XXS

Пятница, 24 мая 1996

Вот уже почти две недели я вешу 53,1 кило­грамма. В понедельник меня выпишут. За это вре­мя уже отправили домой Сильвию. Феликса и Са­ру. За последние недели здесь многое измени­лось. Я толстела, толстела и толстела. По счастью, сейчас каникулы, у меня достаточно времени, что­бы придумать, что рассказать одноклассникам, ко­гда я вернусь домой.

Какая я все-таки дура! Все последние недели из кожи вон лезла, чтобы выбраться отсюда, а теперь когда я так близка к цели, мне вдруг кажется, что совсем не хочу домой. Отец явно не одумался велик риск, что в нашем семейном гнёздышке я буду путаться под ногами у матери. Интересно, у меня все еще есть друзья? Неужели все будет как раньше? С большинством из ребят я часто говори­ла по телефону, и все равно мне как-то не по себе. Зато как я рада тому, что наконец увижу Пикассо!

Понедельник, 27 мая 1996

Сегодня у меня были последние беседы с вра­чами. Все они считают, что я здорова. Но я то знаю, что это совсем не так!

В 13 часов 27 минут приехал отец, и мы от­правились домой. Он все время задавал мне ду­рацкие вопросы.

Вел себя со мной так, как будто я вернулась с каникул. Господи, как странно снова подни­маться по лестнице и входить в нашу квартиру!

А в самой квартире всё по-старому. Правда, пыли стало еще больше, да и горы мусора тоже не провалились сквозь землю. Но бутылок от водки и вина больше нет - наверное, их унес отец.

В моей комнате жалюзи все еще опущены. Да и что толку их поднимать! Все равно жуткая те­мень. Как и во всей квартире.

Благодаря терапевтическим сеансам мне стали понятны наши домашние проблемы. Но теперь, когда я снова оказалась в своей дыре, у меня оста­лось одно-единственное желание: убежать прочь, как можно дальше отсюда!

Я даже не разобрала вещи - просто швырну­ла на матрац. Ведь кровати у меня нет. Мои роди­тели всегда считали, что это дорого. Как и телеви­зор. Каждая нормальная семья имеет телевизор. Но куда нам до телевизора! К тому же какая мы нормальная семья!

Вечером я встретилась у Никки со всеми сво­ими друзьями. Я так обрадовалась, что вижу их снова! Амелию, Никки, Майка, Даниэля, Басти и Фио ну.

Здесь, в нашем городе, существует четыре большие группировки. Вейденфельдеры - это несколько парней с окраины города, они постоян­но носятся на своих мотоциклах. С ними у нас нет проблем, нам нечего делить.

Еще есть мафия. Собственно говоря, против них никто ничего не имеет. Это русские, которые считают, что все их терпеть не могут. Поэтому они и стараются держаться вместе.

Команда Аша - к ним все относятся с уваже­нием. Никто даже рта не раскроет, чтобы сказать что-нибудь против них. Их никто не любит, но все молчат - кроме вейденфельдеров, тем ад по барабану.

А мы штернталеры. Звучит, конечно же, и тупо, и смешно. Так нас прозвали, потому что мы из ниж­ней части города, которая называется Штернталь. Кому это в голову пришло, я не знаю. Конечно же, в нашем городе есть полные придурки и ботаники, но с ними никто не связывается. Они нам настоль­ко не интересны, что мы о них даже не сплетнича­ем. А вообще-то все сплетничают друг о друге. Мы, штернталеры, больше всего сплетничаем о девицах Аша. Мы их до смерти терпеть не можем, этих зада­вак. Сплошные ути-пути!

На если честно, то я не могу сказать что их не­навижу. Просто я их почти не знаю. Я думаю, это скорее ревность. Все эти девицы на пару лет стар­ше нас у них просто больше опыта в том, что каса­ется отношений с парнями.

По крайней мере, так было до того, как я лопа­ла в клинику. А тут вдруг все мои друзья спелись с ребятами Аша. Они теперь не разлей вода.

А я ведь с ними незнакома. Это меня ужасно злит. Но самое отвратительное - это Аш, самый чокнутый задавака, которого я знаю, к тому же он по уши втрескался в Амелию, и она теперь разво-ображаяась. А младший брат Аша учится в моем классе. Уверена, скоро Амелия и Аш будут вместе. А это настоящая катастрофа.

Никки и Фиона тоже считают его чокнутым.

