Ночной Дозор

Глава 3

Я люблю ходить по городу в сумраке.
При этом не становишься невидимым — иначе бы на тебя поминутно налетали.
Просто сквозь тебя смотрят и не замечают. Но сейчас предстояло работать в открытую.
День — не наше время. Как это не смешно, но сторонники Света работает ночью, когда активизируются темные. А сейчас темные мало на что способны. Вампиры, оборотни, темные маги — днем они вынуждены жить как обычные люди.
В большинстве своем, конечно.
Сейчас я прохаживался вокруг станции «Тульская».
Как и посоветовал шеф, я решил отработать все станции на кольце, где только могла выйти девушка с черной воронкой инферно. За ней должен был остаться след, пусть слабенький, но еще различимый.
Дурацкая станция, дурацкий район.
Два выхода, разнесенные на порядочное расстояние друг от друга. Рынок, помпезный небоскреб налоговой полиции, огромный жилой дом. Темных эманаций вокруг было столько, что найти след черной воронки становилось проблематичным.
Особенно, если она здесь не появлялась.
Я обошел все, вынюхивая ауру девушки, поглядывая порой сквозь сумрак на невидимую птицу, угнездившуюся на плече.
Сова дремала.
Она тоже ничего не чувствовала, а почему-то я был уверен, что ее способности к поиску получше моих.
Один раз у меня проверили документы милиционеры.
Дважды приставали безумные молодые люди, желающие совершенно бесплатно, всего лишь за полсотни баксов, подарить мне китайский фен, детскую игрушку и копеечный корейский телефон.
И тут я не сдержался.
Отмахнулся от очередного назойливого коммиявожера, и провел реморализацию. Легкую, на самой грани допустимого. Может быть парень начнет искать себе другую работу. А может быть, и нет…
Но в тот же миг меня взяли за локти. Еще мгновение назад рядом никого не было — теперь за спиной стояла парочка. Симпатичная рыжая девчонка и крепкий, с мрачным лицом парень.
— Тихо, — сказала девушка. Она была в паре главной, я это оценил сразу. — Дневной Дозор.
Свет и Тьма!
Пожав плечами, я смотрел на них.
— Назовись, — потребовала девушка.
Врать смысла не было, мою ауру они уже давно сняли, и определить личность — лишь вопрос времени.
— Антон Городецкий.
Они ждали.
— Иной, — признал я. — Сотрудник Ночного Дозора.
Руки с моих локтей они убрали.
И даже отступили на шаг.
Но огорченными никак не выглядели.
— Пошли в сумрак, — велел парень.
Похоже, не вампиры.
И то хорошо.
Можно надеяться на некоторую объективность. Я вздохнул и перешел из одной реальности в другую.
Первой неожиданностью было то, что парочка оказалась по-настоящему молодой. Девчонка-ведьма лет двадцати пяти, и ведьмак лет тридцати.
Я подумал, что даже смогу при необходимости вспомнить их имена, в первой половине семидесятых ведьм и ведьмаков рождалось мало.
Второй неожиданностью оказалось отсутствие на моем плече совы. Точнее, она там была. Я ощущал когти, мог ее увидеть, но только при некотором напряжении. Похоже было, что птичка одновременно со мной сменила реальности, оказавшись на более глубоком уровне сумрака.
Все интереснее и интереснее!
— Дневной Дозор, — повторила девушка. — Алиса Донникова, Иная.
— Петр Нестеров, Иной, — буркнул парень.
— У вас какие-то проблемы?
Девушка буравила меня фирменным, «ведьмовским» взглядом.
С каждой секундой она становилась все симпатичнее и обольстительнее.
Конечно, я защищен от прямого воздействия, обворожить меня невозможно, но выглядело это эффектно.
— Проблемы не у нас. Антон Городецкий, вы произвели несанкционированный контакт с человеком.
— Да? И какое?
— Вмешательство седьмой степени, — неохотно признала ведьма. — Но факт остается фактом. К тому же — вы подтолкнули его к свету.
— Протокол писать будем? — меня вдруг развеселила ситуация.
Седьмая степень — мелочь.
Это воздействие на самой грани магии и обычного разговора.
— Будем.
— И что напишем? Сотрудник Ночного Дозора слегка усилил в человеке неприязнь к обману?
— Тем самым нарушая установленный баланс, — отчеканил ведьмак.
— Неужели? А в чем беда для Тьмы? Если парень вдруг бросит заниматься мелким жульничеством, то его жизнь неизбежно ухудшится. Более моральный, но более несчастный. Согласно комментариям к соглашению о балансе сил — это не считается нарушением баланса.
— Софистика, — бросила девушка. — Вы сотрудник Дозора. То, что простительно обычному Иному, для вас — не правомерно.
Она была права. Мелкое нарушение, и все же…
— Он мне мешал. При проведении расследования я имею право на магическое вмешательство.
— Вы на службе, Антон?
— Да.
— А почему днем?
— У меня особое задание. Вы можете направить запрос руководству. Точнее — запрос вправе направить ваше руководство.
Ведьма и ведьмак переглянулись. Как бы ни были противоположны наши цели и наша мораль, но конторам приходилось сотрудничать.
А уж если начистоту, то вмешивать начальство никто не любит.
— Допустим, — неохотно согласилась ведьма. — Антон, мы можем ограничиться устным замечанием.
Я оглянулся. Вокруг, в серой мгле, медленно двигались люди.
Обычные, неспособные выйти из своего мирка. Мы — Иные, и пусть я стою на стороне Света, а мои собеседники на стороне Тьмы, но с ними у меня куда больше общего, чем с любым из простых людей.
— Условия?
Нельзя играть с Тьмой в поддавки.
Нельзя идти на уступки.
А еще опаснее — принимать ее дары. Но правила созданы лишь для того, чтобы их нарушать.
— Никаких.
Надо же!
Я смотрел на Алису, пытаясь найти в ее словах подвох. Петр явно был возмущен поведением напарницы, Петр злился, ему хотелось уличить адепта Света в преступлении. Значит, его можно в расчет не брать.
В чем же ловушка?
— Это неприемлемо для меня, — сказал я, с облегчением замечая подвох. — Алиса, благодарю за предложение мирного урегулирования. Могу принять его, но обещаю в аналогичной ситуации простить вам мелкое магическое вмешательство, до седьмого уровня включительно.
— Хорошо, Иной, — легко согласилась Алиса. Протянула руку, и я невольно пожал ее. — Личное соглашение заключено.
Сова на моем плече взмахнула крыльями. Прямо в ухо ударил разъяренный клекот. И через мгновение птица материализовалась в сумеречном мире.
Алиса отступила на шаг, зрачки ее стремительно растянулись в вертикальные щелки. Парень-ведьмак принял защитную стойку.
— Соглашение заключено! — угрюмо повторила ведьма.
Что происходит?
Я с запозданием понял, что не стоило идти на соглашение при Ольге. Хотя… ну что страшного в произошедшем? Как будто при мне ни заключали таких альянсов, ни шли на уступки, ни договаривались о сотрудничестве с темными другие работники Дозора, включая и самого шефа! Да, нежелательно! Но приходится!
Наша цель — не уничтожение темных. Наша цель — поддержание баланса. Темные исчезнут лишь тогда, когда люди победят в себе зло. Или мы исчезнем — если людям тьма понравится больше, чем свет.
— Соглашение принято, — зло сказал я сове. — Уймись. Это мелочь. Это обычное сотрудничество.
Алиса улыбнулась, сделала мне ручкой. Взяла за локоть ведьмака, и они стали отступать. Миг, другой — выйдя из сумрака они пошли по тротуару. Обычная парочка.
— Что ты дергаешься? — спросил я. — Ну? Оперативная работа все время состояла из компромиссов!
— Ты совершил ошибку.
Голос у Ольги был странный, неподходящий к внешности.
Мягкий, бархатный, певучий. Так говорят кошки-оборотни, а не птицы.
— Ого. Так, значит, умеешь разговаривать?
— Да.
— А чего раньше молчала?
— Раньше все было нормально.
Вспомнив древний анекдот я усмехнулся.
— Выйду из сумрака, хорошо? А ты можешь пока объяснить, в чем я ошибся. Небольшие компромиссы с темными — неизбежная часть работы.
— Ты не имеешь той квалификации, которая позволяет идти на компромиссы…
Мир вокруг обрел краски. Это походило на смену режимов в видеокамере — когда переключаешься с «сепии» или «старого кино» на обычную съемку. Аналогия в чем-то была очень верной — сумрак и есть «старое кино». Старое-престарое, благополучно забытое человечеством. Так ему легче жить.
Я направился к спуску в метро, на ходу огрызнувшись невидимой собеседнице:
— При чем тут квалификация?
