз проникал внутрь медленно, как нож садиста.

Лю-Цзы шагал вперед и, казалось, не замечал этого.

Конечно, есть одна байка о нем. Говорили, что Лю-Цзы может пройти много миль в такую погоду, когда даже облака замерзают и падают с неба. Говорили, холод не действует на него.

И еще...

В этих историях Лю-Цзы был больше, сильнее... совсем не маленьким худым и лысым человеком, который не любит драться.

- Дворник!

Лю-Цзы остановился и глянул назад. Его контуры были немного размыты, и Лобзанг скинул с себя покров безвременья. Цвета вернулись в мир, но холод продолжал пронизывать насквозь, хотя и потерял силу дрели.

- Да, парень?

- Вы собирались учить меня, верно?

- Если осталось что-нибудь чего ты не знаешь, чудо-мальчик, - сказал Лю-Цзы сухо. - Ты неплохо нарезаешь, как мне кажется.

- Я не понимаю, как вы можете выдерживать такой холод!

- А ты не знаешь секрет?

- Это Путь Миссис Космополит дал вам такую силу?

Лю-Цзы подхватил полы своей робы и проделал несколько «па» на снегу, продемонстрировав худые ноги в толстых, желтых штанах.

- Очень хорошо, очень, - сказал он. - Она все еще присылает мне это многослойное вязаное белье: шелк внутри, затем три слоя шерсти, со вставками и парой удобных люков. По весьма умеренной цене по шесть долларов за пару, поскольку я старый клиент. Как было сказано: «Одевайся потеплее или застудишься до смерти».

- Это какой-то фокус?

Лю-Цзы выглядел удивленным.

- Что? - спросил он.

- Ну, я хочу сказать, что это все обман, так? Все думают, что вы великий герой, а... вы не деретесь, и они думают, что вы обладаете всевозможными тайными знаниями..., а это просто... надувательство. Так? Даже аббат вам верит? Я думал, вы научите меня тому,...что следует знать...

- У меня есть ее адрес, если ты об этом. Если напомнишь ей обо мне... О, я вижу ты не об этом?

- Я не хочу показаться неблагодарным, я просто подумал, что...

- Ты думал, что я должен использовать загадочные силы, приобретенные мною за годы учения равные жизни просто затем, чтобы держать ноги в тепле? Да?

- Ну...

- Низвести тайное учение до своих коленей, ты это имел в виду?

- Если так ставить вопрос...

И тут что-то заставило Лобзанга посмотреть вниз.

Он стоял в шестидюймовом слое снега, а Лю-Цзы нет. Он стоял в двух лужах. Вокруг его пальцев таял снег. Вокруг его розовых теплых пальцев.

- Пальцы, ну, это совсем другое, - сказал дворник. - Миссис Космополит творит чудеса с чулками, но носки ей совершенно не даются.

Лобзанг поднял взгляд и увидел, как он подмигнул ему.

- Всегда помни Правило Первое, ага?

Лю-Цзы похлопал дрожащего мальчика по плечу.

- Но ты неплохо справляешься, - сказал он. - Давай немного посидим и вскипятим чая.

Он указал на какие-то скалы, которые предлагали, по крайней мере, некоторую защиту от ветра; снег громоздился вокруг них огромными белыми навалами.

- Лю-Цзы?

- Да, парень?

- У меня есть вопрос. Вы можете дать мне прямой ответ?

- Конечно, я попытаюсь.

- Какого черта здесь происходит?

Лю-Цзы смахнул снег с камня.

- О, - сказал он. - Один из самых сложных.

тик

Игор вынужден был признать, когда дело доходит до создания странных вещей, люди разумные легко обходят в этом сумасшедших. Он привык к хозяевам, которые, не смотря на то, что делали невероятные стойки на руках на гране ментального обрыва, не могли натянуть собственные штаны без карты. Как и все Игоры, он научился иметь с ними дело. По-правде говоря, это не было тяжелой работой (хотя порой и приходилось работать в ночную смену), иногда хозяева настолько погружались в свои занятия, что можно было спокойно заниматься своими делами, пока не понадобиться поднимать громоотвод.

Но с Джереми все было не так. Он, в полном смысле этого слова, был человеком, по которому можно сверять часы. Игор никогда не видел жизни столь организованной, размеренной и распланированной по времени. Он поймал себя на мысли, что его новый хозяин напоминает ему ***-тока.

Один из бывших хозяев Игора как-то раз сделал такого, состоящего из рычажков, шестеренок и часового механизма с заводным рычагом. Вместо мозга у него была дырявая лента. Вместо сердца - огромная пружина. При условии, что все вещи на кухне аккуратно расставлены по местам, он мог подметать пол и делать сносный чай. Но если вещи не были аккуратно расставлены, или если тикающая и щелкающая махина задевала за непредусмотренный выступ, она начинала сдирать штукатурку со стен и делать чай из ополоумевших от ужаса котов.

Потом хозяина осенила идея его оживления, то есть, чтобы он мог сам дырявить свои ленты и сам себя заводить. Игор, который знал когда нужно следовать приказу, послушно собрал классический поднимающийся стол и вечером в хороший шторм поднял громоотвод. Он не видел, что случилось дальше, потому что когда молния ударила в часовой механизм, его там не было. Нет, Игор в этот момент был на полпути к деревне у подножья холма, неся все свои пожитки в саквояже. Но, даже не смотря на это, раскаленная до бела шестерня догнала его и, просвистев над головой, врезалась в ствол дерева.

Преданность хозяину была самым важным, но она занимала второе место после верности Дому Игоров. Если бы мир заполнили хромающие слуги, их бы наверняка звали Игорами.

Этому Игору казалось, что если бы ***-тока можно было оживить, он был бы похож на Джереми. Только Джереми тикал чаще, как часы близкие к концу завода.

Игор не слишком любил часы. Он любил людей. Он предпочитал вещи, которые кровоточат. И по мере того, как часы росли, прибавляя мерцающих кристаллов, которые, как казалось, не совсем были здесь, Джереми становился все сосредоточеннее, а Игор все напряженнее. Определенно происходило что-то новое, и хотя Игоры всегда жаждали нового, существовали пределы. Игор не верил в запретное знание и в то, «Что Человеку Не Положено Знать», хотя явно были некоторые вещи, которые человеку знать не следовало, вроде ощущения того, как каждую частичку его тела засасывает в крохотную дыру, и это единственный вариант возможный в обозримом будущем.

И еще эта Леди ЛеГион. От нее у него по коже шли мурашки, а он был не из тех, кто подвержен даже слабенькому мандражу. Она не была зомби, она не была вампиром, потому что не пахла как они. Она пахла вообще никак. А по опыту Игора, все пахнет как оно само.

И было еще кое-что.

- Ее ноги не кафаются фемли, фэр, - сказал он.

- Конечно касаются, - ответил Джереми, полируя часть механизма рукавом. - Она опять появится здесь через минуту и семнадцать секунд. И я уверен, ее ноги будут касаться земли.

- О, иногда они кафаютфя, фэр. Но приглядитефь, когда она фпуфкается или поднимаетфя по лефтнице, фэр. Она делает это не фовфем правильно, фэр. И от ее фтупней нет тени.

- Фтупней?

- Ног, фэр, - вздохнул Игор. Шепелявость иногда могла мешать, и, по правде говоря, Игор мог легко отремонтировать ее, но она была частью сути Игора. С тем же успехом можно перестать хромать.

- Иди и жди у дверей, - сказал Джереми. - Парение над землей не делает тебя плохим человеком.

Игор пожал плечами. Он придерживался мнения, что это не делает тебя человеком вообще, и в этой связи он ощущал беспокойство из-за того, что Джереми этим утром оделся с большей аккуратностью, чем обычно.

Он решил, что в данных обстоятельствах не стоит касаться вопроса своего найма на работу, но ничто не мешало ему самому все обмозговать. Его наняли до того, как ее светлость подрядила Джереми сделать эти часы? Ну, это значило только то, что она знала его хозяина. Но она договорилась с Игором сама еще в Гадком Шюшайне. И он сразу же отправил себя в почтовой карете. А тут выясняется, что Леди ЛеГион посетила Джереми в тот же самый день.

