XXS

Суббота, б сентября 1997

Во вторник Эрл с Линдой пригласили нас в те­атр. Ни в какой-нибудь, а на Бродвее. Сначала мы не очень обрадовались, что Эрл предложил посмо­треть мюзикл «Кошки», но даже виду не показали. Дареному коню в зубы не смотрят! Зато когда мы опустились в удобные кресла в ложе, а над нами эти грандиозные люстры, то нам очень понравилось. По сцене метались женщины в костюмах кошек. Какие у них фигуры! Тренированные, стройные...

В среду мы с Амелией на собственный страх и риск отправились на метро в город. В Гарлеме в вагон сел парень с плеером - казалось бы, ни­чего удивительного. Но вот только у самого парня были не все дома. Он танцевал и пел под свое тех­но, как на карнавале. В общем, отрывался по пол­ной программе.

Обычно в Германии, прежде чем вагон отцеп­ляют, поезд останавливается, чтобы выпустить 180 пассажиров. В Штатах всё по-другому. Совершен­но съехавший с катушек машинист прогнал нас по всему вагону, распахнул дверь, и нам при­шлось на ходу перелезать в другой вагон через металлическую рампу. Заколка Амелии улетела, а мне ветром чуть уши не оторвало. Странные они, эти американцы.

В городе мы пробежали по тысяче огромных обувных магазинов. На Земле проживает около семи или восьми миллиардов человек, примерно половина из них ходит босиком. Кто же, черт по­бери, должен носить эти сотни биллионов пар ту­фель? В каком-то огромном супермаркете мы за­блудились в отделе чулок. Где-то в районе чулок в сеточку и подвязок без резинок Амелия вдруг ударилась в панику. Лицо у нее покраснело, глаза стали стеклянными. Я разнервничалась, и мы все время катили друг на друга бочку. Я не очень ве­рила, что нам придется провести остаток жизни между шелковыми носками цвета шампанского и мужскими носками в крупную клетку, но в желуд­ке появилось такое противное ощущение, что я очень обрадовалась, когда оно пропало.

Когда мы наконец выбрались из этого отдела, то поспешили к выходу, подальше от кондицио­неров и отвратительной музыки.

Поездка обратно оказалась такой же странной, как и сюда. В туннеле поезд внезапно остановился и вернулся назад, туда, откуда мы приехали, на добрых пять километров. А потом возобновилось движение в сторону «дома». Я все время думала, откуда эти капризные закидоны. Может быть, во­дитель где-то забыл ключи от машины, очки или что-нибудь еще и теперь просто по делу вернулся на старое место?

Мы уже успели подружиться с Вантузом, хотя я все еще пребываю в уверенности, что зверек просто ненормальный.

Понедельник 8 сентября 1997

Здесь очень здорово, но мы совершенно вы­бились из сил. Ежедневная беготня по Нью-Йорку кого угодно выбьет из равновесия. Нервы, мои нервы!

Еще чуть-чуть, и у меня будет кризис. Все идущие навстречу парни так на меня таращатся! Они могут делать это по трем причинам: или у меня что-то не в порядке, например на носу появилась зеленая точка, а я понятия об этом не имею; или я им нравлюсь, что вполне вероятно, потому что я снова поправилась; а может, все дело в дредах, подумаешь, невидаль.

Воскресенье, 14 сентября 1997

Каникулы закончились, сейчас я в комнате у Амелии. Обратный перелет прошел скучно, как ни странно, никто не умер. Отец все еще с Гизелой. Послезавтра начинается мой последний учебный год в этой гадкой, мрачной, неинтересной, отвра­тительной, вонючей, серой, скучной и нагоняющей сон школе, которая снова действует мне на нервы так, что даже описать невозможно. Боюсь, что не сдам эти дурацкие выпускные экзамены и останусь на бобах.

Понедельник, 22 сентября 1997

Я думала, что в девятом классе будет трудно. Ничего подобного. Я хорошо вписалась и реши­ла, что в этом году придется наконец начать учиться. Но на фиг это нужно, если у меня и таи все получается?

Когда я вернулась из Америки, на меня сва­лились новости.