— Дозорный высокого ранга способен предугадать последствия компромисса. Будет ли это небольшая двусторонняя уступка, которая взаимно нейтрализуется, или ловушка, в которой ты потеряешь больше, чем найдешь.
— Не думаю, что вмешательство седьмого уровня приведет к беде!
Идущий рядом мужчина удивленно посмотрел на меня. Я уже приготовился сказать что-нибудь вроде «я тихий безобидный псих». Это очень хорошо лечит излишнее любопытство. Но мужчина уже ускорил шаг, видимо придя к подобному выводу самостоятельно.
— Антон, ты не можешь предугадать последствий. Ты отреагировал на мелкую неприятную ситуацию неадекватно. Твоя маленькая магия привела к вмешательству темных. Ты пошел с ними на компромисс. Но самое печальное, что вообще не было необходимости в магическом вмешательстве.
— Да, да, признаю. И что теперь?
Голос птицы оживал, наполнялся интонациями. Наверное, она очень долго не говорила.
— Теперь — ничего. Будем надеяться на лучшее.
— Ты сообщишь шефу о случившемся?
— Нет. Пока нет. Мы ведь напарники.
У меня потеплело на душе. Ошибки ошибками, но внезапное улучшение отношений с партнером стоит того.
— Спасибо. Что посоветуешь?
— Ты все делаешь правильно. Ищи след.
Я предпочел бы получить более неординарный совет…
— Поехали.
К двум часам дня я обшарил все кольцо.
Может быть я и скверный оперативник, но не заметить вчерашний след, который сам же и снял, не мог. Не выходила нигде на кольце девушка, над который вращался черный вихрь инферно…
На «Курской» я поднялся из метро, прямо на улице из машины купил пластиковое корытце салата и стакан кофе.
При взгляде на гамбургеры и сосиски начинало поташнивать, несмотря на все символическое количество в них мяса.
— Будешь что-нибудь? — спросил я невидимую спутницу.
— Нет. Спасибо.
Стоя под мелким снежком, я ковырял крошечной вилкой оливье, прихлебывал горячий кофе. Бомж, явно рассчитывавший, что я возьму пива и ему достанется пустая бутылка, потолкался в сторонке и ушел греться в метро. Больше никому до меня дела не было. Девушка-продавщица обслуживала оголодавших прохожих, безликий поток пешеходов струился от вокзала и к вокзалу.
У книжного лотка продавец уныло, без энтузиазма, всучивал покупателю какую-то книгу. Покупатель жался.
— У меня, наверное, плохое настроение… — буркнул я.
— Почему?
— Все видится в мрачном свете. Люди — гады и дураки, салат промерз, ботинки отсырели.
Птица на моем плече издала насмешливый клекот.
— Нет, Антон. Дело не в настроении. Ты чувствуешь приближение инферно.
— Я никогда не отличался чувствительностью.
— Вот то-то и оно.
Я глянул на вокзал. Попытался всмотреться в лица.
Кое-кто тоже чувствовал. Те из людей, которые стояли на самой грани между человеком и Иным, были напряженными, подавленными.
Причины они понять не могли, и потому внешне наоборот бодрились.
— Тьма и Свет… Что может произойти, Ольга?
— Все, что угодно. Ты оттянул прорыв, но зато когда воронка ударит, последствия станут просто катастрофическими. Эффект удержания.
— Шеф об этом не сказал.
— Зачем? Ты поступил правильно. Сейчас есть хотя бы шанс.
— Ольга, сколько тебе лет? — спросил я. Между людьми этот вопрос мог бы прозвучать оскорбительно. Для нас в возрасте нет особых границ.
— Много, Антон. Например, я помню восстание.
— Революцию?
— Восстание на Сенатской, — сова издала смешок.
Я помолчал. Возможно, Ольга старше самого шефа.
— Какой у тебя ранг, партнерша?
— Никакого. Я лишена всех прав.
— Извини.
— Ничего. Давно смирилась.
Голос у нее оставался бодрым, даже насмешливым.
Но что-то подсказывало мне — нет в Ольге никакого смирения.
— Если я не слишком назойлив… Почему тебя загнали в это тело?
— Иного выбора не было. Существовать в теле волка — куда сложнее.
— Подожди… — я сбросил недоеденный салат в урну. Посмотрел на плечо — совы не увидел, конечно, для этого пришлось бы уходить в сумрак. — Кто ты? Если оборотень — то почему с нами? Если маг — почему такое странное наказание?
— А вот это уже не относится к делу, Антон, — на миг в голосе прорезалась острая сталь. — Но началось все с того, что я пошла на компромисс с темными. Маленький компромисс. Мне казалось, что последствия просчитаны, но я ошиблась. Вот так…
— Ты поэтому заговорила? Решила меня предостеречь, но опоздала?
Молчание.
Будто Ольга уже недовольна своей откровенностью.
— Работаем дальше… — сказал я. И тут в кармане пискнул телефон.
Это оказалась Лариса. С чего бы ей работать две смены подряд?
— Антон, внимание… Поймали след той девушки. Станция «Перово».
— Блин, — лишь и сказал я. Работать в спальных районах — мучение.
— Да, — согласилась Лариса. Оперативник она совсем никакой… потому и сидит на телефоне, наверное. Но девчонка умная. — Антон, гони в Перово. Туда стягивают всех наших, они идут по следу. И еще… там заметили Дневной Дозор.
— Понятно, — я сложил трубку.
Ничего мне не было понятно. Неужели темные уже все знают?
И жаждут прорыва инферно? И меня останавливали не случайно…
Ерунда.
Катастрофа в Москве не в интересах тьмы.
Правда, останавливать воронку они тоже не станут — для них это противоестественно.
В метро я забираться так и не стал. Поймал машину, это должно было дать выигрыш по времени, пусть и не большой.
Сел рядом с водителем — смуглым, горбоносым интеллигентом лет сорока. Машина была новенькая, да и сам водитель производил впечатление человека преуспевающего. Даже странно, что подрабатывает извозом.
…Перово. Большой район. Толпы людей. Свет и тьма — все скручено в узел. Да еще несколько заведений, кидающих темные и светлые пятна во все стороны.
Работать там — все равно, что искать песчинку на полу переполненной дискотеки при включенных стробоскопах…
Пользы от меня будет мало, а точнее — вообще никакой.
Но раз велят ехать, значит — надо. Может быть попросят провести опознание.
— А я почему-то был уверен, что нам повезет, — прошептал я, глядя на стелющуюся дорогу. Мы проехали Лосиный Остров, тоже место неприятное, там собираются на шабаши темные.
И не всегда при этом соблюдаются права обычных людей. Пять ночей в году мы вынуждены терпеть все. Ну — или почти все.
— Я тоже так думала… — шепнула Ольга.
— Куда мне тягаться с оперативниками, — я покачал головой.
Водитель скосил на меня взгляд. С ценой я согласился не торгуясь, да и маршрут его, видимо устраивал. Но человек беседующий сам с собой всегда вызывает нездоровые ассоциации.
— Дело я одно провалил… — со вздохом сообщил я водителю. — Точнее — плохо выполнил. Думал, что сегодня смогу выслужиться, а справились без меня.
— Потому и спешишь? — полюбопытствовал водитель. Выглядел он не особо говорливым, но моими словами заинтересовался.
— Велели приехать, — кивнул я.
Интересно, за кого он меня принимает?
— А чем занимаешься?
— Программист, — ответил я. Честно ответил, между прочим.
— Колоссально, — заметил водитель, хмыкнул. Что уж он тут нашел колоссального? — На жизнь хватает?
Вопрос был ненужный, уже из-за того, что ехал я не в метро.
Но я ответил:
— Вполне.
— Я не просто так спрашиваю, — неожиданно сообщил водитель. — У меня с работы уходит системный администратор…
«У меня…» Надо же.
— Лично я вижу в этом перст судьбы. Подсадил человека, а он оказался программист. Мне кажется, вы обречены.
Он засмеялся, будто решив сгладить слишком уж уверенные слова.
— С локальными сетями работали?
— Да.
— Сетка на полсотни машин. Надо поддерживать в порядке. Платим хорошо.
Я невольно начал улыбаться. Хорошее дело. Локальная сетка. Приличные деньги. И никто не требует ловить ночами вампиров, пить кровь и вынюхивать следы по морозным улицам…
— Дать визитку? — одной рукой мужчина ловко полез в карман пиджака. — Подумайте…
— Нет, спасибо. К сожалению, с моей работы сами не уходят.
— КГБ, что ли? — водитель нахмурился.
— Серьезнее, — ответил я. — Гораздо серьезнее. Но похоже.
— Н-да… — водитель замолчал. — Жалко. А я уж подумал, что это знак свыше. В судьбу веришь?
На «ты» он перешел легко и непринужденно. Мне это понравилось.
— Нет.
— Почему? — искренне удивился водитель, как будто раньше имел дело исключительно с фаталистами.