Единственным более быстрым способом путешествия из Убервальда в Анк-Морпорк чем почта, была магия, если только кто-то не нашел способ путешествовать по семафорной сети. А Леди ЛеГион мало походила на ведьму.

Часы в магазине возводили запруду из звуков, отмечая наступление семи часов, когда Игор открыл переднюю дверь. Это всегда Делалось [10]: #n_10, чтобы предвосхитить стук. Это тоже было частью Кодекса Игоров.

Он распахнул дверь.

- Две пинты, сэр, чудесное и свежее, - сказал мистер Соха, подавая ему бутылки. - И такой день как сегодня просто требует свежих сливок, не правда ли?

Игор презрительно оглядел его, но бутылки взял.

- Я предпочитаю его пить, когда оно фтановитьфя феленым, - высокомерно пояснил он. - Вфего доброго, мифтер Фоха.

Он закрыл дверь.

- Это была не она? - спросил Джереми, когда он вернулся обратно в мастерскую.

- Это был молочник, фэр.

- Она опаздывает на двадцать пять секунд! - обеспокоено произнес Джереми. - Как думаешь, с ней могло что-то случиться?

- Нафтоящие леди фегда фтильно опафдывают, фэр, - сказал Игор, убирая молоко. Оно было холодным как лед.

- Ну, я уверен, что ее светлость настоящая леди.

- Ничего не могу об этом фказать, - ответил Игор, который, как было сказано выше, имел в этом отношении весьма серьезные сомнения. Он вернулся обратно в магазин и едва успел занять позицию, положив руку на ручку двери, как раздался стук.

Леди ЛеГион величаво проплыла мимо Игора. Два тролля проигнорировали его и заняли места по обеим сторонам двери внутри магазина. Игор сразу окрестил их нанятыми булыжниками, которые работают за два доллара плюс то, что они смогут выбить из окружающих.

Ее светлость была впечатлена.

Большие часы были почти закончены. Это не была приземистая квадратная штуковина, о которой рассказывал дедушка Игор. Джереми, к величайшему удивлению Игора - поскольку в доме не было ни единого украшения - снизошел до творческого подхода.

- Твой дедушка помогал делать первые, - говаривал Джереми. - Так что давай сделаем их по-старинке?

И вот они - тонкие высокие часы из хрусталя и формованного стекла, весьма странным образом отражающие свет.

Игор потратил целое состояние на Улице Умельцев. Имея достаточно денег, в Анк-Морпорке можно купить все что угодно, включая людей. Он сделал так, чтобы ни стекольщик, ни резчик хрусталя, делая свою работу, не догадались, для чего предназначены законченные часы, но он напрасно беспокоился. За деньги можно купить много незаинтересованности. Кроме того, кто поверит, что можно мерить время кристаллами?

Только в мастерской они становились единым целым.

Игор суетился вокруг, полируя часы и внимательно слушая, как Джереми расхваливает свое творение.

- ...не нуждаются ни в каких металлических частях, - говорил он. - Мы открыли способ пропустить молнию через стекло и нашли человека, отливающего стекло, которое может слегка гнуться.

«Мы» - подумал Игор. Ну, так было всегда. «Мы открыли» означало, что мастер просил, а Игор выдумывал. В любом случае, молния была семейной страстью. С помощью песка, химии и пары секретов, можно было заставить молнию встать на колени и умолять.

Леди ЛеГион дотронулась до часов рукой в перчатке.

- Это делительный механизм... - начал Джереми, подбирая стеклянную сетку со скамейки.

Но ее светлость продолжала глядеть на часы.

- Вы снабдили их циферблатом и стрелками, - сказала она. - Зачем?

- О, они будут работать как надо, отмеряя традиционное время, - сказал Джереми. - Они полностью стеклянные и, теоретически, им никогда не понадобится ремонт. Они будут брать время из универсального тика.

- А. Значит, вы нашли его?

- По времени он охватывает наикратчайшее событие, которое может произойти. Я знаю, что он существует.

Она выглядела почти впечатленной.

- Но часы все еще не закончены.

- В них еще остались некоторые недоделки и ошибки, - сказал Джереми. - Но мы исправим их. Игор говорит, что в понедельник будет сильный шторм. Он сказал, что он станет источником энергии. И потом, - его лицо осветила улыбка. - Не вижу помех к тому, чтобы все часы в мире не стали показывать одно и то же точное время!

Леди ЛеГион посмотрела на Игора, который принялся суетиться с удвоенной энергией.

- Слуга вас устраивает?

- О, он немного ворчлив. Но у него доброе сердце. И, видимо, запасное. И он удивительно искушен во всех ремеслах.

- Да, Игоры, в основном, таковы, - сказала леди холодно. - Кажется, им удалось постигнуть даже ремесло наследования.

Она щелкнула пальцами. Один из троллей шагнул ближе и подал ему две сумки.

- Золото и инвар, - сказала она. - Как было обещано.

- Ха, но инвар не понадобиться мне для создания часов, - сказал Джереми.

- Мы просим прощения. Вы хотите еще золота?

- Нет! Нет! Вы были очень щедры.

«Это точно» - подумал Игор, в двадцатый раз стирая пыль со скамьи.

- Тогда, до скорого свидания, - произнесла Леди ЛеГион. Тролли уже поворачивались к двери.

- Вы придете, когда я их заведу? - спросил Джереми, в то время как Игор поспешил в прихожую открывать дверь, ведь, что бы он ни думал о ее светлости, существует такая вещь как традиции.

- Возможно. Но мы глубоко доверяем вам, Джереми.

- Мм...

Игор окаменел. Он раньше не слышал в голосе Джереми подобого тона. Но в устах хозяина это был плохойтон.

Джереми глубоко и нервно вздохнул, словно бы обдумывал, как поступить с маленькой, но сложной деталью часов, которая при малейшей оплошности развернется и разбросает шестеренки по полу.

- Мм... Я подумал, мм, ваша светлость, мм... может, мм, может, вы не откажитесь пообедать со мной, мм, сегодня вечером, мм...

Джереми улыбался. Игор видел трупы, в чьей улыбке было больше жизни.

На лице Леди ЛеГион промелькнуло выражение. Действительно промелькнуло. Игору показалось, что одно выражение сменило другое, подобно тому, как одна статичная картинка сменяет другую без заметного движения мускулов лица в пересменках. Она от своего обычного отсутствия какого-либо выражения перешла к задумчивости, затем к изумлению. А после, к удивлению Игора, начала краснеть.

- Почему, мистер Джереми, я... я не знаю, что сказать, - заикаясь произнесла ее светлость, и ее ледяное спокойствие начало превращаться в теплую лужу. - Я действительно... Не знаю... может как-нибудь в другой раз? У меня назначена важная встреча, было приятно повидаться с вами. Мне пора. До свиданья.

Игор чопорно стоял по стойке смирно, настолько прямо, насколько может позволить себе среднестатистический Игор, и почти закрыл дверь за выскочившей из здания леди, слетевшей вниз по ступеням.

На какую-то секунду она на полдюйма поднялась в воздух. Но всего на секунду, а затем вновь опустилась на землю. И никто, кроме Игора, злобно пялившегося в дверную щель, не мог этого видеть.

Он бросился назад в мастерскую. Джереми оставался на месте, словно его прибили к полу гвоздями, пылая румянцем как ее светлость минуту назад.

- Я выфкочу на фекунду, отнефу эту деталь к умнофителю, фэр, - быстро проговорил Игор. - Лучше это фделать фейчаф. Мофно?

Джереми развернулся на каблуках и очень быстро подошел к своему столу.

- Давай, Игор. Спасибо тебе, - сказал он. Его голос звучал несколько приглушенно.

Вся кавалькада Леди ЛеГион была на другом конце улицы, когда Игор выскользнул наружу и нырнул в тень.

На перекрестке ее светлость махнула рукой, и тролли отправились своей дорогой. Игор остался. Не смотря на фирменную хромоту, Игоры, когда приходиться, могут передвигаться очень быстро. А им часто приходиться, особенно когда толпа ломится в мельницу. [11]: #n_11

При свете дня ему было видно больше неправильностей. Она двигалась не совсем обычно. Казалось, что она контролирует свое тело, а не позволяет ему самому контролировать себя. Как делали все люди. Даже зомби начинали понимать, как это получается через некоторое время. Нюанс был еле уловим, но у Игора был острый глаз. Она двигалась, как некто непривыкший носить кожу.

