Прокаженная 2

Девочка продолжала:

- Вальди способен невероятно нравиться! Стоит посмотреть, как его любят панна Рита и эта ослиха Барская - ей-то казалось: стоит пальчиком поманить - и он рухнет к ее ножкам! Не вышло! А еще в него влюблены и графиня Виземберг, и княжна Криста Турыньская и много еще... Есть такие, что охотятся только за его миллионами, но уж таких-то Вальди сразу раскусывает!

Может, Барская его и любит, но еще больше ей хочется быть пани майоратшей и хозяйкой Глембовичей... а Вальди это понял и вынес ей корзину!

- Люци, но откуда ты можешь знать?! Он ведь тебе не мог похваляться!

- Да это каждый видел! Она к нему так и липла, кокетничала до полной невозможности... а потом ходила, как вареная.

- Ох, Люци, что за выражения...

- А что? Все так и было. Я сама слышала, как Трестка говорил Рите: «Молнии майората поразили мечтания Барской». К чему это еще могло относиться?

- Ну, по таким шуточкам можно безошибочно опознать графа Трестку... Даже не зная, кто это сказал, - засмеялась Стефа.

- Трестка тебе нравится?

- Конечно, он ужасно милый, хоть иногда своими шуточками способен разозлить.

- И он к тебе хорошо относится. Когда приезжал навестить дедушку, спрашивал о тебе, даже чересчур сердечно для него. Но сейчас его нет дома, он поехал в Берлин. Говорит, покупать обручальное кольцо.

- Серьезно?

- Да ну, что ты его не знаешь? Рита его не хочет. Может, и выйдет за него, но не раньше, чем Вальди женится. А это наступит не скоро...

- Почему?

- Ему не так просто будет подыскать себе жену, хоть любая согласна была бы за него пойти. А уж теперь...

Люция, умильно прильнув к Стефе, сказала вдруг:

- Стефа, скажи честно... я так тебя люблю... ну, скажи...

- Что?

- Ты знаешь, что... что Вальди в тебя влюблен?

- О Боже, Люци! Никогда такого не говори! Дай честное слово, что не будешь!

- А я и так никому не скажу, только тебе... Вообще-то и так многие знают... Ты ему давно нравишься, он тебя любит. А ты, Стефа? Быть такого не может, чтобы ты осталась равнодушна! Ты его тоже любишь... ну, скажи!

Стефа поняла, что ее тайна раскрыта, что Люция добивается ответа, и так все зная... Что делать? Ее душили слезы, жалость к Люции и к себе самой. Она молчала, зная, что тем самым подтверждает все.

Вдруг зазвенели бубенцы, заскрипел снег, зафыркали кони, и с их санками поравнялась великолепная упряжка панны Риты. Кучер придержал разгоряченных коней.

Стефа, несказанно обрадованная, тоже натянула вожжи, видя в панне Шелижанской избавительницу.

- Как дела? Как живете? - Рита перегнулась из санок, подавая руку Стефе и Люции. - А я как раз еду в Слодковцы! Хорошо, что вас встретила.

- Мы думали, вы в Глембовичах.

- Я должна была там быть вместе с тетей, но приехали Подгорецкие, и я улизнула...

- Вальди опечалится, - сказала Люция.

- Переживет! - нахмурившись, сердито отрезала панна Рита.

Стефа встряхнула вожжи:

- Возвращаемся? Вы поезжайте впереди, наши кони с вашими тягаться не смогут...

- У меня другая идея: вы обе пересаживайтесь ко мне, а Кароль займется вашими санками.

Лакей, услышав это, живо соскочил с козел.

Стефа уселась рядом с панной Ритой, Люция - на козлах, обернувшись к ним.

Они болтали весело, но что-то словно бы мешало прежней свободе в обращении. Панна Рита сидела скучная, Стефа - опечаленная, даже Люция уныло понурила голову. Когда по просьбе Риты Стефа рассказала ей о поездке в Ручаев, молодая панна не спускала с нее глаз, словно хотела прочесть затаеннейшие ее мысли. Стоило Люции грустно упомянуть о предстоящем отъезде Стефы, панна Рита встрепенулась:

- Как, вы уезжаете? Но почему?!

- Родители настаивают... и я решила не противиться.

Она сказала это столь решительно, что панна Рита и Люция промолчали. Слезы навернулись девочке на глаза.