— Судьбы нет. Это доказано.
— Кем?
— У меня на работе.
Он захохотал.
— Здорово. Что ж, значит — не судьба! Где тебе остановить?
Мы уже ехали по Зеленому проспекту.
Я всмотрелся, проходя сквозь слой обыденной реальности в сумрак. Увидеть ничего толком я не смог, способностей не хватало.
Скорее — почувствовал. В серой мгле мерцала кучка неярких огоньков. Чуть ли не вся контора собралась…
— Вон там…
Сейчас, находясь в обычной реальности, я не мог увидеть коллег.
Шел по серому городскому снегу, к заваленному сугробами скверу между жилыми домами и проспектом. Редкие промерзлые деревца, несколько ниточек следов — то ли детишки резвились, то ли пьяный прошел напрямик.
— Помаши рукой, тебя заметили, — посоветовала Ольга.
Я подумал, и выполнил совет.
Пусть думают, что я прекрасно умею смотреть из реальности в реальность.
— Совещание, — насмешливо сказала Ольга. — Пятиминутка…
Оглянувшись — больше для порядка, я вызвал сумрак и шагнул в нее.
И впрямь — вся контора. Все московское отделение.
В центре стоял Борис Игнатьевич. Легко одетый, в костюме, в легонькой меховой кепке, но почему-то с шарфом. Представляю, как он выбирался из своего «БМВ», в тесном окружении охраны.
Рядом стояли оперативники. Игорь и Гарик — вот уж кто и впрямь подходит на роль боевиков.
Морды каменные, плечи квадратные, лица непроницаемо-туповатые. Сразу видно, за плечами восемь классов, училище и спецназ. В отношении Игоря это и впрямь верно.
У Гарика два высших образования.
При внешнем сходстве и почти одинаковом поведении — содержание разнится абсолютно.
Илья по сравнению с ними казался рафинированным интеллигентом, но вряд ли кому-то стоит обманываться очками в тонкой оправе, высоким лбом и наивным взглядом.
Семен был еще одним утрированным типом — кряжистый, с хитроватым взглядом, в какой-то драной нейлоновой куртке.
Провинциал, прибывший в Москву-столицу.
Причем прибывший откуда-то из шестидесятых годов, из передового колхоза «Поступь Ильича».
Абсолютные противоположности.
Зато Илью и Семена роднил прекрасный загар и унылое выражение лица.
Их выдернули из Шри-Ланки в середине отпуска, и удовольствия от зимней Москвы они никак не испытывали. Игната, Данилы и Фарида здесь не было, хотя их свежий след я чувствовал. Зато прямо за спиной шефа стояли, вроде бы совсем не маскируясь, но почему-то не заметные на первый взгляд, Медведь и Тигренок.
Когда я заметил эту парочку, мне стало нехорошо. Они не просто боевики. Они очень хорошие боевики. По мелочам их не тягают.
И кабинетных работников было много.
Аналитический отдел, все пятеро. Научная группа — все, кроме Юли, но это неудивительно, ей всего тринадцать лет. Архивной группы не было, разве что.
— Привет! — сказал я.
Кое-кто кивнул, кое-кто улыбнулся. Но я понял, что сейчас народу не до меня.
Борис Игнатьевич жестом велел подойти поближе, после чего продолжил явно прерванную моим появлением речь:
— Не в их интересах. И это радует. Никакой помощи оказано нам не будет… и хорошо, и славно…
Ясно. Речь о Дневном Дозоре.
— Искать девушку мы можем беспрепятственно, и Данила с Фаридом уже близки к успеху. Полагаю — минут пять-шесть осталось… Но ультиматум нам все же предъявлен.
Я поймал взгляд Тигренка. Ох, нехорошо она улыбается…
Да, она, Тигренок — девушка, но прозвище Тигрица к ней не прилипло категорически.
Не любят наши оперативники слова «ультиматум»!
— Черный маг — не наш, — шеф обвел всех собравшихся скучным взглядом. — Ясно? Нам придется его найти, чтобы обезвредить воронку. Но, после этого, мы передаем мага темным.
— Передаем? — с любопытством уточнил Илья.
Шеф секунду подумал.
— Да, верное уточнение. Мы его не уничтожаем, и не препятствуем общению с темными. Насколько я понял, они его тоже не знают.
Лица оперативников стремительно становились кислыми.
Любой новый черный маг на подконтрольной территории — головная боль.
Даже если он зарегистрирован и придерживается договора. А уж маг такой силы…
— Я бы предпочла иное развитие ситуации, — мягко сказала Тигренок. — Борис Игнатьевич, в процессе работы могут возникнуть независящие от нас ситуации…
— Боюсь, что невозможно допустить подобные ситуации, — отрезал шеф. Мимолетно, без напора, он всегда симпатизировал Тигренку. Но девушка сразу сникла.
И я бы тоже сник.
— Вот, в общем-то, и все… — шеф глянул на меня. — Хорошо, что ты прибыл, Антон. Я хотел сказать именно при тебе…
Я невольно напрягся.
— Ты грамотно сработал вчера. Да, действительно, я поручил тебе поиск вампиров лишь с целью проверки. И не только оперативных качеств… ты уже давно находишься в сложной ситуации, Антон. Убить вампира тебе гораздо сложнее, чем любому из нас.
— Вы зря так думаете, шеф, — сказал я.
— Рад, что ошибался. Прими благодарность от всего Ночного Дозора. Ты уничтожил одного вампира, снял след с вампирши. И очень четкий след. Тебе по-прежнему не хватает опыта для розыскной работы. Но фиксировать информацию ты умеешь. Также и с этой девушкой. Ситуация была крайне нестандартная, но ты выбрал гуманное решение… и этим выиграл время. И отпечаток ауры был великолепный. Где ее искать я понял в первую же минуту.
И вот меня проняло. Никто не улыбался, не подсмеивался, не глядел с ухмылкой. И все же я почувствовал себя оплеванным.
Белая сова, которую никто не видел, вздрогнула на моем плече.
Я втянул воздух сумрака прохладный, безвкусный, никакой воздух. Спросил:
— Борис Игнатьевич, чем было вызвано направление меня на кольцо? Если уж вы знали правильный район.
— Я мог ошибаться, — с ноткой удивления отозвался шеф. — Опять же… пойми, что в розыскной работе не следует доверять самому авторитетному вышестоящему мнению. Один в поле воин, если знает, что он один.
— Но я был не один, — тихо сказал я. — И для моей партнерши это задание крайне важно, вы это знаете лучше меня. Отправив нас на проверку заведомо пустых районов… вы лишили ее шанса реабилитироваться.
Лицо у шефа каменное, ничего не прочитаешь, если сам не захочет.
И все же мне показалось, что я попал в цель.
— Ваше задание пока не закончено, — ответил он. — Антон, Ольга… еще остается вампирша, которую надо обезвредить. Здесь никто не в праве нам помешать — она нарушила договор. Остается мальчик, проявивший ненормальную устойчивость к магии. Его надо найти и обратить на сторону света. Работайте.
— А эта девушка?
— Уже локализована. Теперь нейтрализовать воронку попробуют специалисты. Если ничего не выйдет, а так и будет, то выясним, кто наложил проклятие. Игнат, это твоя работа!
Я обернулся — и впрямь, Игнат уже стоял рядом.
Высокий, статный красавец-блондин, с фигурой Аполлона и лицом кинозвезды.
Передвигался он бесшумно, хотя в обычной реальности это все равно не спасало его от излишнего внимания женского пола.
От абсолютно излишнего внимания.
— Это не мой профиль, — мрачно сказал Игнат. — Не самая симпатичная мне ориентация!
— С кем спать, ты будешь выбирать в нерабочее время, — отрубил шеф. — А на работе я решаю за тебя все. Даже время посещения уборной.
Игнат пожал плечами. Глянул на меня, словно ища сочувствия, буркнул под нос:
— Это дискриминация…
— Ты не в штатах, — повторил шеф, и голос его стал опасно вежливым. — Да, это дискриминация. Использование наиболее удобного работника, без учета его личных склонностей.
— А можно это задание мне? — тихонечко спросил Гарик.
Атмосфера разрядилась мигом. То, что Гарик в амурных делах потрясающе невезуч, ни для кого не было секретом. Кто-то засмеялся.
— Игорь, Гарик, вы продолжаете работать на поиске вампирши, — шеф будто отнесся к предложению серьезно. — Ей нужна кровь. Ее остановили в последний момент, сейчас она сходит с ума от голода и возбуждения. В любой миг жди новых жертв! Антон, а вы с Ольгой ищите мальчишку.
Понятно. Снова — самое пустое и неважное задание. В городе — назревающий прорыв инферно, в городе — молодая, дикая, голодная вампирша! А я должен искать пацана, потенциально обладающего сильными магическими способностями…
— Разрешите выполнять? — спросил я.