Преследуемая шла по узкой улице, и Игор надеялся, что поблизости найдется кто-нибудь из Гильдии Воров. Ему очень хотелось посмотреть, что случиться, если кто-то из них огреет ее по башке, что обычно было прелюдией к переговорам. Один уже попытался вчера проделать это с Игором, и если он и удивился, услышав металлический звон, то когда его руку схватили и сломали с анатомической точностью, наверняка был поражен.

Тем временем женщина свернула на маленькую дорожку между двумя зданиями.

Игор заколебался. Позволить своей фигуре вырисоваться на фоне дня у входа в подворотню, было одной из статей в местном списке причин смерти. Но с другой стороны, он не делает ничего противозаконного, так? А она вроде не вооружена.

В подворотне не слышалось звука шагов. Он подождал мгновение и заглянул за угол.

Нигде не было ни следа Леди ЛеГион. Как и другого выхода - это был тупик, заваленный мусором.

Но в воздухе висела прозрачная серая фигура, которая исчезла, в тот самый момент, когда он заглянул туда. Это была мантия с капюшоном, серая как туман. Она слилась с мраком и исчезла.

Она повернула в подворотню, а затем... куда-то еще.

Игор ощутил, что его руки конвульсивно вздрагивают.

Отдельные Игоры могут иметь свою собственную специализацию, но они все без исключения искусные хирурги и имеют врожденное нежелание видеть, как что-то тратят впустую. Там, в горах, где почти вся работа связана с рубкой леса и рудниками, наличие живущего неподалеку Игора считалось большой удачей. Всегда существовал риск того, что отскочит топор или взбеситься пила, и тогда человек радовался, что рядом есть Игор, который может дать руку помощи - и даже целую, если повезет.

И в то время как Игоры щедро и свободно практиковали свое мастерство на людях, они были гораздо более разборчивы с его использованием для себя. Острый глаз, крепкая пара легких и могучая пищеварительная система... Страшно было думать, что такой чудный товар идет на корм червям. И они позаботились, чтобы этого не случилось. Они оставляли это для семьи.

У Игора и вправду были руки его дедушки. И сейчас они сами по себе сжались в кулаки.

тик

Крохотный чайник грелся над костром из древесной коры и сухих лепешек яка.

- Это было... давно, - произнес Лю-Цзы. - Когда - не имеет значения - в свете того, что произошло. По сути, даже сам вопрос «когда» не имеет больше смысла. Это зависит от того, где ты находишься. Для некоторых мест это случилось сотни лет назад. Для некоторых других... ну, может, это еще и не произошло. В Убервальде жил человек. Он изобрел часы. Удивительные часы. Они мерили тик вселенной. Знаешь что это?

- Нет.

- Я тоже. С такими вопросами к аббату. Дай-ка подумать... хорошо... подумай о самом коротком отрезке времени, какой только сможешь придумать. Действительно маленьком. О таком маленьком, в сравнении с которым секунда - миллион миллионов лет. Улавливаешь? Так вот космический квантовый тик - как аббат называет его - космический квантовый тик во много раз короче него. Это промежуток времени, проходящий между сейчас и потом. Промежуток времени, за который атом только успевает подумать о том, чтобы качнуться. Это...

- По времени он охватывает наикратчайшее событие, которое может произойти? - произнес Лобзанг.

- Точно. Молодец, - сказал Лю-Цзы и глубоко вздохнул. - И еще это промежуток времени, который требуется вселенной, чтобы разрушиться в прошлом и возродиться в будущем. Не смотри на меня так - это аббат говорит.

- Это случилось, пока мы разговаривали? - спросил Лобзанг.

- Миллионы раз. Мультимного раз, наверное.

- Это сколько?

- Это слова аббата. Большее число, чем ты можешь себе представить за йонк.

- Что такое йонк?

- Очень долгое время.

- И мы не ощущаем этого? Вселенная разрушается, а мы не чувствуем этого?

- Говорят, что нет. Когда мне в первый раз объяснили это, я здорово разволновался, но это слишком быстро, чтобы мы успели заметить.

Лобзанг некоторое время глядел на снег. А затем сказал:

- Хорошо. Продолжайте.

- Кто-то в Убервальде построил часы из стекла. Энергией их снабжала молния, насколько я помню. Они были доведены до такого уровня, на котором могли тикать со вселенной.

- Зачем он это сделал?

- Послушай, он жил в Убервальде в старом замке на скале. Такие люди не нуждаются в других причинах кроме «потому что могу». Им сняться кошмары, и они претворяют их в жизнь.

- Послушайте, нельзя соорудить такие часы, потому что они внутри вселенной... и будут перерождаться вместе с ней, так?

Лю-Цзы был впечатлен, что и выразил:

- Я впечатлен, - сказал он.

- Это как открывать ящик ломом, который лежит внутри.

- Аббат считает, что часть часов находилась вне вселенной.

- Ничто не может быть вне...

- Скажи это человеку, который работал над проблемой в течение девяти жизней, - сказал Лю-Цзы. - Ты будешь слушать окончание истории?

- Да, Дворник.

- Так вот... мы тогда были разосланы по всему Диску, но был один молодой дворник...

- Вы, - сказал Лобзанг. - Это должны быть вы, правильно?

- Да, да, - проворчал Лю-Цзы. - Меня послали в Убервальд. История не слишком расходилась в те времена, и мы знали, что что-то большое должно случиться возле Гадкого Шюшайна. Я, наверное, несколько недель искал его. Ты себе не представляешь, сколько может быть одиноких замков вдоль горных ущелий. Яблоку негде упасть, везде одинокий замок!

- Вы поэтому не нашли нужный вовремя? - спросил Лобзанг. - Я помню, вы сказали аббату.

- Я был в долине, когда в башню вонзилась молния, - сказал Лю-Цзы. - Знаешь, как говорят: «Большие вещи отбрасывают заметную тень». Но я не смог понять куда именно, пока не было уже слишком поздно. Полумильный забег на вершину холма в попытке обогнать молнию... Никто не может совершить такое. А мне почти удалось, хотя... я был фактически в дверях, когда все провалилось в тартары!

- Тогда нет смысла винить себя.

- Да, но знаешь каково думать: «Если бы я поднялся раньше или пошел другой тропинкой...», - сказал Лю-Цзы.

- И часы ударили? - спросил Лобзанг.

- Нет. Они стали. Я говорил тебе, что часть их находиться вне вселенной. Они не идут вдоль потока времени Они пытались считать тик, а не двигаться вдоль него.

- Но вселенная огромна! Как ее может остановить часовой механизм!

Лю-Цзы сунул кончик сигареты в костер.

- Аббат говорит, что размер здесь не важен, - сказал он. - Послушай, ему понадобилось девять жизней, чтобы узнать то, что он знает, так что не наша вина, что мы не можем понять этого, так? История была разрушена. Это было единственное, что ей оставалось. Весьма странное явление. Трещины остались повсюду. Эти... ох, не могу вспомнить слово... крепления, которые связывают кусочки прошлого с соответствующими кусочками настоящего, болтались оборванными. Некоторые вообще были утеряны, - Лю-Цзы уставился на гаснущее пламя. - Мы сшили их, как могли, - добавил он. - По всей истории. Заполняя дыры кусочками времени, позаимствованными из других мест. Как заплатки, по сути.

- А люди не заметили?

- А должны были? Однажды мы это сделали, и так было всегда. Ты удивишься, узнав, с чем нам удалось справиться. Например...

- Я уверен, что они это замечают.

Лю-Цзы кинул на Лобзанга косой взгляд.

- Забавно, что ты сказал это. Я часто думал над этим. Люди говорят: «Куда уходит время?» и «Казалось, это было только вчера». Но, так или иначе, мы должны были это сделать. И все неплохо прижилось...

- Но люди посмотрят в книжки по истории и поймут...