Гизела, чудовище Константин, Барбара и Гун­нар живут у нас. Я добровольно собрала свои ма­натки и перебралась в подвал, в нору, в которую раньше все время забивалась мама. Итак, я счаст­лива, что вокруг меня не толкаются ни отец, ни Ги­зела, ни эти ее придурочные детки. А еще я пере­стала убирать грязь за отцом, этим убожеством, желающим, чтобы все было как у людей. Пусть заставляет свою Гизелу мыть и чистить, она же наверняка хорошая хозяйка, гораздо лучше меня, да еще и не наносит вреда природе. Я ненавижу Гизелу не потому, что ревную отца, у которого по­явилась «другая», я ненавижу ее просто потому, что от ее поведения начинает тошнить. Прицепи­лась к нам, хотя терпеть меня не может. Я ничего не сочиняю, она сама сказала мне об этом пару дней назад. И она пребывает в уверенности, что должна постоянно мне что-нибудь разрешать или запрещать и вообще меня воспитывать. Но у меня есть своя собственная мать, пусть даже такая, ко­торая не собирается выполнять свои материнские обязанности. Гизела не имеет права вмешиваться в ною жизнь, если я сама этого не хочу! Почему отец не может выставить ее вон?

Мы, Штерненталеры, больше не имеем ничего общего с Ашем. Мы сейчас держимся вместе с вей­денфельдерами. Юлиус по-прежнему моя великая любовь, даже если он понятия об этом не имеет. Меня выводит из себя, что Вейденфельдеровские парни думают только о пиве, машинах и сексе. В принципе, они мне нравятся, но меня возмущает столь примитивное отношение к жизни. Если ты не совсем дура и не путаешься со всеми направо и налево, то тебя считают полным отстоем.

Понедельник, 13 октября 1997

В прошлую среду у меня был день рождения. Пятнадцать лет, обычно этот возраст вызывает за­висть, правда? Я думаю, что за 3fn пятнадцать лет у меня ни разу не появилась потребность быть пят­надцати лет от роду. Это просто напоминание всем четырнадцатилетним, что придется ждать еще чу­довищно долгий год, прежде чем им исполнится шестнадцать. Итак, теперь мне пятнадцать лет, и мы с Никки решили получить права на вождение мотоцикла. Но на самом деле в автошколу я хожу по одной-единственной причине. Из-за Юлиуса. Он там учится уже меся^ собирается получить пра­ва на автомобиль. Не могу же я пропустить такой шанс столкнуться с ним в автошколе.

В Америке я навоображала, что смогу обойтись без рвоты, но это не так. Сейчас я вешу 65,2 кило­грамма. Даже писать об этом настолько неприят­но, что тут же начинает тошнить. 65,2 килограмма! Я уродина, с этим надо что-то делать. Но пока не знаю что.

Кстати, свой день рождения я праздновала на складе для седел в конюшне. Да, это было весело. К тому же я обнаружила в себе лесбийские на­клонности. Мы с Никки слегка поднабрались, и тут все и случилось. Мы начали тискаться. Сначала до­говорились, что все останется между нами, но по­том нам стало все равно. Это же просто шутка.

В любом случае я уверена, что у меня вполне стандартная ориентация, иначе бы мое сердце не билось так сильно и живот не начинал бы болеть при виде Юлиуса.

Пятница, 24 октября 1997

Итак, просто в голове не укладывается, что я наделала! Я больше не девственница, и я с Юлиу­сом. Надо бы радоваться, но все произошло так глупо, что я просто поверить не могу! Вчера на большой перемене Рамин сказал мне, что он полу­чил права и после школы мы все должны прий­ти к нему отмечать. Ну а нам только намекни.

К вечеру мы были совсем пьяные. Никки, Амелия и я вообразили, что нам нужно ехать в автошколу. Была половина девятого, перерыв. Ну вот, мы при­ехали, а все, в том числе и Юлиус, стояли у дверей и курили. Амелия скакала как ненормальная, а я пыталась взять себя в руки. Неожиданно я услы­шала, как Юлиус сказал: «Хочешь трахнуться?» И я сказала: «Да». На самом деле я не думала, что он это серьезно, но он меня схватил, посадил на мо­тоцикл и увез в Вейденфельд. К себе домой. Там сунул мне в руки пиво и ударил своей бутылкой по моей - чокнулся. В ту минуту мне еще было весело, но после пива уже нет. Ну да, а потом все это и произошло, а я даже ничего не заметила. И даже не помню, как это было. Помню, что потом понес­лась к раковине, и меня вырвало. Отпад, разве так я представляла себе свой «первый раз»!