— Да, конечно, — шеф проигнорировал мой тихий демарш. — Выполняйте.
Я развернулся — и, обозначая свой протест, вышел из сумрака.
Мир вздрогнул, наполняясь красками и звуками. Теперь я торчал, идиот идиотом, посреди скверика. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы дико.
А уж отсутствие следов… я стоял в сугробе, а вокруг нетронутая снежная целина.
Вот так и рождаются мифы. Из нашей неосторожности, из наших рваных нервов, из неудачных шуток и показушных жестов.
— Ничего страшного, — сказал я и пошел напролом к проспекту.
— Спасибо… — тихо и мягко шепнули мне в ухо.
— За что, Оль?
— Что вспомнил обо мне.
— Для тебя и впрямь важно хорошо выполнить задание?
— Очень, — после паузы ответила птица.
— Тогда мы будем очень стараться.
Перепрыгивая через сугробы и какие-то камни — ледник тут прошел, что ли, или кто-то в сад камней играл — я выбрался на проспект.
— У тебя есть коньяк? — спросила Ольга.
— Коньяк… что? Есть.
— Хороший?
— А он плохим не бывает. Если это коньяк.
Сова фыркнула.
— Пригласите даму на кофе с коньяком.
Представив мысленно сову, пьющую из блюдечка коньяк, я едва не захохотал.
— С удовольствием. Поедем в таксо?
— Шутите, парниша! — мгновенно отозвалась Ольга.
Так. Когда же она оказалась запертой в птичье тело? Или это не мешает ей читать книги?
— Существует такая штука, как телевизор, — шепнула птица.
Тьма и свет! Я был уверен, что мои мысли надежно закрыты!
— А вульгарную телепатию прекрасно заменяет жизненный опыт… большой жизненный опыт, — лукаво продолжила Ольга. — Антон, твои мысли для меня закрыты. К тому же ты мой партнер.
— Да я вовсе… — я махнул рукой. Глупо отрицать очевидное. — А что с мальчишкой? Или плюнем на это задание? Несерьезно ведь…
— Очень серьезно! — возмущенно отозвалась Ольга. — Антон… шеф признал, что поступил некорректно. И сделал нам поблажку, которой стоит воспользоваться. Вампирша нацелена на мальчика, понимаешь? Он для нее — ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта. И он на поводке. Сейчас она в силах приманить его в свое убежище с любого конца города. Но это плюс и для нас. Нет нужды искать тигра в джунглях, когда можно привязать на поляне козленка.
— В Москве таких козлят…
— Этот мальчик — на поводке. Вампирша неопытна. Налаживать контакт с новой жертвой — сложнее, чем притянуть старую. Уж поверь.
Я вздрогнул, прогоняя дурацкое подозрение.
Поднял руку, тормозя машину, мрачно сказал:
— Верю. Верю сразу и навсегда.

Глава 4

Сова вышла из сумрака, едва я переступил порог. Вспорхнула — на миг я почувствовал легкий укол когтей, и устремилась на холодильник.
— Может, тебе насест соорудить? — спросил я, запирая дверь.
Первый раз я увидел, как Ольга разговаривает.
Клюв задергался, она выталкивала слова с явным усилием. Честно говоря, все равно не понимаю, как птица способна разговаривать. Да еще и столь человеческим голосом.
— Не надо, а то я примусь откладывать яйца.
Видимо, это была попытка пошутить.
— Если обидел, извини, — на всякий случай предупредил я. — Я тоже пытаюсь снять неловкость.
— Я понимаю. Все нормально.
Зарывшись в холодильник я обнаружил там кое-что из закуски.
Сыр, колбаса, соления…
Интересно, как соотнесется сорокалетний коньяк с малосольным огурцом? Наверное, они испытают взаимную неловкость. Как я с Ольгой.
Я достал сыр и колбасу.
— Лимонов нет, извини, — я понимал всю абсурдность приготовлений, но все же… — Зато коньяк приличный.
Сова молчала.
Из отведенного под бар ящика стола я извлек бутылку «Кутузова».
— Доводилось пробовать?
— Наш ответ «Наполеону»? — сова издала смешок. — Нет, не пробовала.
Абсурдность происходящего нарастала. Сполоснув два коньячных бокала я поставил их на стол. С сомнением посмотрел на комок белых перьев.
На кривой короткий клюв.
— Ты не сможешь пить из бокала. Может быть, принести блюдечко?
— Отвернись.
Я подчинился. За спиной послышался шорох крыльев.
Потом — легкое, неприятное шипение, напоминающее то ли разбуженную змею, то ли подтекающий из баллона газ.
— Ольга, извини, но… — я обернулся.
Совы больше не было.
Да, я ожидал чего-то подобного.
Надеялся, что ей позволено хоть иногда принимать человеческий облик. И мысленно нарисовал портрет Ольги, заточенной в птичье тело женщины, помнящей еще восстание декабристов. Почему-то представлялась княжна Лопухина, убегающая с бала.
Только постарше, посерьезнее, с мудростью в глазах, чуть осунувшаяся…
А на табуретке сидела молодая, внешне совсем молодая женщина.
Лет двадцати пяти. Коротко, по-мужски стриженная, щеки грязные, словно из пожара выбралась. Красивая, и черты лица аристократически тонкие.
Но эта гарь… грубая уродливая стрижка…
Одежда шокировала окончательно.
Грязные армейские штаны, образчика сороковых годов, расстегнутый ватник, под ним — серая от грязи гимнастерка. Ноги босые.
— Красивая? — спросила женщина.
— Все-таки, да, — ответил я. — Свет и тьма… почему ты так выглядишь?
— Последний раз я принимала человеческий облик пятьдесят пять лет назад.
Я кивнул:
— Понимаю. Тебя использовали во время войны?
— Меня используют во время всех войн, — Ольга мило улыбнулась. — Во время серьезных войн. В иное время мне запрещено принимать человеческий облик.
— Сейчас войны нет.
— Значит, будет.
На этот раз она не улыбалась. Я сдержал проклятие, лишь сделал знак отрицания беды.
— Хочешь принять душ?
— С удовольствием.
— Женской одежды у меня нет… джинсы и рубашка устроят?
Она кивнула.
Поднялась — неловко, смешно поведя руками, — с удивлением посмотрела на свои босые ноги. И пошла в ванную — как будто не в первый раз принимала у меня душ.
Я кинулся в спальню. Вряд ли у нее много времени.
Джинсы — старые, зато на размер поменьше, чем ношу сейчас. Все равно велики будут… Рубашка? Нет, лучше тонкий свитер. Белье… н-да. Три раза н-да.
— Антон!
Я сгреб одежду в кучу, подцепил чистое полотенце и бросился обратно. Дверь в ванную была открыта.
— Что у тебя за краны?
— Импортные, шаровые… сейчас.
Я вошел. Ольга стояла в ванне, спиной ко мне, обнаженная, задумчиво поворачивала рычаг крана налево и направо.
— Вверх, — сказал я. — Поднимаешь вверх, это напор. Влево — холодная вода, вправо — горячая.
— Ясно. Спасибо.
Она совершенно меня не стеснялась. Понятное дело, учитывая ее возраст и ранг… пусть даже бывший ранг.
А вот я смутился. И от этого стал циничен.
— Вот тряпки. Может быть, что-то подберешь. Если это нужно, конечно.
— Спасибо, Антон… — Ольга посмотрела на меня. — Не обращай внимания. Я сотню лет провела в птичьем теле. Большую часть времени в спячке. Но все равно, мне хватило.
Глаза у нее были глубокие, затягивающие. Опасные глаза.
— Я больше не воспринимаю себя ни человеком, ни Иной, ни женщиной. Совой, впрочем, тоже. Так… злая, старая, бесполая дура, иногда способная говорить.
Из душа ударила вода. Ольга медленно подняла руки, с наслаждением повернулась под тугими струями.
— Смыть копоть для меня куда важнее… чем смущать симпатичного юношу.
Проглотив юношу без всяких пререканий, я вышел из ванной.
Покачал головой, взял коньяк, раскупорил бутылку.
По крайней мере ясно одно — она не оборотень. Оборотень не сохранил бы одежду на теле. Ольга — маг. Маг, женщина, возраст около двухсот лет, сотню лет назад была наказана лишением тела, надежда на реабилитацию остается, специалист по силовым взаимодействиям, последний раз привлекалась к работе пятьдесят пять лет назад…
Достаточно данных, чтобы поискать в компьютерной базе.
К полным файлам у меня доступа нет, не тот уровень.
Но, к счастью, высшее начальство и не подозревает, сколько информации может дать косвенный поиск.
Конечно, если я и впрямь хочу выяснить личность Ольги.
