Мой Варвар

– Вы собрались, Сондрин, прекрасный отель вы выбрали себе для ночлега, – он ехидно хохотнул.
– Я могу обойтись без ваших комментариев? – посмотрела на него, стараясь успокоиться.
– Да, можете.
Больше за всю дорогу он не проронил ни слова.
Машина плавно покачивалась на дороге, ехала вновь туда же и примерно в то же время, но сейчас ехал совсем другой человек, она не воспринимала больше поездку как романтическое приключение, это было что-то сродни прогулки по заминированному полю, в любой момент все могло взлететь на воздух. Было столько мыслей, но почему-то она вспомнила высказывание одного человека и то не полностью, просто крутилась в голове мысль: «жизнь одна, она – твоя! Не надо слушать никого, они не знают о тебе ничего: ни твоих эмоций, ни страданий, твоих обид, твоей сумасшедшей любви, твоего порога прощаний. Они не знают что в душе, кто оставил там след, а кто прошел бесследно, не заронив даже тени памяти воспоминаний, что на сердце. Мало кто знает, чем тебе согреться. Кто сейчас, именно в данный момент нужен, дорог, кто любим, кто так до безумия тебе необходим. Ты не расскажешь им, ведь только то, что не рассказано, остается лично твоим и никому больше не принадлежит. Эти люди не знают снов твоих, не видят или не хотят видеть твоей боли. И в праве только ты одна решать, брать, видеть, говорить, звонить, кричать, страдать и ждать, и ненавидеть, и скучать, и крепко за руку держать, смотреть в глаза и обнимать, смеяться, плакать и мечтать! И не бояться и любить! Только тогда поймешь, что значит жить!» 

Не помнила кто это сказал, но почему-то еще давно остановилась на этом маленьком произведении и задумалась над ним, а сейчас оно было очень уж в тему. 

Они медленно подъехали к дому. 

– Кристофер просил передать, что хочет видеть вас красивой. Он готов подождать вас еще час, – Альберт сказал это и ушел. 

Сондрин вошла в комнату, в которой оставила свои вещи, на кровати лежало темно-сиреневое платье, белье и туфли, естественно, все было ее размера. Провела рукой по ткани, понимая, что отказаться от того, что предложили не может. Безусловно, одежда была просто восхитительной, но это был не ее выбор, ей это дали и сказали: «наденешь это, я так хочу», казалось, что она даже слышит как он говорит эти слова. Закрыла глаза , запрокинула голову и выдохнула в потолок…..заглушила поднимающуюся внутри волну бунта, еще помнила чем закончился последний раз, а на его терпение не стоило полагаться, из опыта, это не самая его сильная сторона. Приняла ванну, вымыла волосы, но не стала ничего с ними делать, просто высушила и все, белье было просто восхитительным. Кружева, обычно, немного жесткие, сейчас были нежные и очень красивые, потрясающего светло-сиреневого цвета. Сондрин надела платье, оно было не коротким, но выше колена, интересный крой подчеркнул ее тонкую талию и грудь. Туфли были на шпильке, это ее немного расстроило, она так давно не ходила на каблуках. Легкий макияж, замазала тени под глазами тональным кремом, последствия его «милого общения», благо косметика была под рукой. 

Взглянув в зеркало, увидела уставшую девушку с печальными глазами. Внутри все стонало, чувство безысходности поселилось и мешало дышать, все здесь было чужим, и он вмиг стал чужим. Она стала его бояться, его холодной улыбки с пристальным взглядом, который казалось заглядывал внутрь, ее пугало, что он заходил так далеко. Чужой дом, чужой человек , от которого неизвестно чего ждать, и она, хрупкая, беззащитная, маленькая девочка. 

