Мой Варвар

– А знаешь, я больше не позволю тебе что-то со мной сделать, теперь я начну тебя контролировать, – она так нагло говорила с ним, что даже сама испугалась. Молодой человек немного наклонил голову и пристально посмотрел на неё, размышляя, она увидела, что в глазах плескалось безумие войны, ему было скучно и каждое отступление от правил его забавляло. 
– Продолжай, – он с интересом смотрел на нее. 
Девушка помолчала и решила играть ва-банк. 
– Если ты не напишешь отзыв в банк, я дам обширное интервью о том, какой Себастьян Торп на самом деле и что он может делать с женщинами. И поверь, я найду массу свидетелей. 
– Забавно…– он подошел к ней ближе и, встав за спиной, прошептал. – ну что ж, поиграем, я жду твоего шага, мой я тебе озвучиваю – отзыва решения из банка не будет, – он развернулся, застегнул пиджак и вошел в ресторан. 
Сондрин пошла пешком по направлению к своему номеру. Белла семенила рядом, не смея произнести ни одного слова, если быть честной, то она была в тихом шоке от того, что эта маленькая, казалось бы хрупкая девушка, посмела угрожать такому человеку. У Сондрин тоже не было слов, просто шла по дороге, не замечая никого, в голове все верещало и кричало: «Ты сошла с ума». Точно говорят, нет страшнее врага, нет никого беспощаднее, хладнокровнее, изощрённее в способности поломать все что есть, столкнуть за край, накинуть петлю на шею, изменить до неузнаваемости твою жизнь, чем ты сам. Сейчас она занималась именно этим, прекрасно понимая, что может быть, но вся ее сущность бунтовала, а бунт был взращен на самом мерзком чувстве – на ревности. Когда увидела его, выходящего из машины, ее сердце просто остановилось, сразу полетел каскад картинок: как руки ложатся ей на бедро, как он наклоняется и шепчет ей что-то, как трется губами о ее кожу. Как неистово начинают гореть его глаза и как склоняется над ней, совершенно голый, своим идеальным телом, но в этих видениях не было ее, Сондрин, а была та девушка, идеальная модель, которую он выбрал себе на этот вечер. Прикрыла вновь глаза и заставила себя просто выкинуть все из головы, смотреть на небо, считать звезды, следить за ветром, который вихрем подкидывает стопки листьев с земли, рассыпая и вновь складывая в яркие осенние горки. 
В номере было прохладно и пусто, Сондрин отказалась от ужина, выпила сок и ушла спать. Сейчас она не могла ни с кем разговаривать. Только мозг непрерывно работал, включился и принялся просчитывать ходы, которые он может сделать в ответ. На столе лежало приглашение на обед. Она посмотрела на него, а мысли все крутились лишь о том, что сейчас они, наверное уже, поужинали и она уже дрожит под его руками. Он прав, как же он прав, и он, и Белла, и все вокруг посчитали, что я уже сдалась и ему эта игра не интересна. Что ж, господин Торп, поиграем по-крупному, больно будет не только мне. Девушка легла в кровать и заставила себя не думать о нем, просто считать, вспоминать то, что было в универе и это помогло. Уснула тогда, когда вспомнила, как на новый год первый раз неудачно поцеловалась, как же это было мерзко, ей удалось увезти свой мозг от того, что только то натворила и во сне она улыбнулась.
Девушка сидела в душном издательстве и нервничала, ладошки ужа вспотели, да и сама она была в непрерывном стрессе всю неделю, несколько телефонных звонков и ее четкое обещание о том, что если банк будет продолжать ее прессовать, она сделает шаг. Ответа от Себастьяна не было, а банк продолжал свою работу. Было назначено слушание по ее делу о мошенничестве с картами и скандал только набирал обороты. Сейчас она понимала, что возврата больше нет, но и рассказывать в подробностях то что было и как было, она чувствовала, что скорее всего не сможет. Несколько человек во главе с главным редактором вошли в зал для презентаций и подсели к ней. 
– Вы утверждаете, что имеете информацию по Себастьяну Торпу? 
– Да, – она медленно проговорила, мозг продолжал лихорадочно работать. 
– Извините нас, конечно, но именно Себастьян Торп выдвинул сейчас против вас обвинения в том, что вы совершали махинации с его картой и по нашим данным сейчас вы должны банку ссуду в размере почти 300 тысяч долларов. Это что, банальная месть? Если это так, то мы не интересуемся банальной желтой прессой. 
– Да, на мне действительно висит эта ссуда, но обстоятельства дела совершенно иные. 
– Какие. 