Разлив по бокалам коньяк я стал ждать. Ольга вышла из ванны минут через пять, на ходу вытирая волосы полотенцем. Она надела мои джинсы и свитер. Нельзя сказать, что полностью преобразилась… и все же стала симпатичнее на порядок.
— Спасибо, Антон. Ты не представляешь, какое это удовольствие…
— Догадываюсь.
— Догадываться мало. Запах, Антон… запах гари. Я почти привыкла к нему за полвека, — Ольга неловко села на табуретку.
Вздохнула:
— Это плохо, но я рада нынешнему кризису. Пусть даже меня не помилуют, но зато возможность вымыться…
— Ты можешь оставаться в этом облике, Ольга. Я схожу и куплю нормальную одежду.
— Не стоит. У меня лишь полчаса в день.
Скомкав полотенце Ольга бросила его на подоконник. Вздохнула:
— Следующей возможности вымыться я могу и не дождаться. Так же как возможности выпить коньяка… Твое здоровье, Антон.
— Твое здоровье.
Коньяк был хорош. Я пригубил его с удовольствием, несмотря на полный сумбур в голове. А Ольга выпила залпом, поморщилась, но вежливо сообщила:
— Неплохой.
— Почему шеф не разрешает тебе принимать нормальный облик? Хотя бы на полчаса в день?
— Это не в его власти.
Ясно. Значит, наказало ее не региональное бюро, а высшие чины.
— Я желаю тебе удачи, Ольга. Что бы ты ни совершила… уверен, что твоя вина давно искуплена.
Женщина пожала плечами.
— Хотела бы верить. Я понимаю, что легко вызываю сочувствие, но наказание справедливо. Впрочем… давай серьезно.
— Давай.
Ольга потянулась ко мне через стол. Сказала таинственным шепотом:
— Скажу честно — мне надоело. У меня крепкие нервы, но так жить нельзя. Мой шанс — выполнить миссию такой важности, что у руководства не будет выхода, кроме как помиловать меня.
— Где взять такую миссию?
— Она уже есть. И состоит из трех этапов. Мальчишка — мы защитим его, и перетащим на сторону света. Вампирша — мы ее уничтожим.
Тон у нее был уверенный, и я вдруг поверил Ольге.
Защитим и уничтожим. Без проблем.
— Только это все мелочи, Антон. Тебе подобная акция поднимет уровень, но меня не спасет. Главное — девушка с черной воронкой.
— Ей уже занимаются, Ольга. Меня… нас от задания отстранили.
— Ничего. Им не справиться.
— Да? — с иронией спросил я.
— Не справиться. Борис Игнатьевич — сильный маг. Но в иных областях, — Ольга насмешливо прищурилась. — А я занималась прорывами инферно всю жизнь.
— Вот почему война! — сообразил я.
— Конечно. Таких выплесков ненависти в мирное время не бывает. Гаденыш Адольф… у него было много поклонников, но его спалили бы в первый же военный год. Вместе со всей Германией. У Сталина ситуация была иной, чудовищно много обожания… мощный щит. Антон, я, простая русская женщина… — мимолетная улыбка показала все отношение Ольги к слову «простая», — всю последнюю войну занималась тем, что прикрывала врагов своей страны от проклятий. За одно лишь это я заслужила помилования. Веришь?
— Верю, — мне показалось, что она захмелела.
— Сволочная работа… всем нам приходится идти против человеческой природы, но заходить настолько далеко… Так вот, Антон. Они — не справятся. Я — могу попробовать. Хотя полной уверенности нет и у меня.
— Ольга, если все так серьезно, ты должна подать рапорт…
Женщина покачала головой, оправила мокрые волосы:
— Не могу. Мне запрещено общаться с кем-либо кроме Бориса Игнатьевича и партнера по заданию. Ему я сказала все. Теперь могу лишь ждать. И надеяться, что мне удастся справиться — в самый последний момент.
— А шеф этого не понимает?
— Думаю, что наоборот, понимает.
— Вот оно что… — прошептал я.
— Мы были любовниками. И вдобавок друзьями, что встречается реже… Итак, Антон. Сегодня решаем вопрос с мальчиком и психованной вампиршей. Завтра ждем. Ждем, пока не прорвется инферно. Согласен?
— Мне надо подумать, Ольга.
— Славно. Думай. А сейчас мне пора. Отвернись…
Я не успел. Наверное, Ольга сама виновата в этом.
Не рассчитала, сколько времени ей отпущено.
Это действительно выглядело отвратительно. Ольга задрожала, выгнулась дугой. По телу прошла волна — кости изгибались, будто резиновые.
Кожа лопалась, обнажая кровоточащие мышцы. Через мгновение женщина превратилась в смятый комок плоти, бесформенный шар. И шар все съеживался и съеживался, обрастал мягкими белыми перьями…
Полярная сова вспорхнула с табуретки, с криком — полуптичьим, получеловеческим. Метнулась к облюбованному месту на холодильнике.
— Дьявол! — закричал я, забывая все правила и наставления. — Ольга!
— Красиво? — голос женщины был задыхающимся, еще искаженным болью.
— Почему? Почему именно так?
— Это часть наказания, Антон.
Я протянул руку, коснулся расправленного, трепещущего крыла.
— Ольга, я согласен.
— Тогда за работу, Антон.
Кивнув, я вышел в прихожую. Распахнул шкаф со снаряжением, перешел в сумрак — иначе просто не увидишь ничего, кроме одежды и старого хлама.
Крошечное тело опустилось на мое плечо:
— Что у тебя есть?
— Ониксовый амулет я разрядил. Ты можешь его наполнить?
— Нет. Я лишена почти всех сил. Оставлено лишь то, что необходимо для нейтрализации инферно. И память, Антон… еще оставлена память. Как собираешься убить вампиршу?
— Она без регистрации, — сказал я. — Только народными средствами.
Сова издала хохочущий клекот.
— Осинка до сих пор в ходу?
— У меня ее нет.
— Понятно. Из-за твоих друзей?
— Да. Я не хочу, чтобы они вздрагивали, переступая порог.
— Тогда что?
Из выдолбленного в кирпичах гнезда я достал пистолет.
Покосился на сову — Ольга внимательно изучала оружие.
— Серебро? Для вампира очень болезненно, но не смертельно.
— Там разрывные пули, — я выщелкнул из «Desert Eagle» обойму. — Разрывные серебряные пули. Калибр — ноль сорок четыре. Три попадания нашпигуют вампира так, что он станет беспомощен.
— А далее?
— Народные средства.
— Я не верю в технику, — с сомнением отозвалась Ольга. — Я видела, как восстановился оборотень, разорванный на клочки снарядом.
— И быстро он восстановился?
— За трое суток.
— А я о чем говорю?
— Хорошо, Антон. Если ты не доверяешь своим собственным силам…
Она осталась недовольна, я это понимал.
Но я не оперативник.
Я штабной работник, которому поручили поработать в поле.
— Все будет хорошо, — успокоил я. — Поверь. Давай сосредоточимся на поисках приманки.
— Пошли.
— Вот здесь все и произошло, — сообщил я Ольге.
Мы стояли в подворотне. Разумеется, в сумраке. Порой мимо проходили люди, смешно огибая меня, пусть и невидимого.
— Здесь ты убил вампира, — тон Ольги был донельзя деловым. — Так… понимаю, друг мой. Зачистил мусор плохо… впрочем, не важно…
На мой взгляд никаких следов от упокоившегося вампира не осталось. Но я не спорил.
— Тут была вампирша… здесь ты ее чем-то ударил… нет, плеснул водкой… — Ольга тихонько засмеялась. — Она ушла… Наши оперативники совсем потеряли хватку. След четкий до сих пор!
— Она обернулась, — мрачно ответил я.
— В летучую мышь?
— Да. Гарик сказал, что она успела в последний момент.
— Плохо. Вампирша сильнее, чем я надеялась.
— Она же дикая. Она пила живую кровь и убивала. Опыта у нее нет, а вот сил — хоть отбавляй.
— Уничтожим, — жестко сказала Ольга.
Я промолчал.
— А вот и след мальчишки, — в голосе Ольги послышалось одобрение. — А и впрямь… хороший потенциал. Пошли, посмотрим, где он живет.
Мы вышли из подворотни, двинулись по тротуару.
Двор был большой, окруженный домами со всех сторон. Я тоже чувствовал ауру мальчишки, но очень слабую и спутанную — он тут ходил регулярно.
— Вперед, — командовала Ольга. — Сверни налево. Дальше. Направо. Постой…
Я остановился перед какой-то улицей, по которой медленно полз трамвай. Из сумрака я так и не выходил.
— В этом доме, — сообщила Ольга. — Вперед. Он там.
Дом был чудовищный. Плоский, высоченный, да вдобавок еще стоящий на каких-то ножках-опорах.
При первом взгляде он казался исполинским памятником спичечному коробку.
