Пролог
Три тысячи двести восемьдесят три. Три тысячи двести восемьдесят четыре. Три тысячи двести восемьдесят пять...
Все вокруг замерло. Остановилось. Повисло в воздухе будто бы паутина. Подцепив на себя все мои мысли.
Она спит.
Лунный свет заливается к нам через окошко, освещая ее умиротворенное личико. Ее грудь равномерно опускается и поднимается, концентрируя на себе мое внимание. Вот она: молодая, красивая, теплая, моя. Ее светлые, мягкие, словно шелк волосы, блестящей россыпью лучиков рассыпаны по подушке. Меня всегда умиляла манера Эмили спать подобно ребенку: сложив обе ручки под правую щеку.
Прошло ровно две недели с момента моего возвращение в прошлое. Не смотря на то, что я безумно счастлив, иметь возможность быть рядом с Эмили. Засыпать и просыпаться, держа ее в своих объятиях, мне очень тяжело. Я скучаю по сыну, Эдисон и по всему, что осталось там в будущем.
Так странно, скучать по тому, чего еще нет, но когда-то было. Меня без конца мучают мысли о них. Что с ними стало? Живут ли они дальше, оплакивая мою потерю, или старейшины стерли их историю со страниц вечности? Должен ли я вмешаться? Спасти Даниэля, Мила, Эстер?
Меня дразнят, словно собаку, бросая и отнимая мячик. А я бегаю за ним сломя голову. Гоняюсь за тем, что никогда не получу.
Все эти невыносимые мысли не дают мне спать. Я пытаюсь придумать план действий, отталкиваясь от того, что мне известно, но на самом же деле, мне известно ровно столько, сколько ОНИ позволили мне знать.
Эмили медленно потянулась. Через мгновение ее голубые глаза распахнулись, фокусируясь на моем лице.
– Привет, – тихо прошептала она улыбаясь. – Чай не помог?
– Привет, – я ласково пробежался кончиками пальцев вдоль ее шеи. Вдохнув поглубже, Эмс прикрыла глазки, а затем потянулась, лениво и сладко. – Наверное, народные средства не действуют на тех, кто в прошлом носил крылья.
Я хотел отшутиться, сделать вид, что моя двухнедельная бессонница не такая уж и серьезная проблема, но тревога в ее глазах, ни на грамм не уменьшилась.
– Позволь мне записать тебя к доктору. Это не нормально, спать по два часа в день.
– В нашем с тобой случае слово «нормально» совершенно не работает.
– Кайл, – строго сказала она, поднимаясь на локтях и заглядывая мне в глаза. Я заулыбался еще сильней, заметив на ее лице след от подушки. Разве можно воспринимать ее серьезно? – Я волнуюсь, должна же быть причина, почему ты не можешь спать.
Перевернувшись на спину, я уставился в потолок: – Если бы я ее знал...
Но я знал. Причина не одна, их было несколько. Каждый раз, когда я закрываю глаза и начинаю погружаться в сон, то оказываюсь в будущем. Мне снится тот день, когда я последний раз видел Эмили живой. Ее огромные, обрамленные морщинами глаза, были полны боли, сожаления, тоски. От вида ее дрожащих рук у меня разрывалось сердце, но я не мог показать ей, как сильно меня это ранило. Все что я мог делать – это улыбаться, из последних сил сдерживая слезы. Затем эта картинка сменяется другой, еще более ужасающей: похороны.
Я всегда вижу свои посиневшие руки, вцепившиеся мертвой хваткой в букет цветов. Ощущаю пустоту внутри себя. Боль в сердце, такую сильную, обжигающую, нескончаемую. И Эмили. Съежившуюся до размеров фарфоровой куклы, с поблекшими волосами и постаревшим, безжизненным лицом. В холодной, бесцветной тишине раздается голос Алекса, читающего стих:
Оттого, что я жить без тебя не могу,– Я пишу твое имя лучом на снегу.На граните горы. На холсте высоты.В каждом промельке света мне видишься ты.Я цветами пишу. Ты ведь любишь цветы.Это все для тебя. Это ты. Это ты.Вот мелькнул в непогоду просвет голубой,Это небо сейчас улыбнулось тобой.Вот сады захмелели, рассветом знобя.Это все для тебя. Для тебя. Для тебя.Ты во всем. Ты всегда. Ты везде на земле.На траве. На снегу. На свету и во мгле.Я бегу к тебе, сердцем крича на бегу:– Не могу без тебя. Не могу... Не могу...
Иногда мне снится день аварии. А если конкретнее, то день, когда я погиб. Визг шин по асфальту. Деревья вращаются вокруг меня. Макрк кричит нечеловеческим голосом. Раздается удар, а затем я просыпаюсь...
И просыпаясь, я боюсь оказаться в том времени и понять, что то, что я имею сейчас просто сон. Насмешка старейшин, в очередной раз бросивших мне мячик.