Панна Шелижанская осталась в Слодковцах на ночь. Вечером они со Стефой играли на бильярде. Люция, заплаканная, сидела у камина в соседнем зале.

Об отъезде Стефы они больше не говорили - панна Рита угадала причину. К тому же она знала от пани Идалии, что Стефа - внучка Корвичувны.

- Знаете, отчего я не поехала в Глембовичи? - говорила Рита. - Оттого, что там будут возглашать здравицы в честь майората, будут курить ему фимиам, а он терпеть этого не может и начнет злиться. Всем этим господам кажется, что они, выбрав его председателем, корону надели ему на голову... Они поступили умно и справедливо, но это вовсе не милость - ему этот пост принадлежит по праву. Он умнее их всех... Выборы не были для него неожиданностью... как и для всех остальных. И все равно заведут длиннющие похвальные речи, начнут поднимать за него тосты, наделают шуму... и тот, кто станет кричать громче всех, наверняка про себя станет исходить от зависти - вновь майорат на виду, а он сам - в тени... Будет считать, что удача слепа, что сам он, с его миллионами и генеалогией, справился бы не хуже... не в силах признаться, что сам он не более чем светский бездельник. Но вслух - о, ничего подобного! Одни здравицы в честь пана Михоровского! И майорат из простой учтивости вынужден будет прилюдно благодарить такого болвана за теплые слова... Слава Богу, майорат не любитель длинных речей, сам он всегда говорит коротко и дельно...

- Но ведь среди пустых болтунов будут и дельные люди - князь Гершторф, молодой граф Мортенский. Их выступления обойдутся без пустой лести. Их приятно послушать, майорату они - настоящие друзья... - она умолкла.

Панна Рита посмотрела на нее:

- Со мной можете говорить откровенно. Я сама не просто друг майорату - я люблю его, не могу равнодушно смотреть на все, что с ним связано... Да, есть еще одна причина, почему меня не будет в Глембовичах, - отсутствие там Трестки.

Стефа, нацелившая было кий, удивленно подняла голову: - Из-за Трестки?

- Вот именно. Вы только не думайте, что я делю сердце меж двоими, о, нет! Просто порой Трестка бывает незаменим, я привыкла, что он меня неотступно сопровождает, и других кавалеров не терплю. Если он со мной, я под защитой, никто другой уже не станет мне надоедать. Исключение я делаю только для майората, но... он относится ко мне, как сама я отношусь к Трестке, без малейшей тени чувств...

- Он очень любит вас и ценит, - живо вмешалась Стефа. Печаль и боль, прозвучавшие в словах панны Риты, наполнили ее сочувствием.

Молодая панна рассмеялась:

- Вы хотите меня утешить? Напрасно... Он любит меня... но больше любит своих коней и Пандура. О да... Знает мои чувства к нему, но из деликатности никогда не намекнет об этом. Я вам повторю, что уже говорила однажды. Этот человек выберет женщину, в точности на него похожую, словно для него созданную, не уступающую ему в красоте, характере, темпераменте... словом, во всем. И это будет ЕГО женщина. Красивейшие женщины мира могут раскинуться к его ногам - простите за банальность... - но ни одна из них не пробудит в нем подлинные чувства, разве что мимолетное кипение крови. Он выберет себе женщину, которую захочет назвать женой, - но только не среди громких имен и прекраснейших партий, не среди титулов; выберет там, где никто и не догадается, и перед такой женщиной я первая готова склонить голову...

Рита замолчала. В тишине только кии стучали о шары - девушки продолжали азартно играть.

Пришла Люция. В какой-то миг Рита, склонившись над зеленым сукном, произнесла словно бы для себя самой, но достаточно громко:

- И я знаю такую женщину... И если я угадала правильно...

Она не закончила. Заговорили о чем-то другом. Люция внимательно посмотрела на Риту, потом на Стефу и медленно, повесив голову, вышла.

Пан Мачей и пани Идалия ночевали в Глембовичах. Вернулись они утром.

Баронесса, пребывавшая в самом лучшем расположении духа, оживленно и во всех подробностях рассказывала, как прошел обед. Пан Ксаверий вставлял свои дополнения, кивал лысой головой, поддакивая:

- Да-да, майорат - человек заслуженный. Дельный, энергичный! Вот только вчера он был не в лучшем настроении...