При втором — воплощением болезненной гигантомании.
— В таком доме хорошо убивать, — сказал я. — Или сходить с ума.
— Займемся и тем, и другим, — согласилась Ольга. — Знаешь, у меня в этом большой опыт.
Егор не хотел выходить из дома. Когда родители ушли на работу, когда хлопнула дверь, он немедленно почувствовал страх. И в то же время знал — за пределами пустой квартиры страх превратится в ужас.
Спасения не было. Нигде и ни в чем. Но дом создавал хотя бы иллюзию безопасности.
Мир сломался, мир рухнул вчера ночью. Егор всегда честно признавал, ну, не при всех, а для себя самого, что он не храбрец.
Но и трусом, пожалуй, тоже не был. Были вещи, которых можно и нужно бояться: шпана, маньяки, террористы, катастрофы, пожары, войны, смертельные болезни. Все в одной куче — и все одинаково далеко. Все это реально существовало, и в то же время оставалось за гранью повседневного. Соблюдай простые правила, не броди по ночам, не лезь в чужие районы, мой руки перед едой, не прыгай на рельсы. Можно бояться неприятностей, и в то же время понимать, что шанс в них влипнуть — весьма невелик.
Теперь все изменилось.
Существовали явления, от которых невозможно спрятаться.
Явления, которых нет и не может существовать в мире.
Существовали вампиры.
Все помнилось четко, он не лишился памяти от ужаса, на что смутно надеялся вчера, когда бежал домой, против обыкновения перебегая улицу без оглядки. И робкие чаянья, что к утру случившееся покажется сном, тоже не оправдались.
Все было правдой. Невозможной правдой. Но…
Это случилось вчера. Это случилось с ним.
Он возвращался поздно, да, но ему случалось приходить домой еще позднее. Даже родители, которые по твердому убеждению Егора до сих пор не понимали, что ему почти тринадцать лет, относились к этому спокойно.
Когда он с ребятами вышел из бассейна… да, уже было десять.
Все вместе они завалились в «Макдональдс» — и просидели там минут двадцать. Это тоже было обычно, все, кому позволяли финансы, шли после тренировки в «Мак». Потом… потом они все вместе дошли до метро. Недалеко. По светлой улице. Ввосьмером.
Тогда еще все было нормально.
В метро он почему-то начал волноваться. Глядел на часы, озирался на окружающих. Но ничего подозрительного не было.
Разве что, Егор услышал музыку.
И началось то, чего быть не может.
Он зачем-то свернул в темную, вонючую подворотню. Подошел к девушке и парню, которые ждали его… которые его подманили. И сам подставил девушке шею — под тонкие, острые, нечеловеческие зубы.
Даже сейчас, дома, в одиночестве, Егор ощущал холодок — сладкий, манящий, щекоткой пробегающий по коже. Он ведь хотел! Боялся, но хотел — касания сверкающих клыков, короткой боли за которой… за которой… за которой что-то будет… наверное…
И никто в целом мире не мог помочь. Егор помнил взгляд той женщины, что выгуливала собак. Взгляд, прошедший сквозь него, настороженный, но вовсе не равнодушный.
Она не испугалась, она просто не видела происходящего…
Егора спасло лишь появление третьего вампира.
Того бледного парня с плеером, что увязался за ним еще в метро. Они схватились из-за него, как матерые и голодные волки грызутся над загнанным, но еще не убитым оленем.
Вот тут все путалось — слишком быстро произошло.
Крики о каком-то дозоре, о каком-то сумраке. Вспышка синего света — и один вампир начал рассыпаться на глазах, как в кино. Вой вампирши, которой что-то плеснули в лицо.
И его паническое бегство…
И понимание — страшное, еще страшнее случившегося — никому и ничего нельзя говорить. Не поверят. Не поймут.
Вампиров нет!
Нельзя смотреть сквозь людей и не замечать их!
Никто не сгорает в вихре голубого огня, превращаясь в мумию, скелет, горстку пепла!
— Не правда, — сказал Егор самому себе. — Есть. Можно. Бывает!
Даже себе поверить было трудно…
Он не пошел в школу, но зато убрался в квартире.
Хотелось что-то делать. Несколько раз Егор подходил к окну и пристально оглядывал двор.
Ничего подозрительного.
А сумеет ли он увидеть их?
Они придут. Егор не сомневался ни на секунду. Они знают, что он помнит о них. Теперь его убьют как свидетеля.
Да и не просто убьют! Выпьют кровь и превратят в вампира.
Мальчик подошел к книжному шкафу, где половина полок была заполнена видеокассетами. Наверное, можно поискать совета. «Дракула, мертвый, но довольный»… Нет, это комедия. «Однажды укушенный». Совсем ерунда… «Ночь страха»… Егор вздрогнул.
Этот фильм он помнил.
И теперь уже никогда не рискнет пересмотреть. Как там говорилось… «Крест помогает, если в него веришь».
А чем ему крест поможет? Он даже не крещеный.
И в бога не верит. Раньше не верил.
Теперь, наверное, надо?
Если есть вампиры, то, значит, есть и дьявол, если есть дьявол, то есть и бог?
Если есть вампиры, то есть и бог?
Если есть зло, то есть и добро?
— Ничего нет, — сказал Егор. Засунул руки в карманы джинсов, вышел в прихожую, посмотрел в зеркало. Он в зеркале отражался. Может быть, слишком мрачный, но вполне обычный мальчишка.
Значит, пока все нормально.
Его укусить не успели.
На всякий случай он все же покрутился, пытаясь рассмотреть затылок. Нет, ничего. Никаких следов. Тощая, и, пожалуй, не совсем чистая шея…
Идея пришла неожиданно. Егор кинулся на кухню, спугнув по пути кота, устраивавшегося на стиральной машине.
Стал рыться среди пакетов с картошкой, луком и морковью.
Вот и чеснок.
Торопливо очистив одну головку, Егор принялся жевать.
Чеснок был злой, рот обжигало. Егор налил стакан чая, стал запивать каждый зубчик. Помогало слабо, язык горел, чесались десны. Но ведь это должно помочь?
Кот заглянул в кухню.
Недоуменно уставился на мальчика, издал разочарованный мяв, и удалился. Он не понимал, как можно есть подобную гадость.
Последние два зубчика Егор разжевал, выплюнул на ладонь и стал натирать шею. Ему самому было смешно то, что он делал, но остановиться он уже не мог.
Шею тоже защипало. Хороший чеснок. Любой вампир сдохнет от одного запаха.
Кот недовольно завопил в прихожей. Егор насторожился и выглянул из кухни. Нет, ничего. Дверь закрыта на три замка и цепочку.
— Не ори, Грэйсик! — строго велел он. — А то и тебя чесноком накормлю.
Оценив угрозу, кот умчался в родительскую спальню.
Что бы еще сделать? Серебро, кажется, помогает…
Повторно вспугнув кота, Егор прошел в спальню, открыл шифоньер, из-под простыней и полотенец достал шкатулку, где мама хранила украшения. Достал серебряную цепочку, надел. Будет вонять чесноком, да и все равно придется снять к вечеру. Может быть, опустошить копилку, и купить себе цепочку? С крестиком. И носить, не снимая. Сказать, что поверил в бога. Бывает же такое, что человек не верил, не верил, а потом, вдруг, стал верить!
Он прошел зал, уселся с ногами на диване, окинул комнату задумчивым взглядом. Есть у них в доме осина?
Вроде бы нет.
А как она вообще выглядит, осина? Пойти в ботанический сад, и вырезать себе из сучка кинжал?
Это все хорошо, конечно. Вот только поможет ли? Если снова зазвучит музыка… тихая, манящая музыка… Вдруг он сам скинет цепочку, сломает осиновый кинжал и вымоет измазанную чесноком шею?
Тихая, тихая музыка… Невидимые враги. Может быть, они уже рядом. Просто он их не видит.
Не умеет смотреть.
А вампир сидит рядом и усмехается, глядя на наивного пацана, готовящегося к обороне. И не страшна им осина, не пугает чеснок. Как воевать с невидимкой?
— Грэйсик! — позвал Егор. На «кис-кис» кот не откликался, у него был сложный характер. — Иди сюда, Грэйсик!
Кот стоял на пороге спальни. Шерсть у него топорщилась, глаза горели. Он смотрел мимо Егора, в угол, на кресло у журнального столика. На пустое кресло…
Мальчик почувствовал, как по телу пробежал уже привычный холодок.
Он рванулся так резко, что слетел с дивана и упал на пол. Кресло было пустым. Квартира была пустой и запертой. Вокруг потемнело, словно солнечный свет за окном померк…
Рядом кто-то был.
— Нет! — закричал Егор, отползая. — Я знаю! Я знаю! Вы здесь!
Кот издал хриплый звук и метнулся под кровать.