- Слова, парень. И все. Как бы то ни было, люди небрежно обращаются со временем с тех самых пор, как стали людьми. Растрачивая его, убивая, экономя, наверстывая. И они этим занимаются постоянно. Людские умы были задуманы для игр со временем. Прямо как мы, только мы тренированы лучше и знаем пару дополнительных приемчиков. Мы провели столетия, возвращая все на свои места. Ты видел Удлинители в довольно тихий денек. Перемещают время, протягивают сюда, сжимают там... это большая работа. И я не собираюсь глядеть, как все рушиться во второй раз. Во второй раз не останется ничего, что можно будет сшить.

Он поглядел на угольки.

- Забавно, - сказал он. - Припоминаю, у самого Мгновена было несколько любопытных идей о том, что такое время. Помнишь, я говорил тебе, что он считал время живым: вернее, он говорил, что оно ведет себя как живое. Весьма странная мысль. Он сказал, что встретил Время, и оно было женщиной. Для него, по крайней мере. Все говорят, что это была просто очень сложная метафора, и, может, я просто стукнулся головой или еще что, но в тот день, когда я оказался у стеклянных часов прямо перед взрывом...

Он встал и взял свою метлу.

- Нам лучше двигаться дальше, парень. Еще две-три секунды и мы спустимся к Глухому Бому.

- Что вы собирались сказать? - спросил Лобзанг, торопливо вставая на ноги.

- Просто ворчание старика, - сказал Лю-Цзы. - Сознание начинает блуждать, когда размениваешь седьмую сотню. Пошли.

- Дворник?

- Да, парень?

- Зачем мы взяли вертушки?

- Все в свое время, парень. Я надеюсь.

- Мы несем время? Если оно остановиться, мы сможем идти? Как... водолазы?

- Высшая отметка.

- И...?

- Еще вопрос?

- Время - это «она»? Никто из учителей не упоминал об этом, и я не припомню ничего такого в свитках.

- Не забивай себе голову. Мгновен написал... ну, это называется Секретный Свиток. Его держат в запертой комнате. Только аббат и самые главные монахи держали его в руках.

Лобзанг не мог упустить такую возможность.

- Так как вы...? - начал он.

- Ну, не думаешь же ты, что такие люди подметали там полы, правильно? - сказал Лю-Цзы. - Ужасно пыльно там было.

- Что в нем?

- Я не успел много прочитать. Мне показалось, это неправильно, - сказал Лю-Цзы.

- Вы? Так что в нем было?

- Это любовная поэма. И неплохая...

Фигура Лю-Цзы расплылась, когда он начал нарезать время. А затем он и вовсе растворился и исчез. Через снег пролегла цепочка следов. Лобзанг завернул время вокруг себя и пошел следом. И из ниоткуда пришло воспоминание: Мгновен был прав.

тик

Перед вами множество помещений вроде складских. Они всегда найдутся в очень старом городе, как бы ни была дорога земля. Просто иногда пространство теряется.

Строится мастерская, а возле нее другая. Заводы, склады, сараи и временные пристройки карабкаются друг на друга, встречаются и сливаются. Пространство между соседними стенами закрывают толью. Участки земли разной формы и размера колонизируются с помощью куска стены с дверью. Старые дверные проемы маскируются горами хлама или новенькими подставками для инструментов. Старики, которые знают, что и где расположено, идут дальше и погибают, как мухи, попавшие в густую паутину на грязном окне. Молодые же, в мире хаоса среди жужжащих станков, малярных мастерских и нагромождения верстаков, не имеют на это времени.

И еще были сарайчики вроде этого: маленький склад с застекленным слуховым окошком, все четыре владельца которого думали, что им владеет кто-то из трех других, если вообще о нем вспоминали. На самом деле каждому из них принадлежало по одной стене, и, конечно, никто не мог вспомнить, кто крыл крышу. За всеми его четырьмя стенами люди и гномы гнули железо, пилили доски, делали веревки и ввинчивали шурупы. Но здесь была населенная крысами тишина.

Воздух колыхнулся первый раз за многие годы. По полу прокатился грязный мяч. Маленькие пылинки вспыхнули и закрутились в лучах света, пробившего себе путь сквозь кровлю. Нечто, никем не видимое и не ощутимое, начало двигаться. Оно появилось из бутерброда рабочего, канализационной трубы и перьев голубя. Атом оттуда, молекула отсюда незамеченными потекли к центру коморки.

Оно сжалось в спираль. И, наконец, пройдя через несколько странных, древних и ужасных стадий, превратилось в Леди ЛеГион.

Она пошатнулась, но устояла.

Объявились и остальные Ревизоры, но в своей обычной манере «нас никогда здесь не было». Мертвенный серый цвет просто обрел форму. Они появились как корабли из тумана. Вы глядите в туман, и вдруг оказывается, что часть тумана и есть корпус судна, который все это время был здесь, и теперь уже ничего не остается, кроме как бежать к спасательным шлюпкам...

Леди ЛеГион сказала:

- Я не могу продолжать делать это. Это слишком болезненно.

Один сказал, А, ты можешь рассказать нам, что такое боль. Нас всегда интересовал этот вопрос.

- Нет. Нет. Не думаю. Это телесное... Это неприятно. Отныне я буду сохранять эту форму.

Один сказал, Это может быть опасно.

Леди ЛеГион пожала плечами.

- Мы думали так раньше. Это всего лишь внешняя сторона, - сказала она. - Имея форму людей, заметно легче иметь с ними дело.

Один сказал, Ты пожалаплечами. И ты говоришьсвоим ртом. Дырой для воздуха и пищи.

- Да. Поразительно, не правда ли? - Тело Леди ЛеГион нашло ящик, перевернуло и село сверху.

Она уже почти не задумывалась о движениях мускулов.

Один сказал, Ты ведь не ешь, не так ли?

- Пока что нет.

Один сказал, Пока? Это означает мерзкую проблему всех... отверстий.

Один сказал, И как ты научилась пожимать плечами?

- Это пришло с телом, - сказал ее светлость. - Мы не осознаем это. Большая часть действий, которое оно совершает, получаются автоматически. Прямостояние вообще не требует усилий. Все это дается легче с каждым днем.

Тело слегка переменило позу и скрестило ноги. «Удивительно, - подумала она. - Оно сделало это, чтобы устроиться поудобней. Мне совсем не приходится об этом задумываться. Мы даже не догадывались».

Один сказал, Будут вопросы.

А ревизоры ненавидели вопросы. Они ненавидели их почти так же, как ненавидели принятие решений, а принятие решений они ненавидели почти так же, как они ненавидели понятие индивидуальности. Но что они ненавидели больше всего, так это вещи, которые беспорядочно движутся в пространстве.

- Поверьте мне, все будет отлично, - сказала Леди ЛеГион. - В конце концов, мы не нарушаем никаких правил. Время всего лишь остановиться. И после этого все будет как надо. Живые, но неподвижные. Чисто.

Один сказал, И мы сможем прекратить вести записи.

- Вот именно, - сказала Леди ЛеГион. - И он хочет сделать это. Вот что странно. Он совсем не задумывается о последствиях.

Один сказал, Великолепно.

Последовала одна из тех пауз, когда никто не склонен нарушать молчания. И затем:

Один сказал, Скажи нам... На что это похоже?

- Что похоже?

Один сказал, Быть абсурдом. Быть человеком.

- Странно. Дезорганизовано. Идут сразу несколько мыслительных процессов. Это... то, для чего у нас нет слова. Например, идея поглощения пищи, кажется, теперь обладает некоторой притягательностью. Тело говорит мне это.

Один сказал, Притягательностью? Как гравитация?

- Да-а. Меня тянет к пище.

Один сказал, К большим массам пищи?

- Даже к небольшим.

Один сказал, Но поедание пищи всего лишь функция. Какая притягательность...в выполнении функции? Несомненно, знание того, что она необходима для выживания, явилось определяющим.

- Не могу сказать, - ответила Леди ЛеГион.

Один из Ревизоров произнес, Ты продолжаешь использовать личное местоимение.

А другой добавил, И ты не умерла! Быть индивидуальностью значит жить, а жить означает умереть!

- Да. Я знаю. Но человеку необходимо использовать личное местоимение. Это делит вселенную на две части. На тьму с тихим голосом позади глаз и на все остальное. Это... ужасное ощущение. Это как будто... тебе постоянно задают вопросы.

Один сказал, Что за тихий голос?

- Иногда мышление похоже на беседу с другим человеком, но этот другой тоже ты.