А сегодня утром я проснулась в объятиях Юлиуса. Мне было так плохо! Сначала я на него обиделась, потому что он такое дерьмо, а потом мне пришло в голову, что со мной трахался самый классный парень в нашем городе и он хочет быть со мной, и туг вдруг меня охватило такое счастье, что стало безразлично, дерьмо Юлиус или нет. Как сильно я влюблена в этого парня! Он сводит меня сума! Сварил мне-кофе и приготовил бы поесть, если бы я хотела. В школу я, конечно же, не по­шла. Но мне позвонила одноклассница, которая сказала, что за самостоятельную по истории у ме­ня отлично. Ха-ха, как я поставила их на место, этих глупых учителей, которые еще пару лет назад пытались меня убедить, что я недоразвитая!

Ноябрь пропущен в дневнике...

Понедельник, 29 декабря 1997

Почему я не верю Юлиусу, если он говорит, что я красивая, почему я не верю своему отцу, когда он говорит, что в новой юбке я особенно хороша, почему я не верю Никки, если она говорит, что я могу заполучить любого? Почему с моей рвотой дело обстоит все хуже и хуже? За последние два месяца я опять снизила, в смысле снизила вес. Все это время мне казалось, что у меня всё под кон­тролем, а на самом деле я просто меньше ела и ме­ня не рвало. Но сейчас... сейчас меня рвет, хотя я не ем вообще ничего. С ума можно сойти, я во­обще не понимаю, что происходит. Сейчас я вешу 43,6 килограмма. Даже отец пытался со мной по­говорить. Юлиус тоже вчера заявил, что он обо мне беспокоится. Но я действительно не понимаю, в чем дело. Я не считаю калории и не вырезаю из газет «Советы Кати Мосо». Я и уродкой себя нико­гда не считала, мне только казалось, что я слегка толстовата. Так почему же я так глубоко увязла в этом дерьме? Почему, почему, почему?! Мне бы так хотелось хоть раз в жизни быть собой доволь­ной! Но я чувствую себя противно-жирной и при этом точно знаю, что у меня недостаточный вес. Если я сижу на стуле, то все время таращусь на свои ляжки, потому что мне кажется, что они плот­но сходятся друг с другом. При этом я точно знаю, что они не сходятся. Они бы не соприкасались, да­же если бы я встала совершенно прямо. Но, не­смотря на это, снова начался цирк.

К счастью, это никому не нужное Рождество уже позади. Отец подарил мне сноуборд со всеми причиндалами. Я так обрадовалась, но Гизела, Консти. Бабе и Гуннар всё испортили одним своим присутствием. Консти, естественно, визжал, пото­му что получил не то, что хотел, Гуннар, как всегда, ничего не говорил, а Барбара... В качестве исклю­чения в этот день она не расписывала своими фло­мастерами нашу мебель. Но и Гизела опять отмочи­ла номер! Подарила мне целый ящик своих шмо­ток, которые ей больше не годятся. Эта женщина метр пятьдесят девять ростом и носит только ба­рахло из экологически чистых тряпок а дарит мне, девушке ростом метр семьдесят три, имеющей соб­ственный стиль и алиментарные нарушения, поно­шенные шмотки размера XXS! Мне не подошла ни одна вещь, и я тут же почувствовала себя потол­стевшей килограммов на десять. Это она специаль­но, я уверена. Гизела терпеть не может, когда отец начинает обо мне заботиться. Он этого, собствен­но говоря и не делает, но с тех пор как я снова по­худела, он, похоже, проявляет ко мне хоть какой-то интерес. Ведь, в конце концов, подумал же он, чем может порадовать меня в Рождество, потому что сноуборд суперский!