Я бы лучше общалась с вейденфельдеровски- ми мальчишками. Там есть один из девятого клас­са, который мне почти нравится. У него черные волосы и темно-карие глаза. Его зовут Юлиус, ему шестнадцать лет. Из-за него я даже сперла хрес­томатию.

Дело было так. В начале учебного года нам по­ставили замещение в кабинете восьмиклассников. Я как всегда сидела на одном из лучших мест в по­следнем ряду, потому что там легче болтать, ногти можно красить, завязывать бантики, делать само­летики, писать записки, просто что-нибудь разгля­дывать. Поскольку мне, как всегда, стало скучно, я начала рыться в вещах под партой - в смысле ве­щах того ученика, который обычно сидит на этом месте. Я нашла пустую бутылку из-под «Фанты», тетрадь по географии, какой-то странный журнал и хрестоматию, которой в восьмом классе пользо­вался Юлиус. Внизу стояла его подпись. Я не смог­ла удержаться, я просто не могла ее не взять! Бед­ный парень из восьмого класса!

Сегодня вечером я не пошла домой. Переноче­вала у Никки. Мой отец очень разволновался, но пока он делает это по телефону, а я вне досягае­мости, мне плевать. Маме Никки не мешает, что я ночую у них. Она сейчас в нервной клинике. У Никки спокойные каникулы. Как ей хорошо!

Вторник,, 28 мая 1996

С утра мы с Никки все время торчали в ванной. Из окна там видно, когда мой отец уходит из до. ма. Как только он сел в свое ржавое корыто, мы с Никки бросились к нам в квартиру, я взяла кое- что из одежды и несколько жизненно необходи­мых вещей. Мы с Никки решили, что каникулы я проведу у нее. Мой отец больше не может мной командовать. Хотя мне всего тринадцать, но я счи­таю, что он вообще не имеет права ничего мне го­ворить. То, что он на двадцать лет старше, совсем не значит, что у него достаточно мозгов, чтобы ме­ня воспитывать. Уж лучше я обойдусь без его вос­питания!

Я сказала Никки, чтобы она вернулась к себе, а я приду чуть позже. Она ушла, а я решила поесть.

На меня просто жор напал, я даже сама ничего не поняла: две булочки с «Нутеллой», два сливоч­ных пудинга, пачку «Тоффи», несколько медвежат- гамми, яблоко, половину пиццы, пол-огурца, поми­дор, вареное яйцо и ванильное мороженое. Если бы я умяла это хотя бы в течение суток - так нет, я заглотила всё сразу. Вчера я не ела целый день, а теперь мне ужасно захотелось сладкого. Конеч­но, мне тут же стало плохо, поэтому пришлось за­есть несладким. В результате меня вырвало. Как мне было плохо! Но потом стало лучше.

Рвота - это внутреннее очищение. К тому же я никогда не умела есть нормально. Я просто не могу есть нормально!

Сегодня вечером к нам пришли Даниэль и Майк. Конечно же у них было с собой курево. Я первый раз в жизни сама свернула самокрутку. Она получилась классная и очень вкусная. Мы все окосели, валялись в гостиной и пытались хотя бы воспринимать звуки. Было клево!

Даниэль накачался до такой степени, что пы­тался вешать мне лапшу на уши, как будто я его ве­ликая любовь. Не знаю, верить ли ему. Мне дей­ствительно очень нравится Даниэль, он умеет не лезть в душу, у него приятное лицо. Но мне от не­го ничего не нужно. Со мной всегда так. Именно поэтому у меня никогда не будет друга. Мне мно­гие нравятся, но я никогда не влюбляюсь. Или же я влюбляюсь в парней, которые намного старше и недосягаемы, в таких, которые не хотят иметь ни­чего общего с тринадцатилетними малявками и видят во мне ребенка, а не женщину. Даже в мечтах я не становлюсь женщиной. Никки всего на полгода старше меня, а месячные у нее нача­лись больше года назад. Амелия на месяц младше, но у нее уже было целых три раза; Фионе пятна­дцать. у нее месячные уже два года. Боюсь, что я так никогда и не стану женщиной. Теоретически это возможно, если я так и не научусь есть нор­мально. Эта Эвелин из клиники - ей уже восем­надцать, а месячные у нее начались только в пси­хушке, когда ей стали колоть гормоны. Если голо­дать долго, то можно даже лишиться мозга. У нее так и было, я это знаю из надежных источников.