Она могла поклясться, что Ревизоры были возмущены.

- Я не хочу продолжать существовать дольше, чем это потребуется, - сказала она. И поняла, что лжет.

Один сказал, Мы не виним тебя.

Леди ЛеГион кивнула.

Ревизоры могут заглядывать в человеческий разум. Они могут видеть, как клокочут и шипят мысли. Но они не могут читать их. Они видят, как энергия течет от аксона к аксону, мозг для них - сияющая Страшдественская гирлянда. Единственное, чего они не понимали, это что там происходит.

И они сделали один такой.

Это был логичный шаг. Они использовали человеческих агентов прежде, потому что давно выяснили: есть много, много людей, которые сделают что угодно за достаточное количество золота. Это было загадкой, потому что золото, как казалось Ревизорам, не играло значительной роли в человеческом теле - ему нужно железо, медь, цинк, но только самые ничтожные количества золота. Поэтому, заключили они, очевидно, что люди, желавшие его, имели изъян, именно поэтому все попытки использовать их обречены на неудачу. Но почему они мели этот изъян?

Создание человека было простым, Ревизоры хорошо знали, как управляться с материей. Проблема была в том, что результат ничего не делал, а просто лежал и потихоньку разлагался. Это раздражало, поскольку люди, без какой-либо специальной подготовки или образования с видимой легкостью делали функционирующие копии.

Тогда они обнаружили, что могут создавать действующие тела, если внутри них будет Ревизор. Но существовало множество опасностей с этим связанных. Смерть был одной из них. Ревизоры избегали смерти тем, что никогда не заходили так далеко, чтобы начать жизнь. Они изо всех сил старались стать столь же неразличимы, как атомы водорода, только безо всяких joie de vivre (фр. «радости жизни» - прим. пер.) последних.

Ревизор, если его постигнет неудача, рисковал смертью при «управлении телом». Но после продолжительных совещаний было решено, что если водитель будет осмотрителен и станет поддерживать постоянную связь с остальными Ревизорами, риск будет столь небольшим, что о нем, памятуя о цели, и говорить не стоит.

Они создали женщину. Это был логичный выбор. Так или иначе, мужчина обладал более очевидной властью, чем женщина, но часто ценой угрозы собственной жизни, а Ревизоров такая перспектива не устраивала. С другой стороны, прекрасные женщины часто достигали величия, просто улыбаясь могущественному мужчине.

Правда, само понятие «красоты» вызвало у Ревизоров немало трудностей. В нем не было смысла на молекулярном уровне. Но исследования выявили тот факт, что женщина на картине Леонардо Квирмского «Дама с хорьком» считалась эталоном красоты. По ней они и создали Леди ЛеГион. Конечно, было внесено несколько изменений. Лицо на картине было ассиметричным и полным мелких изъянов, которые они тщательно удалили.

Результат превзошел самые дикие фантазии Ревизоров, если бы они умели фантазировать. Теперь, когда у них был козырь - надежный человек - для них не было ничего невозможного. Они быстро учились, вернее сказать, собирали данные, что у них считалось тем же самым.

Так думала и Леди ЛеГион. Она была человеком две недели, две удивительные, потрясающие недели. Кто бы мог подумать, что мозг работает подобным образом? Или что цвета имеют значения весьма и весьма далекие от спектрального анализа? Как она могла начать объяснять голубизну голубого? Или сколько мыслей выдает мозг сам по себе? Это ужасало. Половину всего времени ей казалось, что ее собственные мысли не принадлежат ей.

Она была весьма удивлена, обнаружив, что не хочет рассказывать об этом другим Ревизорам. Она многое не хотела им рассказывать. И она не должна!

У нее есть власть. О, над Джереми, эта мысль была некстати, пришлось признать ей, и это беспокоило. Он заставлял ее тело поступать самопроизвольно, например, заливаться румянцем. Но у нее есть власть еще и над другими Ревизорами. Она заставляет их нервничать.

Конечно она хотела выполнить работу. Это было их целью. Аккуратная и предсказуемая вселенная, где все остается на своих местах. Если бы Ревизоры мечтали, это была бы еще одна их мечта.

Только... только...

Молодой человек нервно, беспокойно улыбался ей, а вселенная оказалась намного более хаотичной, чем Ревизоры могли себе представить.

И большая его часть этого хаоса пребывала внутри головы Леди ЛеГион.

тик

Лю-Цзы и Лобзанг, похожие на сумрачных призраков, миновали Глухой Бом и Длинный Сон. Им то и дело попадались синие статуи людей и животных, до которых Лю-Цзы строго-настрого запретил дотрагиваться.

Дворник пополнил запас продовольствия в одном из домов, оставив взамен маленькие медные бляшки.

- Это значит, что мы им обязаны, - сказал он, набивая продуктами сумку Лобзанга. - Следующий монах, который здесь побывает, должен будет дать кому-нибудь минуту или две.

- Минута или даже две не так много.

- Для умирающей женщины, которая хочет попрощаться со своими детьми, это целая жизнь, - сказал Лю-Цзы. - Не говорят ли: «Каждая минута на счету»? Пошли.

- Я устал, Дворник.

- Я только что сказал - каждая минута на счету.

- Но всем нужно спать!

- Да, но пока не время, - настаивал Лю-Цзы. - Мы сможем отдохнуть в пещерах Застывшей Песни. Ты ведь не можешь заворачивать время во сне?

- Мы можем использовать вертушки?

- Теоретически, да.

- Теоретически? Они могут завернуть время для нас. Мы проспим всего пару секунд...

- Они только на крайний случай, - резко сказал Лю-Цзы.

- И как вы определите этот крайний случай, Дворник?

- Крайний случай - это когда я решу использовать сделанные Ку вертушки, чудо-малыш. Спасательный пояс для спасения твоей жизни. Я доверюсь непроверенным, неосвещенным вертушкам с заводным механизмом только когда мне придется. Я знаю, Ку говорит...

Лобзанг моргнул и помотал головой. Лю-Цзы схватил его за руку.

- Ты опять что-то почувствовал?

- Уф... словно мне в мозг вонзился клык, - сказал Лобзанг, потирая голову. Он указал. - Это пришло оттуда.

- Боль пришла оттуда? - спросил Лю-Цзы. Он посмотрел на мальчика. - Как тогда? Мы так и не узнали направление...

Он замолчал и принялся рыться в своей сумке. Затем он смахнул ею снег с плоского валуна.

- Посмотрим, что...

Стеклянный дворец.

На этот раз Лобзанг смог сконцентрироваться на звуках, что наполняли воздух. Мокрый палец на винном бокале? Ну, можно начать с этого. Но палец должен быть пальцем бога на какой-нибудь небесной сфере. Прекрасные, сложные, изменчивые звуки не просто наполняли воздух, они были воздухом.

Двигающееся размытое пятно приближалось. Оно реяло прямо за ближайшей стеной, а затем прошло сквозь дверной проем... и исчезло.

Нечто было позади Лобзанга.

Он обернулся и ничего не увидел, но ощутил движение, и на мгновение что-то теплое проскользнуло по его щеке...

- ... песок говорит, - сказал Лю-Цзы, высыпая содержимое маленького мешочка на камень.

Цветные песчинки, подпрыгивая, рассеялись по поверхности. Они не были так чувствительны, как Мандала, но в их беспорядке тоже было белое пятно.

Он окинул Лобзанга внимательным взглядом.

- Это доказывает, что никто не сможет сделать то, что только что сделал ты, - сказал он. - Мы так и не смогли найти способ обнаружения места, где произошло временное нарушение.

- Э, простите, - Лобзанг прикоснулся рукой к щеке. Она была влажной. - Э, что я сделал?

- Это занимает... - Лю-Цзы замолчал. - Анк-Морпорк в той стороне, - сказал он. - Ты знал это?

- Нет! Вы ведь сказали, что чувствуете, что это случиться в Анк-Морпорке!

- Но у меня багаж опыта и цинизма накопленный за всю жизнь! - Лю-Цзы пригоршней смел песок в мешочек. - Ты просто одарен. Пошли.