– Я могу рассказать, но не все, есть вещи, о которых мне очень сложно говорить и я сама не могу их до конца понять, ведь понять линию поведения Себастьяна Торпа невозможно, – она посмотрела на них и увидела в глазах презрение, недоверие, смех и почти все они считали ее сумасшедшей. 
– Вы же понимаете, что вы делаете и против кого вы собираетесь играть? – один из мужчин посмотрел на нее. – Его пора поставить на место, он немного зарвался и если вы нам поможете, мы сделаем это. 
– Я расскажу все, я понимаю с кем играю. И все же, я надеюсь на победу. 
Этот разговор длился долго, она много рассказала, ничего не утаивая и потом, когда прочла об этом в газетах, ужаснулась тому что сделала. Суд лишил ее лицензии и права заниматься деятельностью в течении 10 лет. Ее приговорили к полному возврату средств, конфискации всего имущества. Но она пострадала не одна. После того как дала интервью, почти все газеты взорвались скандалом и правительство поспешила замять скандал, полностью лишив Себастьяна Торпа привилегий и убрав его с государственной службы. Правда, не более. Он просто стал обычным человеком. Обычным, неприлично богатым, свободным от всего молодым человеком. Они пересекались несколько раз, но ни она, ни Себастьян, не произнесли ни слова. Она видела его глаза, видела то, как относился к данной ситуации, темный глубокий гнев плавал в этих глазах, но ни одной угрозы не слетело с его уст. 

Общество и люди алчны и жадны к сенсациям, поэтому, спустя полтора месяца все забыли о том, о чем не говорил только ленивый. Половина людей ее жалели, половина называли воровкой, кто-то презирал, а кто-то наоборот уважал. Но никто из них даже не подумал о том, что она просто отстаивала свое право на свободную жизнь, право на свое мнение. Многие перестали здороваться с ней, считая ее грязной и порочной. Старые и новые друзья как-то странно на нее смотрели и девушка поняла, что пришло время двигаться дальше. Денег не было. Работы тоже. Но было огромное желание исчезнуть, раствориться просто чтобы не было. Она не раз смотрела на нож и на свои вены. Где-то там глубоко понимала, что это огромное страшное предательство, но тут же сама себя оправдывала тем, что защищалась, и если бы он отступил то ничего бы не было и она не давала бы того интервью, никто бы ничего не узнал, но он не сделал ничего, был настолько уверен в себе, что позволил зайти всему так далеко и разрушить. Лежала в квартире Беллы и смотрела в побеленный шершавый потолок, слышала движение в холле, но уже давно не обращала внимание на всю эту суету вокруг. Это наверное была защитная реакция организма на то, что все вокруг хотели ее использовать по своему назначению. «Надо уезжать» – эта мысль, как спасение, сначала тонкой жилкой, а теперь прямо навязчивой идеей билась в голове. «Сегодня же куда ткну пальцем в самое глухое место». Поднялась с кровати – в дверях стоял Альфред
Как всегда ухоженный, с шелковым галстуком, в идеально подогнанном синем пиджаке. Высокий, черноволосый, с пустыми, холодными, безразличными синими глазами. Как бы они не были похожи, видно было, что это старший брат. За его широкой спиной прыгала Белла, он развернулся и закрыл дверь, оставив ее снаружи, тем самым прекратив разговор. Сондрин села на кровати и немного испугалась, меньше всего она ожидала прихода именно этого человека, кого угодно, даже возможно Себастьяна, но не Альфреда. Он прошел по комнате к окну и остановился к ней спиной, глядя на город. 
– Я удивлен что ты еще в городе, ко мне случайно попала эта информация. 
– Что ему еще от меня нужно, разве я не все отдала? – слышала легкое презрение в его голосе, но в последнее время так много людей презирали ее, что она заталкивала свои эмоции очень глубоко, пыталась выяснить суть и как можно быстрее закончить встречу. – Насколько мне известно, я ничего не брала ни в одном из банков, не давала никому интервью и, вообще, уже полгода ни с кем не разговаривала на тему вашей семьи. 
– Он не в курсе где ты сейчас, просто немного занят. Себастьян не прощает такие выходки. Я не буду говорить об этом, ты сама должна понимать. Сегодня я случайно узнал, что ты находишься здесь. Просто не интересовался. Он заканчивает свои дела и прилетает через пару дней во Францию. А потом, я думаю, что он будет заниматься окончанием всего того, что не закончено. Я не хочу много говорить, Сондрин, просто исчезни, растворись, поменяй имя, сделай пластическую операцию или вскрой себе вены, в общем позаботься о том, чтоб тебя не стало ни для кого, – он немного постоял, еще раз посмотрел на нее. – Я не ожидал от тебя такой прыти. Желание быть знаменитой стерло все границы? 