— Я вижу! — крикнул Егор. — Не трогай меня!
Подъезд и без того оказался мрачным и грязноватым.
А уж глядя из сумрака — настоящая катакомба.
Бетонные стены, в обычной реальности просто грязные, в сумраке оказались поросшими темно-синим мхом.
Гадость. Ни одного Иного тут не живет, чтобы вычистить дом… Я поводил ладонью над особо густым комком — мох зашевелился, пытаясь отползти от тепла.
— Гори, — велел я.
Не люблю паразитов. Пусть даже особого вреда они не причиняют — всего лишь пьют чужие эмоции. Предположение, что крупные колонии синего мха способны раскачивать человеческую психику, вызывая то депрессии, то необузданное веселье, никем так и не доказано.
Но я всегда предпочитал перестраховаться.
— Гори! — повторил я, посылая в ладонь немножко силы.
Пламя — прозрачное и жаркое, охватило спутанный синий войлок.
Через миг пылал весь подъезд. Я отступил к лифту, надавил кнопку, вошел в кабину. Кабинка была почище.
— Девятый этаж, — подсказала Ольга. — Зачем тратишь силы?
— Копейки…
— Тебе может понадобится все, что ты имеешь. Пускай бы рос.
Я промолчал. Лифт медленно полз вверх — сумеречный лифт, двойник обычного, по-прежнему стоявшего на первом этаже.
— Как знаешь, — решила Ольга. — Молодость… бескомпромиссность…
Двери разошлись. На девятом этаже огонь уже прошел, синий мох горит как порох. Было тепло, куда теплее, чем обычно в сумраке.
Слегка пахло гарью.
— Вот эта дверь… — сказала Ольга.
— Вижу.
Я действительно почувствовал ауру мальчика у двери.
Он даже не рискнул сегодня выходить из дома. Прекрасно. Козленок привязан за крепкую веревочку, остается дождаться тигра.
— Войду, наверное, — решил я. И толкнул дверь.
Дверь не открылась.
Да не может такого быть!
В реальности двери могут быть закрыты на все замки.
У сумрака — свои законы. Только вампиры нуждаются в приглашении, чтобы войти в чужой дом, это их плата за излишнюю силу и гастрономический подход к людям.
Чтобы запереть дверь в сумраке, надо по меньшей мере уметь в него входить.
— Страх, — сказала Ольга. — Вчера мальчишка был в ужасе. И только что побывал в сумеречном мире. Он закрыл за собой дверь… и не заметив того, сделал это сразу в двух мирах.
— И что делать?
— Иди глубже. Иди за мной.
Я посмотрел на плечо — там никого не было.
Вызвать сумрак, находясь в сумраке — непростая игра.
Я поднимал свою тень с пола несколько раз — прежде чем она обрела объем и заколыхалась напротив.
— Давай, давай, у тебя получается, — шепнула Ольга.
Я вошел в тень, и сумрак сгустился. Пространство наполнилось густым туманом. Краски исчезли вовсе. Из звуков осталось лишь биение моего сердца — тяжелое и медленное, раскатистое, словно лупили в барабан на дне ущелье. Да свистел ветер — это воздух вползал в легкие, медленно расправляя бронхи. На моем плече возникла белая сова.
— Долго тут не выдержу, — шепнул я, открывая дверь.
На этом уровне она, конечно же, не была заперта.
Под ноги метнулся темно-серый кот. Для котов не существует обычного мира и сумрака, они живут во всех мирах сразу. Как хорошо, что у них нет настоящего разума.
— Кис-кис-кис, — прошептал я. — Не бойся, котик…
Скорее для пробы собственных сил я запер за собой дверь.
Вот так, мальчик, теперь ты защищен чуть лучше.
Но поможет ли это, когда ты услышишь Зов?
— Выходи, — сказала Ольга. — Ты очень быстро теряешь силы. На этом уровне сумрака тяжело даже опытному магу. Пожалуй, и я выйду повыше.
Я с облегчением шагнул наружу. Да, я не оперативник, умеющий гулять по всем трем слоям сумрака. В общем-то, у меня и нужды в этом не было.
Мир стал немножко поярче. Я огляделся — квартира была уютная, и не особо загаженная порождениями сумеречного мира. Несколько полосок синего мха у двери… не страшно, сами сдохнут, раз основная колония уничтожена. Возникли и звуки — кажется, из кухни. Я заглянул туда.
Мальчишка стоял у стола и ел чеснок, запивая его горячим чаем.
— Свет и тьма… — прошептал я.
Сейчас паренек казался еще младше и беззащитнее, чем вчера.
Худой, нескладный, хотя и слабым его не назовешь, видимо, занимается спортом.
В линялых голубых джинсах и синей футболке.
— Бедолага, — сказал я.
— Очень трогательно, — согласилась Ольга. — Распустить слух о магических свойствах чеснока — это был удачный ход со стороны вампиров. Говорят, сам Брэм Стокер это и придумал…
Мальчишка сплюнул на руку пережеванной кашицей и стал натирать шею чесночным пюре.
— Чеснок — полезная штука, — сказал я.
— Да. И защищает. От вирусов гриппа, — добавила Ольга. — Ох. Как легко умирает истина, как живуча ложь… Но мальчик и впрямь силен. Ночному Дозору не помешает новый оперативник.
— Он наш?
— Пока он ничей. Несформированная судьба, сам видишь.
— А к чему тяготеет?
— Не понять. Пока не понять. Слишком напуган. Сейчас он готов сделать все что угодно, лишь бы спастись от вампиров. Готов стать Темным, готов стать Светлым.
— Не могу осуждать его за это.
— Конечно. Пойдем.
Сова вспорхнула, полетела по коридору.
Я пошел следом.
Мы сейчас двигались раза в три быстрее чем люди, один из основных признаков сумрака — изменение хода времени.
— Будем тут ждать, — велела Ольга, очутившись в гостиной. — Тепло, светло, и уютно.
Я сел в мягкое кресло возле столика. Покосился на газету, валяющуюся на столике.
Ничего нет более веселого, чем читать прессу через сумрак.
«Прибыли от кредитов падают», — гласил заголовок.
В реальности фраза выглядит иначе. «На Кавказе растет напряженность».
Можно взять сейчас газету, и прочитать правду.
Настоящую.
То, что думал журналист, сляпавший статью на заданную тему. Те крохи информации, что он получил из неофициальных источников. Правду о жизни, и правду о смерти.
Зачем только?
Давным-давно я научился плевать на человеческий мир.
Он — наша основа. Наша колыбель. Но мы — Иные. Мы ходим сквозь закрытые двери и храним баланс добра и зла.
Нас убийственно мало, и мы не умеем размножаться… дочь мага вовсе не обязательно станет волшебницей, сын оборотня совсем не обязательно научится перекидываться лунными ночами.
Мы не обязаны любить обыденный мир.
Мы храним его лишь потому, что паразитируем на нем.
Ненавижу паразитов!
— О чем ты задумался? — спросила Ольга.
В гостиной показался мальчишка. Метнулся в спальню — очень быстро, учитывая, что он в обыденном мире. Стал рыться в шкафу.
— Да так. Грустно.
— Бывает. В первые годы бывает со всеми, — голос Ольги стал совсем человеческим. — Потом привыкаешь.
— О том и грущу.
— Радовался бы, что мы еще живы. В начале века популяция Иных упала до критического минимума. Ты в курсе, что дискутировался вопрос об объединении Темных и Светлых? Что разрабатывались евгенические программы?
— Да, я знаю.
— Наука нас едва не убила. В нас не верили, не хотели верить. Пока считали, что наука способна изменить мир к лучшему.
Мальчик вернулся в гостиную. Уселся на диван, стал поправлять на шее серебряную цепочку.
— Что есть лучшее? — спросил я. — Мы вышли из людей. Мы научились ходить в сумрак, научились менять природу вещей и людей. Что изменилось, Ольга?
— Хотя бы то, что вампиры не охотятся без лицензии.
— Скажи это человеку, у которого пьют кровь…
На пороге появился кот. Уставился на нас. Завопил, гневно глядя на сову.
— Он на тебя реагирует, — сказал я. — Ольга, уйди глубже в сумрак.
— Уже поздно, — ответила Ольга. — Извини… я потеряла бдительность…
Мальчик соскочил с дивана. Куда быстрее, чем возможно двигаться в человеческом мире.
Неловко — он еще и сам не понимал, что с ним происходит, он вошел в свою тень, но не понял этого, и сейчас падал на пол, глядя на меня. Уже из сумрака.
— Ухожу… — шепнула сова, исчезая.
Когти больно впились в плечо.
— Нет! — закричал мальчик. — Я знаю! Я знаю! Вы здесь!
Я начал вставать, разводя руки.
— Я вижу! Не трогай меня!