Еще через четыре аккуратно нарезанные секунды они миновали линию снегов и ступили на склоны, покрытые осыпающейся каменистой насыпью, которая скользила под ногами, а затем в ольховые заросли, не превышающие ростом самих путешественников. Здесь они встретили собравшихся кружком охотников.

Люди не обратили на них никакого внимания. Монахи были здесь обычным делом. Главный или, по крайней мере, тот, кто сейчас надрывался, а это обычно и есть главный, посмотрел на них и жестом показал проходить мимо.

Но Лю-Цзы остановился и дружелюбно посмотрел на создание в центре круга. Оно ответило ему тем же.

- Хорошая добыча, - сказал он. - Что собираетесь делать теперь, ребята?

- Тебе-то какое дело? - спросил главный.

- Никакого, просто спросил, - сказал Лю-Цзы. - Вы, ребята из долины, да?

- Ага. Ты удивишься, что можно получить за поимку этого.

- Да, - сказал Лю-Цзы. - Тыудивишься.

Лобзанг посмотрел на охотников. Больше дюжины вооруженных до зубов мужчин, оценивающе рассматривали Лю-Цзы.

- Девятьсот долларов за хорошую шкуру и еще сотня за лапы, - сказал главарь.

- Так много, да? - сказал Лю-Цзы. - Такая куча денег за пару лап.

- Это потому, что это большие лапы, - сказал охотник. - А ты знаешь, что говорят о людях с большими лапами, а?

- Им нужны большие ботинки?

- Ага, верно, - ухмыльнулся охотник. - И вправду чепуха, но на Противовесном Континенте есть богатенькие старички с молодыми женами, которые заплатят целое состояние за напудренные ноги снежного человека.

- А я думал, что это охраняемый вид, - сказал Лю-Цзы, прислоняя метлу к дереву.

- Это просто разновидность троллей. Кто будет охранять их здесь? - сказал охотник. Позади него местные проводники, которые знали Правило Первое, развернулись и побежали.

- Я, - сказал Лю-Цзы.

- О? - сказал охотник, и на этот раз его улыбка не сулила ничего хорошего. - У тебя даже нет оружия. Он обернулся и посмотрел на спасающихся бегством проводников. - Ты один из этих странных монахов из долины, не так ли?

- Верно, - сказал Лю-Цзы. - Улыбающийся странный монах. Совершено безоружный.

- А нас пятнадцать человек, - сказал охотник. - Хорошо вооруженных, как ты видишь.

- Очень важно, чтобы вы все были хорошо вооружены, - сказал Лю-Цзы, закатывая рукава. - Так будет честнее.

Он потер ладони. Никто, казалось, не собирался обращаться в бегство.

- Э, кто-нибудь из вас, мальчики, слышал о каких-нибудь правилах? - Спросил он немного погодя.

- Правилах? - сказал один из охотников. - Каких правилах?

- Ну, вы знаете, - сказал Лю-Цзы. - Правилах вроде... Скажем, Правила Второго, или Правила Двадцать Седьмого. О каких-нибудь правилах с такими названиями?

Главный охотник нахмурился.

- О чем, черт подери, ты здесь болтаешь, мистер?

- Не столько «мистер», сколько маленький, хитрый, престарелый и совершенно безоружный чудной монах, - сказал Лю-Цзы. - Мне просто хотелось узнать, нет ли в этой ситуации чего-нибудь, что заставляет вас, ну, понимаете... немного нервничать.

- Хочешь сказать оттого, что мы хорошо вооружены и превышаем вас числом, в то время как ты начинаешь пятиться? - спросил один из охотников.

- О, да, - ответил Лю-Цзы. - Может у вас здесь проблемы с культурой. Ну, как начет... этого?

Он встал на одну ногу и, немного пошатнувшись, поднял руки.

- Айа! Хайя-яяя! Хо? Йе-хи? Нет? Кто-нибудь?

Некоторое смущение пробежало по рядам охотников.

- Это какая-то книга? - сказал тот, кто был немного умнее остальных. - Сколько там слов?

- Что мне хотелось бы знать, - сказал Лю-Цзы. - Так это имеет ли кто-нибудь из вас представление о том, что случается с хорошо вооруженными, большими мужчинами, которые в таком количестве пытаются напасть на маленького, пожилого и безоружного монаха?

- Насколько мне известно, - сказал интеллектуал группы. - Он оказывается весьма несчастливым монахом.

Лю-Цзы пожал плечами.

- О, ну тогда, - сказал он. - Мы просто пойдем сложным путем.

Мутное пятно в воздухе стукнуло интеллектуала по затылку. Главарь бросился вперед и слишком поздно осознал, что шнурки на его ботинках крепко связаны друг с другом. Мужчины потянулись к ножам, которых уже не было в ножнах, и к мечам, которые неожиданно оказались прислоненными к дереву на другом конце поляны. Ноги отказывались их держать, невидимые локти толкали их в мягкие места. В то время как ответные удары уходили в пустоту. Те, кто упал, поняли, что лучше оставаться лежать. А тем, кто поднимался, было больно.

Когда толпа превратилась в смиренно лежащих на земле и тихо постанывающих людей, раздались ритмичные низкие удары.

Снежный человек хлопал в ладоши. Аплодисменты были медленными, потому что у него были длинные руки. Но когда они встречались, они были страшно рады видеть друг друга после долгой дороги. Эхо хлопков отдавалось в горах.

Лю-Цзы наклонился и взял главаря за подбородок.

- Если тебе понравилось, как ты провел этот день, прошу, расскажи об этом своим друзьям, - сказал он. - Скажи им, чтобы помнили Правило Первое.

Он отпустил его, подошел к снежному человеку и поклонился.

- Позволите ли вы освободить вас, сэр, или вы хотите сделать это сами? - спросил он.

Снежный человек поднялся, посмотрел на варварский металлический капкан, впившийся ему в ногу, и на мгновение сконцентрировался.

К концу этого мгновения снежный человек оказался в нескольких шагах от капкана, который все еще был установлен и почти полностью листьями.

- Хорошая работа, - сказал Лю-Цзы. - Методично. И очень четко. Направлялись в долину?

Снежному человеку пришлось сложиться вдвое, чтобы поднести свое длинное лицо поближе к Лю-Цзы.

- Дааа, - сказал он.

- Что вы хотите сделать с этими людьми?

Люди сжались под его взглядом.

- Скора стемнеет, - сказал он. - Неет гидов.

- У них есть факелы, - сказал Лю-Цзы.

- Ха. Ха, - произнес снежный человек. Именно произнес, не рассмеялся. - Хорошо. Факелы ноочью хорошоо видны.

- Ха! Да. Вы не могли бы подбросить нас? Это очень важно.

- Тебя и того ловкача воон там?

Облачко серого воздуха на краю поляны превратилось в задыхающегося Лобзанга. Он отбросил сломанную ветку, которую сжимал в руке.

- Парня зовут Лобзанг. Я его обучаю, - сказал Лю-Цзы.

- Похооже тебе придется поторопииться, пока еще остаались вещи, которых он не знаает, - сказал снежный человек. - Ха. Ха.

- Дворник, что вы... - начал Лобзанг, подбегая к нему.

Лю-Цзы приложил палец к губам.

- Не перед нашими поверженными друзьями, - сказал он. - Думаю, с сегодняшнего дня в этих местах Правило Первое станут чтить гораздо больше.

- Но мне пришлось сделать всю...

- Нам пора, - сказал Лю-Цзы, жестом приказывая ему замолчать. - Думаю, мы сможем неплохо вздремнуть, пока нас будет нести наш друг.

Лобзанг посмотрел на снежного человека, а потом опять на Лю-Цзы. И вновь на снежного человека. Он был высок. Несколько похож на троллей, виденных им в городе, но только тонко раскатанных. Он был более чем в два раза выше Лобзанга, и большую часть роста занимали худые ноги и руки. Тело походило на меховой шар, а ступни и вправду были громадными.

- Если он мог выбраться из ловушки в любой момент... - начал он.

- Ты ведь ученик, так? - сказал Лю-Цзы. - А я - учитель? Я уверен, что где-то это у меня записано...

- Но вы сказали, что не собираетесь произносить...

- Помни Правило Первое! О, и подай мне один из этих мечей. Он нам понадобиться через минуту. Хорошо, ваша честь...