Часы показали, что прошел ровно час. Все тот же молодой человек ждал у дверей, сегодня ее провели на второй этаж по большой мраморной лестнице. Он разительно отличался от первого, все было по-домашнему, большие уютные диваны теплого цвета спелого зерна, ковры с толстым ворсом, картины мастеров на стенах. Ее провели в кабинет, он сидел за огромным столом и что то писал, перед Кристофером стоял открытый ноутбук , работал над каким-то делом. Всюду были документы, папки. Когда она вошла, оторвался от дел, потянулся и закрыл все. Впервые девушка увидела его в домашней одежде: футболка, кардиган и джинсы, когда он вышел из-за стола, она увидела, что он босой.
– Да, я люблю ходить именно так… Я дома, – он проследил за ее взглядом. – Добрый вечер, Сондрин. 
– Добрый вечер, Кристофер. 
– Прекрасно выглядишь, мне нравится. 
– Спасибо, это не мои вещи. 
– Пожалуйста. 
Он немного помолчал, потом указал на кресло, которое стояло в дальнем углу комнаты, вернее там стояло несколько кресел и столик, прошла и увидела на столике знаменитую красную папку, рядом с которой лежала ручка, села, он остался стоять и молчал, девушка посмотрела на него, молодой человек молча кивнул на папку. Сондрин взяла ручку и открыла все те же три листа… Перелистнув на место для подписи, немного замешкалась, подумала, вновь посмотрела на него, он скрестил руки на груди и смотрел, то что он был не в костюме ничего не поменяло, ей казалось, что он стал даже более агрессивнее или сексуальнее, или … не могла понять, девушка вновь вернулась к документу и, медленно поставив свою подпись, закрыла папку. 
– Ну что ж, замечательно, мне нужно было, чтобы ты четко уяснила чего я жду от тебя. 
Подошел, взял папку, аккуратно вытащил подписанные ею листы и разорвал на мелкие кусочки, затем продолжил: 

– Я говорил, что это не важно, сам факт подписи состоялся, а содержимое так… пыль. Программа на сегодня не очень обширная – ужин, немного поболтаем и …., – он задумался, но перевел тему. – Я слышал, что ты не ела уже более двух дней. Надо это исправить, Сондрин. Тем более, что твое тело принадлежит мне и я теперь буду его кормить. 

Он улыбнулся: 

– Ужин. Нас ждут, поэтому пойдем в столовую. 

Развернулся и вышел из комнаты. Сондрин поднялась и медленно побрела за ним 
– Ужин, поболтаем и все? Странно, очень странно… – мысли крутились в голове. 
Огромный белый стол, орхидеи, тяжелые стулья, золоченые подсвечники на столе. Лепнина на потолке, картины на стенах, тяжелые шторы на окнах, все это было словно в сказке, ужин уже ждал их, так странно, она почти не видела прислугу, все как-то появлялось, но чтобы кто-то был рядом или постоянно мешал, такого не было, вот и сейчас – стол был накрыт, но никого не было. 
– Присаживайся, – усадил ее и, пододвинув тяжелый стул, сел рядом. – Немного вина, я думаю, не помешает. 
– Я не хочу вино, перестань игнорировать меня, – Сондрин меньше всего хотела алкоголь. 
– Нет, немного вина, я так хочу, – налил немного вина, совершенно не обращая внимание на ее слова, и протянул ей бокал. 
– Сама или это сделать мне? – он смотрел на нее повернувшись. – Ну? Знаешь, у меня немного извращенные вкусы и мне нравится, когда кто то ест из моих рук, это что-то сродни полной передачи прав от того кого кормят, давай попробуем.
Он отломил небольшой кусочек сыра и протянул к ее губам: 
– Я хочу чтоб ты ела из моих рук. 
– Я не буду, я не голодна, я не стану есть из твоих рук, из рук человека, который упрятал меня в психушку и я там чуть не умерла. Почему ты так со мной? Ведь я ничего не сделала, по сути, и ты это знаешь, дело ведь в тебе, а не во мне, – девушка говорила это, казалось, тарелке перед собой. 
Он придвинул стул почти вплотную, настолько, что она почувствовала тепло, идущее от его тела. 
– Иногда даже в окружении толпы мы чувствуем себя одинокими. А иногда, находясь рядом с одним человеком, кажется, что рядом целый мир. Безгрешность в чистом виде – шелуха, от жизненного смысла холостая, ведь нравственность, не знавшая греха – всего лишь неудачливость простая. Твоя безгрешность, твоя нравственность или точнее сказать правильность, не испорченность, честность, она создает вокруг тебя какой-то ореол. Многие его не видят, но поверь, чувствуют практически все. Одни боятся, что не смогут соответствовать, я ничего не боюсь, более того я не столь порочен как обо мне думают и я хочу не просто видеть, наблюдать, рядом с собой такое чудо как ты, я хочу быть в нем, пить из него. Сейчас ты самое прекрасное, что я нашел из того, что у меня было, и я не вижу того чем бы я мог тебя заменить, – он смотрел на нее и рассуждал вслух. 
– Рассматривай это как признание. Мы постоянно падаем и это часть жизни, карабкаемся, поднимаемся на ноги, добиваемся целей, что-то постоянно делаем – это проживание. Наша жизнь в прямом ее проявлении, в физическом – это Подарок, а вот быть счастливым в этой жизни – это наш выбор. Так вот, мой выбор сейчас это ты, но… жаль, что пока это не твой выбор, хотя я думаю, что в ближайшее время ты поменяешь свою точку зрения и из разряда жертвы перейдешь в разряд счастливой женщины, ведь в любой ситуации выбор всегда за нами: мы либо гулям под дождем, либо просто под ним мокнем. Подумай над этим, тебе не обязательно оставаться несчастной как тебе кажется, все не так плохо поменяй немного настройки в свое голове, и жизнь станет прекрасной. Я очень хотел бы почувствовать тебя совсем близко. Сондрин, воспринимай меня таким вот, скажем по-другому я не могу. Каждая женщина, так или иначе, способна притянуть мужчину, который будет соответствовать ее внутреннему миру, преодолев случайности, прийти к встрече с тем, кто станет воплощением её подсознательных призывов именно это и произошло с тобой, – он вздохнул и закрыл тему. – Вернемся к нашей беседе , если ты заметила, я не назвал сегодня в нашей программе секс. 
– Да, я заметила, что ты не сказал этого. 
– Почему ты не называешь меня по имени? – его голос низко хрипел рядом, он снова играл с ней, Кристофер сильнее развернулся и был совсем рядом , настолько, что купалась в его запахе. Протянул руку и убрал волосы с ее лица, заведя их за ухо. То, что он не действовал в своей обычной агрессивной манере, еще сильнее настораживало. Она чувствовала, что он плетет свою паутину , но не могла понять его действий. Больше всего сейчас хотелось убежать и не находиться в такой опасной близости, ведь она сама чувствовала, как тело начинало включаться и предавать, теплые мягкие руки касались ее лица, когда он откидывал волосы.
– Ну скажи мне… – он нагнулся еще сильнее и почти прикоснулся губами к виску.
Его дыхание коснулось щеки. Сондрин опустила глаза, мир начал плавиться вокруг, как карамель, попыталась взять себя в руки. Смотрела в стол и ждала, все внутри было натянуто, но он не спешил. У него была своя тактика: не быть слишком настойчивым, и он ее обожал, она работала всегда и ни разу не давала осечки, хорошее вино надо пить медленно. Хотел увидеть ее огонь, который начнет медленно, но все сильнее и сильнее разгораться, пожирать ее, пока совершенно не парализует мысли, сожжет границы и откроет ему все сокровища ее внутреннего мира. Эта крепость падет так же как и многие, но эта была для него особо ценна. 
– Я ничего не сделаю, хочу чтоб ты просто назвала мое имя, неужели я требую чего-то сверхсложного? – она покачала головой. 
– Кристофер… 
– Да. Дальше продолжи то, о чем я спросил ранее. 
– Кристофер, ты ничего не сказал о сексе… 
– Да… – его горячее дыхание обжигало ей висок. – Я не буду этого делать до тех пор, пока ты сама не попросишь меня об этом. 
– Я думаю, что этого не случится никогда, – нервно выпалила это и, повернувшись, посмотрела ему в глаза. 