Может где-то там, в будущем, я лежу в больнице, подключенный к аппаратам искусственного поддержания жизни. И от смерти меня спасает лишь трубка, вставленная в горло.
Я боюсь этого так же сильно, как и желаю.
Где-то там (в будущем) у меня ничего нет. Мне нечего терять, кроме собственной жизни. Я лишился всего, потерял самого себя и просто существовал дальше. Сейчас же, у меня есть все, чего я когда-либо желал: я обычный парень, без крыльев за спиной и «ангельской метки» на запястье, рядом со мной девушка, которую я люблю больше жизни (девушка, которая любит меня ничуть не меньше).
Эмили стремится к своей мечте (стать той, кем бы гордились ее родители), а я просто иду рядом с ней. Держу за руку, поддерживаю, не даю упасть или оступится. Мне не нужно стремиться к мечте, ведь моя мечта – это быть рядом с ней.
– Кайл, – нежная, прохладная рука легла на мое плечо. – О чем ты задумался?
Я перевел на нее взгляд и слегка улыбнулся:
– О тебе. О нас. О жизни в целом.
– Ты жалеешь? – Робко спросила Эмили, опустив глаза. Ее пальцы вцепились в бледно-голубую простыню.
– Жалею? – Я вскинул брови. – О чем?
Эм несколько секунд молчала, нервно покусывая нижнюю губу, словно не решаясь заговорить, но все же заговорила. Так тихо, чуть громче шепота: – О том, что выбрал меня...
– Что? Нет, Эмили, – твердо ответил я, обхватив ее крохотное личико ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза. От того, как резко я сел, пуховое одеяло соскользнуло с кровати и приземлилось на деревянный пол. – Я не хочу, чтобы ты даже думала об этом. Ты меня поняла?
Разумеется, она думала, что я жалею, что лишился крыльев. На самом же деле я не лишался их, а добровольно «сложил» и это одно из лучших решений, которое я когда– либо принимал.
– Я ни капли не жалею об этом. Я там, где всегда хотел быть. Рядом с той, ради которой бьется мое сердце.
Эмили молчала, ее губы задрожали от подступивших к глазам и горлу слез. В данный момент она мне напомнила Мию, за несколько секунд до истерики малышка выглядела точно так же. Голубые, распахнутые глаза поглощали мои без остатка.
А чего я еще ожидал? Конечно же, Эмили восприняла мою замкнутость, задумчивость и отстраненность на свой счет. Для нее между девятнадцатым и двадцатым августа прошел всего день (день за который ее возлюбленный резко изменился), для меня же прошла целая жизнь. Пятьдесят восемь лет без нее разрушили меня вплоть до основания. Если бы я был бы камнем, то уже давно превратился бы в песок.
– Наша любовь – это волшебство, – я удерживал ее взгляд, стараясь донести до нее всю суть того, что буду говорить. Я жалею, что раньше не делал этого. Раньше Эмили знала о том, что именно я к ней испытывал. Но теперь я хочу, чтобы она не только знала об этом, но и постоянно слышала, видела, чувствовала.
Мне выпал шанс все исправить. Превратить нашу печальную историю любви, во что-то безумно красивое и до краев наполненное счастьем. Меня больше не устраивает наше «бумажное счастье», я хочу чего-то большего. Чего-то, что нельзя сломать, помять или разрушить.
– Ты только представь, насколько сильная искра вспыхнула между нами, раз такой бездушный, лишенный человеческих чувств ангел смог влюбиться. Это тоже самое, если бы умерший человек смог воскреснуть спустя неделю.
– Ну, ты сравнил, – улыбаясь, ответила Эмили, положив свою ладонь поверх моей.
– Я серьезно, Эмили. Ты подарила мне жизнь, о которой я даже и не мог мечтать. И даже сейчас, зная обо всем, что мне пришлось пережить, я не сделал бы другой выбор. Я слишком долго боролся за то, чтобы иметь честь держать тебя за руку и видеть твое милое, сонное личико по утрам. Это бесценно для меня и я ни за что не упущу своего счастья. Я люблю тебя Эмили Бейли, больше, чем ты можешь себе представить.
– Я знаю, Кайл, – нежно ответила девушка. – Я тоже тебя люблю. И поэтому прошу, не скрывай от меня ничего. Я вижу, как ты отдалился от меня в последние дни. Тебя что-то тревожит, я чувствую это, но не спрашиваю, потому что жду, что ты сам все расскажешь. Но ты молчишь...
Из уголков ее глаз выскальзывают слезы, я прижимаю ее лицо к себе и осушаю их поцелуями. Проходит секунда, за секундой забирая ее тревогу вместе с собой.
Мы сидели, прижавшись, друг к другу чуть больше получаса, пока дыхание Эмили не стало равномерным и не глубоким. Она заснула на моей груди, а через несколько минут уснул и я.
1. Островой Сергей «Оттого, что я жить без тебя не могу...»