Она посмотрела на него. Хотела что-то ответить, но прочитала столько презрения в глазах, что посчитала нужным промолчать. Что можно доказать человеку, который ничего не хочет слышать и видеть? Ведь он, как никто, знал, что происходило. 
– Ты знаешь, после того как все произошло, у меня с ним был разговор. Чего греха таить, мы оба недооценили тебя, слишком большой кредит доверия. Ты оказалась не скромной овечкой, а прямо таки хищницей, твои глазки и робкое бормотание так не вяжутся с твоими поступками, знаешь, я проанализировал твое поведение, я понимаю его корни и конечно же они не в том, что я озвучил раньше. Я всегда говорил: как приручить хищницу? Лаской, лаской и еще раз лаской.-он говорил отвернувшись от нее в пустоту, рассуждая – Нежностью. Только ею. Бытует мнение, что ласка и нежность – путь слабых… Неправда. Определись, кого ты хочешь иметь: мышь, пойманную в мышеловку? Или вести за поводок прирученную пантеру? Сломать? Можно, конечно, и сломать. Только сначала приручить. А как же иначе? Если ты будешь ломать неприрученного зверя, то тут может быть только два варианта – или ты его убьешь, или он выждет когда ты расслабишься и разорвет тебе горло. Это знает любой мало-мальски опытный охотник. В нашем случае именно так и произошло. Но какая же тут параллель между зверем и нижней? Самая прямая. Женщина – вообще опасное существо. Она не простит, если ее сломаешь. Она так или иначе найдет способ уничтожить тебя, если ты зажжешь в ее сердце ненависть. Любовь – вот то чувство, которое заставляет ее закрывать тебя своей грудью, прощать, рожать тебе детей, наслаждаться болью, которую ты ей подаришь. Только любовь. Мне показалось, что она у тебя была. Но, видно большой промежуток времени остудил твой пыл, он нашел физический способ заставить тебя покоряться себе и стал спокоен, наивен, если не сказать глуп. Как бы не больно это говорить.
Он слишком переоценил себя и недооценил тебя. Нужно приручать не тело, а душу. Тогда тело само сдастся на милость победителя. Он должен был заставить тебя добровольно сложить оружие к своим ногам. Что бы ты сама так захотела. Тогда никто и никогда не оторвал бы тебя от него. Тогда ты никогда не посмела бы ослушаться. Ты думаешь, я преувеличиваю? Нет. Он думал, что ты и так слушаешься его, заискивающе смотришь в глаза, так трогательно боишься и дрожишь под его руками… Он наивен, что сказать, младший брат. Никто не может заглянуть в самую душу человека, в самое его сердце. Ты можешь, как хирург, разрезать его вдоль и поперек, но так и не сыскать там спрятанной тайны. У нее должна быть жгучая потребность все рассказывать тебе – так я ему сказал, – как на исповеди. Что бы в тебе она находила и помощь, и утешение. Только тогда ты будешь знать всю правду. В противном же случае, ты будешь знать и видеть только то, что она захочет тебе показать. Иногда нужно дать ей нежность и чувство защищенности. Женщины не могут без нежности, что бы они не говорили. Быть сильной – это их самая распространенная ложь и самый надежный щит. 
Он в очередной раз развернулся и вздохнул. 
– Не каждый сможет подойти к сильной женщине. А стоит только посмотреть повнимательнее, и сразу становится видно, как в углу, притаилась маленькая одинокая девочка. Вот такая как ты сейчас, испуганная и брошенная… Если ты станешь хозяином этой маленькой одинокой девочки, ты будешь владеть и всей женщиной. Она должна тебе доверять. Иначе нет смысла ни в отношениях, ни в чувствах. Она должна быть уверена, что ты не предашь, не дашь в обиду, не осудишь, не оттолкнешь, не посмеешься. Только тогда она сама вверит себя тебе и не предаст, не оттолкнет, не посмеется. Ты сам должен решать, кого ты хочешь держать в руках. От тебя и только лишь от тебя самого будет зависеть кем ты будешь владеть – королевой или дешевой бутафорской куклой, никчемной амебой или прекрасной львицей. Знаешь, что он мне ответил на все это? – она молчала в ответ. 
– Он сказал что приручит, завладеет сердцем, даст столько тепла, сколько только сможет, а потом уничтожит, и поверь мне, это самый плохой путь, ведь в данном случае ты не сможешь прочитать то, что внутри него, а он, зная тебя, имея цель, будет действовать методично и очень расчётливо.