Снежный человек осторожно, но твердо поднял их и, посадив на согнутые руки, зашагал прочь сквозь снег и деревья.

- Уютно, да? - Сказал Лю-Цзы через некоторое время. - Их шерсть состоит из чего-то вроде камня, но довольно удобная.

От другой руки не было ответа.

- Я провел некоторое время со снежными людьми, - сказал Лю-Цзы. - Удивительный народ. Они научили меня паре вещей. Ценных. Как было сказано: «Век живи, век учись».

Молчание, похожее на угрюмое, намеренное молчание, продолжалось.

- Я бы почел себя счастливчиком, если бы меня в твоем возрасте по-настоящему нес настоящий снежный человек. Многие у нас в долине никогда не видели их. Не забывай, что они перестали подходить близко к селениям людей. С тех самых пор, как прошел слух об их ногах.

Лю-Цзы начинало казаться, что он принимает участие в одностороннем диалоге.

- Ты что-то хочешь мне сказать? - Спросил он.

- Ну, собственно говоря, да, действительно хочу, - сказал Лобзанг. - Вы оставили мне всю работу там! Вы не собирались ничего делать!

- Я хотел убедиться, что привлек их внимание, - спокойно ответил Лю-Цзы.

- Зачем?

- Чтобы ты не привлек его. Я, безусловно, полностью доверял тебе. Хороший учитель всегда позволит ученику продемонстрировать свое мастерство.

- И что бы вы делали, если бы меня там не было? Молились?

- Да, возможно, - сказал Лю-Цзы.

- Что?

- Но, думаю, что скорее нашел бы способ использовать их глупость против них самих, - сказал Лю-Цзы. - Обычно так и бывает. Какая-то проблема?

- Ну, я просто... Я подумал... ну, я просто подумал, что вы могли бы научить меня чему-нибудь еще, вот и все.

- Я постоянно учу тебя чему-нибудь, - ответил Лю-Цзы. - Просто может быть, ты этому не учишься.

- О, понятно, - сказал Лобзанг. - Здорово. Значит, вы собираетесь попытаться научить меня чему-то связанному со снежными людьми? И зачем вы заставили меня тащить меч?

- Тебе понадобиться меч, чтобы научиться кое-чему связанному со снежными людьми.

- Как?

- Через пару минут мы найдем уютное местечко для привала, и ты можешь срубить ему голову. Устраивает это вас, сэр?

- Дааа. Конечно, - произнес снежный человек.

Во Второй Скрижали Мгновена Вечно Изумленного есть история о том, как бунтарски настроенный подмастерье Дурврун подошел к Мгновену и рек так:

- Учитель, какая разница между религиозной гуманистической системой верований, в которой мудрость ищется посредством очевидно абсурдной системы вопросов и ответов, и огромным количеством мистических знаний, полученных под влиянием минутного настроения?

Мгновен задумался на секунду и отвечал:

- Рыба!

И Дурврун отступился, удовлетворенный.

тик

Кодекс Игоров весьма строг.

Никогда не Спорить: в обязанности Игоров не входит говорить вещи вроде: «Нет, фэр, это артерия». Мафтер всегда прав.

Никогда не Жаловаться: Игор никогда не скажет «Но это фа фто миль отфюда!»

Никогда не Отпускать Субъективных Замечаний: ни один Игор никогда не помыслит о том, чтобы заявить что-то вроде «Я бы на вашем мефте поработал над вашим фмехом».

И никогда, никогда не Задавать Вопросов: Игоры все до одного знали, что значит не задавать ВАЖНЫХ вопросов. «Хочет ли фэр чай фейчаф? - это еще ничего, но «Зачем вам нуфно фто девфтвениц?» или «И где, по-вашему, мне найти мофг в это время футок? - никуда не годились. Игоры были за преданное, надежное и вежливое служение с улыбкой или, по крайней мере, перекошенной ухмылкой или, возможно, просто с кривым шрамом на нужном месте. [12]: #n_12

Вот поэтому Игор и начал беспокоиться. Все было не так, а когда Игор так считает, все действительно не так. И, безусловно, невероятно сложно внятно изложить это Джереми без нарушения Кодекса. Игору все больше становилось не по себе оттого, что кто-то может выглядеть столь откровенно сумасшедшим, будучи на вид совершенно нормальным. Однако он старался.

- Ее фветлофть вновь прибудет фегодня утром, - сказал он, пока они наблюдали, как еще один кристалл вырастает в приготовленном растворе. «И я знаю, что вы знаете это, - думал он. - Потому что уже пригладили волосы мылом и надели чистую рубашку».

- Да, - ответил Джереми. - Мне бы хотелось доложить о бoльших успехах. Однако я уверен, работа почти сделана.

- Да, это очень фтранно, правда? - Игор не мог упустить такой случай.

- Ты сказал странно?

- Мофите называть меня глупцом, но мне кафетфя, что мы фегда на пути к уфпеху, когда ее фветлфть пофещает наф, но когда она уходит, мы фталкиваемфя ф новыми туднофтями.

- Ты ее подозреваешь, Игор?

- Я, фэр? Я не иф тех, кто подофревает, фэр. Но в пофледний раф у наф трефнула делительная матрица.

- Ты же знаешь, я считаю, что это произошло из-за деформации в конструкции!

- Да, фэр.

- Почему ты так странно смотришь на меня, Игор?

Игор пожал плечами. То есть одно плечо на мгновение поравнялось с другим.

- Профто многое фофпадает.

- Она вряд ли бы платила нам так много, а затем саботировала работу, так? Зачем ей это?

Игор заколебался. Он опять чувствовал дыхание Кодекса на своем затылке.

- Я вфе еще думаю, та ли она кем кафетфя.

- Прости? Я не уловил.

- Думаю, мофем ли мы ей доверять, фэр, - терпеливо пояснил Игор.

- Ох, иди и проверь резонатор интеграции, хорошо?

Ворча себе под нос, Игор повиновался.

Второй раз Игор выслеживал их покровительницу до отеля. В тот день она пошла к большому дому в Королевском Переулке, где была встречена напомаженным человеком, устроившим из подношения ей ключей целое представление. Игор последовал за маслянистым до его конторы на соседней улице - потому что есть некоторые вещи, о которых не рассказывают людям, лица которых покрыты шрамами - и выяснил, что она просто расплатилась за арендованные апартаменты большим слитком золота.

После этого Игор обратился к давней Анк-Морпоркской традиции и заплатил кое-кому, чтобы за ее светлостью последили. Видят боги, в мастерской достаточно золота, а мастер совершенно им не интересуется.

Леди ЛеГион ходила в оперу. Леди ЛеГион посещала галереи. Леди ЛеГион брала от жизни все. Кроме того, что, насколько довелось выяснить Игору, она никогда не посещала ресторанов, и к ее дому никогда не подвозили продуктов.

Леди ЛеГион замышляла что-то недоброе. Игор сразу понял это. Она никогда не фигурировала в «Книге Пэров» Твепа или в «Альманак де Готик» или в любых других справочных изданиях, которые Игор, конечно же, проверил, и это означало, что ей есть что скрывать. Безусловно, он уже работал на хозяев, которым порой приходилось многое скрывать, и нередко в глубоких ямах по ночам. Но эта ситуация была кардинально другой в нравственном отношении. По двум причинам. Ее светлость не являлась его хозяйкой, а Джереми являлся - вот здесь зарыта преданность. Поэтому Игор и считал их нравственно различными.

Теперь насчет стеклянных часов.

Они выглядели практически завершенными. Джереми разработал устройство, тикающее позади циферблата, и Игору пришлось полностью сделать его из стекла. Но хуже всего был другой механизм, который поблескивал позади маятника и занимал тревожаще мало места: он уже был собран, но некоторые его части не пребывали в том же измерении где и остальные. Так или иначе, у часов был циферблат, а циферблат подразумевает стрелки, так что стеклянный маятник раскачивается, а стеклянные стрелки показывают каждый день точное время. Их «***» слегка напоминает звон склянок, словно кто-то постукивает ногтем по винному бокалу.

Игор посмотрел на свои унаследованные руки. Они начали волновать его. Теперь, когда стеклянные часы выглядели как часы, руки начинали трястись всякий раз, когда он проходил мимо.