Но такие вещи в мои планы не входят. Я бы с удовольствием обзавелась грудью, но придется ждать, пока не поправлюсь еще. Итак, существует две возможности: потолстеть и стать женщиной, или пусть меня так и рвет дальше, тогда я сохра­ню детское тело.

Но решение я приняла уже давно: я не могу стать женщиной, я слишком боюсь изменений в своем теле.

Да это и неважно, все равно Даниэль не муж­чина моей мечты. Он, конечно, достаточно высо­кий, но ужасно худой, слишком худой для парня, кожа да кости. У него рука наверху как мои бед­ра, а бедра у меня в обхвате всего тридцать один сантиметр. А вот у Никки целых пятьдесят де­вять сантиметров. Это почти в два раза больше, хотя она всего на три сантиметра выше меня. Да никто и не скажет, что Никки толстая.

Что тут говорить, в любом случае у нас с Да­ниэлем ничего не будет, если он не поработает над своей фигурой. Я ведь над своей работаю. Даже если он этого пока не замечает.

До полуночи мы еще сходили в город к колод­цу и поболтали с ребятами Аша. С этой Миркой мы очень даже неплохо пообщались. Доми, Рамин и Сабина тоже классные. Но эта баба с черными во­лосами, эта Каро, - какая она мерзкая! Такой я ее и представляла. Когда я спросила, чем она сегодня занималась, она сказала: «С утра принимала душ с Сашей. А потом мы с ним спали на водокровати его родителей. А потом еще раз приняли душ». Мне так хотелось заехать ей в морду! Что она се­бе воображает, эта проститутка!

Среда, 29 мая 1996

Что я говорила! Амелия и Аш вместе! Спелись. А дело было так: мы, то есть Амелия, Никки, Фио- на, Даниэль, Майк и я, встретились с ребятами Аша в мороженице. Самого Аша еще не было, когда эта Каро бросилась к двери и завопила: «О боже мой, боже мой! Там стоит Аш с розой в руке! Наверняка это для тебя, Амелия!»

Ее крики вызвали у меня ужасную ревность, которая переродилась в злость, как только я уви­дела, что Каро и Амелия несутся вниз. Они изоб­ражают сердечных подружек, а на самом деле своими истеричными выкриками Каро просто подлизывается.

Фиона. Майк, Мирка, Рамин и я сразу же испа­рились, чтобы не присутствовать при том, как Aui дарит Амелии кольцо. Между прочим, дороже ста марок - об этом я позже узнала от Никки, кото­рая все еще была у Даниэля. Господи! Аш забира­ет у меня Амелию, Никки - Даниэля (или наобо­рот), и скоро я останусь совсем одна!

Мы впятером устроили у Рамина небольшую вечеринку. Всё как положено. У нас была гора курева, а Рамин даже вытащил свой мундштук. Я еще ни разу не курила с мундштуком. Первые несколько раз я ничего не почувствовала, но поз­же, когда все уже вполне накачались я попробо­вала еще и наконец что-то заметила. Сильно, го­раздо крепче, чем курить просто так. Правда, Ра­мин насовал туда не только траву, но и всякого другого дерьма. Таблетки и так далее. Да какая разница, главное - подействовало.

В половине первого мы все пошли в лес. Мне даже не было жутко, потому что я уже ничего не замечала. А пришла в себя, только когда Фиону неожиданно вытошнило прямо на собственные ноги. Ни фига себе, вот это шок! У всех, включая Фиону, начался приступ хохота. А у меня почему- то не получалось смеяться. Майк сказал, что это, видимо, из-за пива.

Я вообще ничего не понимаю в алкоголе. Они все всегда под кайфом, до сих пор не иапива- лась только одна я. Я никогда не пью, боюсь, что со иной будет то же самое, что с матерью.

Кстати, сегодня во второй половине дня мы с Фионой ездили верхом. Пикассо громко заржал и галопом подлетел ко мне. Как мне это понрави­лось! Именно об этом я и мечтала.

Мы были в маленьком лесу, в который можно попасть, только перебравшись через рельсы. Это всегда страшновато, хотя до сих пор еще не про­шел ни один поезд. Но когда-нибудь он все-таки вылетит из-за угла!

С тех пор как Никки уснула, я ломаю себе голо­ву над тем, будет Амелия спать с Ашем или нет. Этот Аш ужасный, да к тому же большая задница, и я очень злюсь на Амелию. Мне тоже обязатель­но нужен друг, симпатичный, разумный, опыт­ный - не такое дерьмо, как Аш.