 Зачем вы мне все это говорите? – она посмотрела на него. Он немного помолчал, потом ответил. 
– Понимаешь, Сондрин, я знаю его методы, я знаю, что он хочет получить все и сразу. И я знаю, что он ломает и не дает никаких шансов. В твоем случае это было совсем плохо. А еще я знаю, что он обычно никогда не останавливается пока не закончит начатое, и еще, ты разрушила его амбициозные карьерные планы, это плохо. Возможно, если тебя не будет, он переключится на что-то более спокойное. Ведь если раньше его хоть что-то сдерживало, репутация, работа. То теперь.... Ничего. Вот как хочешь, так это и понимай. Ну что ж, довольно слов. Я сказал все, что хотел, принимай решения сама и удали мой телефон со своей адресной книги, мы больше не знаем друг друга, – он сказал это и, грациозно развернувшись, ушел прочь. 
Возле двери стояла Белла со скрещенными на груди руками. 
– Ты слышала все? – Сондрин смотрела перед собой, ее разум метался в поисках быстрого и правильного решения. 
– Ты что, ему веришь? Зачем Себастьяну вновь эти проблемы, ты же в любой момент можешь пойти в полицию, да и я всегда присматриваю за тобой. 
– Да… Присматриваешь. Белла, я не могу жить у тебя всегда. 
– Почему? Ты мне не мешаешь. Нам хорошо вдвоем и моя девочка, когда подрастет, будет к тебе очень привязана, я уверена. Ну куда ты поедешь? Куда, у тебя нет ничего, и там, вдалеке от меня, он быстро отыщет тебя и что он сделает не знает никто. 
– Не отыщет, я сделала большую ошибку, я хотела добиться признания, а нужно было просто тихонько отсидеться. Я уеду куда-нибудь в деревню и буду там рисовать. Или работать при госпитале, или еще что-то. Мне не сложно, я готова на любую работу, а еще я хочу написать об этом приключении. Просто снова пережить все то, что было. 
– Не говори так, – Белла смахнула слезу. – Перестань, тебе только 28 лет, а ты уже хоронишь себя. 
– Нет, нет, ты что, просто я хочу уехать, я так устала от людей за эти полгода, просто хочу побыть одна. Вдалеке от всех, и еще, я не хочу чтоб из-за меня кто-то пострадал. Я даже не скажу тебе куда уеду. Чтоб ты просто не знала и не смогла ничего сказать, в подтверждение этого я напишу ему письмо и все там объясню. 
– Когда? Когда ты собиралась мне это сказать? – Белла отвернулась и смотрела в окно. 
– Сегодня вечером, приезд Альфреда просто меня поторопил, я ждала чего-то, сама не понимая, чего и вот толчок… 
Белла повернулась к подруге и, подойдя ближе, обняла ее и заплакала. 
– Понимаешь, все что было, очень сильно меня изменило. Иногда, когда долго идешь к своей цели, упорно, стирая в кровь ступни, ломая ногти, рискуя сломать себе шею, смотришь туда вперед или наверх , как угодно, и думаешь о том, сколько тебе еще карабкаться по отвесной скале, падаешь, висишь над пропастью, глядя с ужасом вниз, а потом снова взбираешься дальше, истекая потом, с дрожащими ногами и руками, с неимоверно зудящими мышцами и слезами усталости на лице. Но самое страшное, когда, поднявшись на самый верх, вдруг понимаешь, что дальше идти некуда, борьба окончена, а в ней был весь смысл твоей жизни и вдруг он исчез, и оказывается что это все было не то. Его больше нет. Возникает дикое чувство опустошения и желание шагнуть прямо в пропасть, расправить руки и лететь вниз, чтобы сломать на ее дне все кости и, умирая, снова смотреть на вершину, мечтая ее покорить. Мне кажется.. – она смотрела перед собой, рассуждая вслух. – Во мне что-то сломалось. Я не знаю что, но мне кажется, я совершила очень большую ошибку, теперь все внутри меня сломано, я на дне той пропасти и не хочу смотреть вверх, везде туман ни вершин ни скал нет ничего… хотя возможно я просто не хочу на сегодня это видеть. Есть только пещера на дне в которую я и уединюсь, и ты, моя любимая подруга, не должна меня осуждать , а тем более жалеть, это только мой путь и пройду я его одна, достойно. 
Они поужинали, вспоминая много всего, печально и долго. Утро было не ранним, сборы не долгими, Сондрин знала, что денег у нее хватит только на то, чтоб проехать куда-нибудь не очень далеко, но то что это будет самая глухая деревня где-