Молодой человек отклонился, взял бокал с вином и улыбнулся. 

– Ты очень плохо меня знаешь, а еще хуже ты знаешь себя, я тебе сейчас это докажу. Хотя …. ты знаешь, может быть, я в чем то ошибся. 
Она посмотрела. у него был немного задумчивый взгляд. 
– Если я ошибся, тогда мы все сейчас поправим. Ты говоришь , что все это тебе не нравится, и… – последние фразы он говорил не ей, а так, рассуждая вслух. – Если тебе это не нравится, то для нормального человека у которого нет того, что так меня в тебе привлекло, должно быть не возбуждение, а шок от ущемления его достоинства, нарушения прав и т.д. Истерика внутри, как минимум. На истерику и шок мало кто откликается возбуждением, вот мы сейчас и посмотрим, если ты та, о которой я думаю, ты должна быть, по крайней мере, мокрая. Твои трусики нам сейчас обо всем расскажут, ну а если я все таки ошибся, я принесу тебе свои извинения и мы разорвем все связи, я возмещу ущерб и дам хорошие отступные за моральный ущерб, ты улетишь завтра во Францию. Мы больше никогда с тобой не пересечемся, я обещаю… 
Он поднял ее со стула , толкнул к стене для упора затем одной рукой завел руки за спину и придавил ее собственным телом. Резко задрал юбку и его рука уже проникла в трусики, она смотрела на него испуганными глазами и молчала… Конечно же молчала. Что же она еще могла сказать… Его пальцы бесцеремонно врезались в нее, в этот момент она вскрикнула и слезинка потекла по щеке.