тик

Никто в Гильдии Историков не замечал Сьюзен, которая сидела в их библиотеке и пролистывала горы книг, изредка делая из выписки.

Сьюзен не знала, было ли это даром Смерти, но она всегда говорила детям, что у всех есть ленивый и активный взгляд на вещи. Это два способа смотреть на мир. Ленивый видит только внешнюю сторону. Активный же заглядывает под покров реальности.

Она перевернула страницу.

Если смотреть активным взором, история представлялась чем-то весьма странным. Шрамы были на лицо. К примеру, очень загадочной оказалась история страны Эфеб. То ли их философы жили очень долго, то ли они передавали имена по наследству, то ли сюда были вшиты добавочные куски истории. История Омнии была хаосом. При взгляде на нее создавалось впечатление, будто два столетия запихали в одно, и только благодаря складу ума омнианцев, чья религия представляла собой смешение прошлого и будущего с настоящим, такое могло пройти незамеченным.

А Долина Кум? Все знали, что там произошла великая битва между гномами, троллями и наемниками с обеих сторон, но сколько битв прошло там на самом деле? Историки утверждали, что долина приходилась на такое место в спорной территории, где более ли менее удобно биться, но гораздо проще поверить - по крайней мере, если вашего деда зовут Смерть - что кусок, котрый подходил, был вложен в историю несколько раз, и новые поколения проходили через всю дурацкую войну снова и снова, идя в бой и выкрикивая каждый раз: «Помните Долину Кум!». [13]: #n_13

Везде были аномалии.

И никто ничего не замечал.

Это стоит отнести на счет человеческой натуры. У человека есть самый странный дар во вселенной. Даже ее дед заметил это. Ни один другой вид в мире не изобрел скуки. Возможно, именно скука, а не интеллект пропихнула его вверх по эволюционной лестнице. У троллей и гномов тоже есть этот дар - глядеть на вселенную и думать: «Ох, то же самое, что и вчера. Какая скука. Интересно, что случиться, если я сброшу этот камень на ту голову?»

И рука об руку с этим шла способность ассоциировать, делать вещи нормальными. Мир чудовищно изменился, а люди через несколько дней решили, что это нормально. У них есть неподражаемый талант закрывать глаза на очевидное и забывать то, что не подходит. Они сами себе рассказывают небылицы, чтобы объяснить необъяснимое, представить его в нормальном свете.

Особенно хорошо это удается историкам. Если вдруг окажется, что в четырнадцатом столетии ничего не происходило, они объяснят это двадцатью различными теориями. И ни одна из них не будет о том, что все время оттуда было вырезано и переправлено в девятнадцатое столетие, где Крушение не оставило времени на все то, что должно случиться, потому что даже на изобретение хомута потребовалась всего неделя.

Монахи Истории хорошо сделали свою работу, но самым большим подспорьем для них была людская способность думать нормально. И люди здесь оказались на высоте. Они говорят - «Уже вторник? Куда делась целая неделя?» или «В наши дни время летит гораздо быстрее» или «Казалось, это было только вчера...».

Но кое-что остается.

Монахи тщательно уничтожили момент, когда ударили Стеклянные Часы. Хирургически чисто вырезали из истории. Почти полностью...

Сьюзен вновь взяла в руки «Страшные Сказки». Ее родители не покупали ей подобных книг, когда она была ребенком. Они старались вырастить ее нормальной, хотя и осознавали, что это не слишком удачная идея для людей столь близких к Смерти. Они втолковали ей, что факты намного важнее домыслов. А когда она выросла, то обнаружила, что выдумкой были вовсе не Всадник На Коне Бледном или Зубная Фея со Страшилами, которые как раз были самой что ни на есть реальностью. Самой большой фантазией оказалось то, что мир - это место, где тосты не заботятся о том как упасть - маслом вверх или вниз, где логика практична и где можно приказать событиям не идти своим чередом.

Нечто вроде Стеклянных Часов было слишком трудно спрятать. Они просочились через темные, потайные лабиринты человеческого мозга и превратились в народное предание. Люди пытались покрыть его сиропом и волшебными мечами, но его истинная натура продолжала таиться, как грабли в высокой траве, готовые подскочить под неосторожной ступней.

И вот кто-то наступил на них опять и самое главное, самое важное, что подбородок, к которому они приближаются, принадлежит...

...кому-то похожему на меня.

Она сидела и некоторое время смотрела в пустоту. Вокруг нее историки карабкались по лестницам, теребили книги на своих кафедрах, но большей частью занимались тем, что пытались переделать образ прошлого в соответствие с современными взглядами. Один из них, правда, разыскивал свои очки.

«У Времени был сын, - думала она. - Кто-то, кто живет на Диске».

Был человек, который всецело посвятил себя изучению времени, и время воплотилось для него. Он изучил стезю времени, и Время заметила его, так сказал Смерть. И было что-то похожее на любовь.

И у Времени был сын.

Как? У Сьюзен был такой склад ума, который может испортить сказку подобным вопросом. Время и смертный человек. Как они смогли сделать...? Ну, как они смогли?

Затем она подумала: мой дед - Смерть. Он удочерил мою мать. Мой отец был его подмастерьем некоторое время. Вот и все. Они оба были людьми, и я появилась на свет обычным способом. Нет причины, по которой я могу ходить сквозь стены и жить вне времени и быть чуть-чуть бессмертной, но я могу, и эта не та область, где логика и, надо признать, общая биология сыграли какую-то роль.

Так или иначе, время постоянно создает будущее. Будущее содержит то, чего не существовало в прошлом. Малыш не станет трудностью для чего-то...для кого-то, кто каждое мгновение воссоздает вселенную.

Сьюзен вздохнула. И следовало учитывать, что Время, видимо, не была временем, так же, как Смерть не был собственно смертью, и Война был не совсем войною. Она встречала Войну, большого толстого человека с неадекватным чувством юмора и вечной манерой терять нить беседы, и он, безусловно, не посещал самолично каждую мелкую ссору. Ей не понравился Чума, который кидал на нее странные взгляды, а Голод был просто истощенным и странным. Никто из них не вел свои... назовем их дисциплинами. Они все персонифицировали их.

Учитывая то, что она встречала Зубную Фею, Пряничную Утку и Старую Проблему Человечества, удивительно, что она выросла почти человеком, почти нормальным.

Пока она просматривала свои записи, ее волосы выбились из тугого пучка и приняли свою обычную стойку, вроде той, что бывает у человека, который только что дотронулся до чего-то под очень высоким напряжением. Они окружили ее голову белым облаком с одной-единственной черной прядью почти нормальных волос.

Дедушка может быть разрушителем миров и конечной истиной вселенной, но нельзя сказать, чтобы он не интересовался простыми людьми. Возможно, Время тоже.

Она улыбнулась.

Говорят, время не ждет.

Возможно, однажды оно подождало кое-кого.

Сьюзен ощутила на себе чей-то взгляд и обернулась. Смерть Крыс глядел на нее сквозь линзу очков, которые принадлежали сбитому с толку человечку, разыскивающему их в противоположном конце комнаты. Ворон чистил клюв об пыльный бюст жившего когда-то историка.

- Ну? - сказал Сьюзен.

- ПИСК!

- О, это ведь он, не так ли?

Бинки ткнулся носом в двери библиотеки и вошел. У людей, занимающихся лошадьми, есть неприятная привычка называть белых лошадей «серыми», но даже эти кривоногие любители вынуждены были бы признать, что, по крайней мере, этот конь - хоть и не белый как снег, чья белизна - мертвенная, но, по крайней мере, белый как живое молоко. Его уздечка, поводья и седло были черными, но они, в известном смысле, были лишь бутафорией. Если конь Смерти позволял вам сесть на него, значит, вы оставались на нем с седлом или без него. И не было предела числу людей которое он мог везти. В конце концов, эпидемии иногда случаются внезапно.

Историки не обратили на него внимания. Лошади не ходят в библиотеки.

Сьюзен взобралась на него. Она много раз желала родиться настоящим человеком, совершенно обычным, но сейчас она согласна позабыть об этом до завтра...

...только не о Бинки.

Через секунду в воздухе над библиотекой появилось четыре отпечатка копыт, сверкающих как горящая плазма, но затем и они пропали.

тик.