Он был в сумраке. Все. Случилось. Без всякой помощи со стороны, без курсов и стимуляторов, без руководства мага-куратора, мальчишка прошел грань между обыденным и сумеречным мирами.
От того, как ты впервые войдешь в сумрак, что ты увидишь, что почувствуешь — во многом от этого зависит, кем ты станешь.
Темным или Светлым.
«На темную сторону мы его отпускать не в праве, баланс по Москве рухнет окончательно.»
Мальчик, ты на самом краю.
И это пострашнее, чем неопытная вампирша.
Борис Игнатьевич вправе принимать решения о ликвидации.
— Не бойся, — сказал я, не двигаясь с места. — Не бойся. Я друг. Я не причиню тебе вреда.
Мальчишка дополз до угла и замер. Он не отрывал от меня взгляда, и явно не понимал, что перешел в сумрак. Для него все выглядело так, будто в комнате внезапно стемнело, нахлынула тишина, и из ниоткуда появился я…
— Не бойся, — повторил я. — Меня зовут Антон. Как тебя зовут?
Он молчал. Часто-часто глотал.
Потом прижал руку к шее, нащупал цепочку, и, кажется, немного успокоился.
— Я не вампир, — сказал я.
— Кто вы? — пацан кричал.
Хорошо, что в обыденном мире этот пронзительный крик услышать невозможно.
— Антон. Работник Ночного Дозора.
У него расширились глаза, резко, как от боли.
— Моя работа заключается в том, чтобы охранять людей от вампиров и прочей нечисти.
— Не правда…
— Почему?
Он пожал плечами.
Хорошо.
Пытается оценивать свои действия, аргументировать мнение. Значит, не совсем лишился разума от страха.
— Как тебя зовут? — повторил я.
Можно было надавить на мальчика, снять страх. Но — это было бы вмешательством, и причем запрещенным.
— Егор…
— Хорошее имя. А меня зовут Антон. Понимаешь? Я Антон Сергеевич Городецкий. Работник Ночного Дозора. Вчера я убил вампира, который пытался напасть на тебя.
— Одного?
Прекрасно. Завязывается разговор.
— Да. Вампирша ушла. Сейчас ее ищут. Не бойся, я здесь, чтобы охранять… чтобы уничтожить вампиршу.
— Почему вокруг так серо? — вдруг спросил мальчик.
Молодец. Нет, какой молодец.
— Я объясню. Только давай договоримся, что я тебе не враг. Хорошо?
— Посмотрим.
Он цеплялся за свою нелепую цепочку, словно она могла от чего-то спасти. Мальчик, мальчик, если бы все было так просто в этом мире.
Не спасает ни серебро, ни осина, ни святой крест. Жизнь против смерти, любовь против ненависти… и сила против силы, потому что сила не имеет моральных категорий. Все очень просто. Я это понял за каких-то два-три года.
— Егор, — я медленно пошел к нему. — Выслушай, что я скажу…
— Стойте!
Командовал он так резко, будто у него было в руках оружие.
Я вздохнул, остановился.
— Хорошо. Слушай тогда. Кроме обычного, человеческого мира, который доступен глазу, есть еще теневой, сумеречный мир.
Он думал. Несмотря на страх, а боялся он дико — меня обдавало волнами удушливого ужаса — мальчишка пытался понять. Бывают люди, которых страх парализует. А бывают те, кому он только придает силы.
Я бы очень хотел надеяться, что и я из вторых.
— Параллельный мир?
Ну вот. Пошла в ход фантастика. Пускай, что уж тут, в именах нет ничего, кроме звука.
— Да. И в этот мир могут попасть лишь те, кто обладает сверхъестественными способностями.
— Вампиры?
— Не только. Еще оборотни, ведьмы, черные маги… белые маги, целители, пророки.
— Это все есть?
Он был мокрый как мышь. Волосы слиплись, футболка прилипла к телу, по щекам ползли бисеринки пота. И все же мальчик не отрывал от меня взгляда, и готовился дать отпор. Словно это ему по силам.
— Да, Егор. Иногда среди людей появляются те, кто умеет входить в сумеречный мир. Они становятся на сторону добра или зла, света или тьмы. Они — Иные. Так мы называем друг друга — Иные.
— Вы — Иной?
— Да. И ты тоже.
— Почему?
— Ты в сумеречном мире, малыш. Погляди вокруг, вслушайся. Краски стерлись. Звуки умерли. Секундная стрелка на часах еле ползет. Ты вошел в сумеречный мир… ты захотел увидеть опасность, и перешел грань между мирами. Здесь медленнее идет время, здесь все иное. Это мир Иных.
— Я не верю, — Егор быстро обернулся, снова посмотрел на меня. — А почему Грейсик здесь?
— Кот? — Я улыбнулся. — У животных свои законы, Егор. Коты живут во всех пространствах сразу, для них нет никакой разницы.
— Не верю, — у него дрожал голос. — Это все сон, я знаю! Когда свет меркнет… Я сплю. У меня такое было.
— Тебе снилось, что ты включаешь свет, а лампочка не загорается? — я знал ответ, и уж тем более, прочел его в глазах мальчишки. — Или загорается, но слабо-слабо, как свечка? И ты идешь, а вокруг колышется тьма, и протягиваешь руку — не можешь различить пальцев?
Он молчал.
— Это бывает со всеми нами, Егор. Каждому Иному снятся такие сны. Это сумеречный мир вползает в нас, зовет, напоминает о себе. Ты — Иной. Пусть еще маленький, но Иной. И только от тебя зависит…
Я не сразу понял, что у него закрыты глаза, а голова клонится набок.
— Идиот, — прошипела с плеча Ольга. — Он первый раз самостоятельно вошел в сумрак! У него нет на это сил! Вытаскивай его, быстро, или он останется тут навсегда!
Сумеречная кома — болезнь новичков. Я почти забыл о ней, мне не приходилось работать с молодыми Иными.
— Егор! — я подскочил к нему, встряхнул, подхватил за подмышки. Он был легкий, совсем легкий, в сумеречном мире меняется не только ход времени. — Очнись!
Он не реагировал. Мальчик и так сотворил то, на что другим требуются месяцы тренировок — сам вошел в сумрак. А сумеречный мир обожает пить силы.
— Тащи! — Ольга взяла командование на себя. — Тащи его, живо! Он не очнется сам!
И это было труднее всего. Я проходил курсы неотложной помощи, но вытаскивать из сумрака по настоящему мне еще никого не приходилось.
— Егор, приди в себя! — я похлопал его по щекам. Вначале слабо, потом перешел на полновесные оплеухи. — Ну же, парень! Ты уходишь в сумеречный мир! Очнись!
Он становился все легче и легче, истаивал у меня в руках.
Сумрак пил его жизнь, вытягивал последние силенки.
Сумрак менял его тело, превращал в своего обитателя. Что же я натворил!
— Закрывайся! — голос Ольги был холодным, отрезвляющим. — Закрывайся вместе с ним… дозорный!
Обычно я создавал сферу больше минуты.
Сейчас справился секунд за пять.
Вспышка боли — будто в голове взорвался крошечный заряд.
Я запрокинул голову когда сфера отрицания вышла из моего тела и окутало меня радужным мыльным пузырем. Пузырь рос, надувался, неохотно вбирая в себя и меня, и мальчишку.
— Все, теперь держи. Я ничем не могу тебе помочь, Антон. Держи сферу!
Ольга была не права. Она помогала уже одними советами. Наверное, я и сам сообразил бы создать сферу, но мог потерять еще несколько драгоценных секунд.
Вокруг стало светлеть. Сумрак все еще пил наши силы, у меня — с трудом, у мальчишки — вволю, но теперь в его распоряжении было лишь несколько кубических метров пространства.
Здесь нет обычных физических законов, но есть их аналоги. Сейчас в сфере создавалось равновесие между нашими живыми телами и сумраком.
Либо сумрак растворится, и выпустит добычу, либо мальчишка превратится в обитателя сумеречного мира. Насовсем. Такое бывает с магами, выложившимися до конца, по неосторожности или по необходимости. Такое бывает с новичками, не умеющими толком защищаться от сумрака, и отдающими ему больше, чем следует.
Я посмотрел на Егора — его лицо серело на глазах.
Он уходил в бесконечные просторы теневого мира.
Перехватив мальчишку на правую руку, я левой вынул из кармана перочинный нож. Зубами открыл лезвие.
— Это опасно, — предупредила Ольга.
Я не ответил. Просто полоснул себя по запястью.
Сумрак зашипел как раскаленная сковорода, когда брызнула кровь.
У меня помутилось в глазах. Дело было не в потере крови, вместе с ней уходила сама жизнь. Я нарушил свою собственную защиту от сумрака.
Зато он получил такую порцию энергии, которую был не в состоянии проглотить.
Мир посветлел, моя тень прыгнула на пол, и я переступил через нее. Радужная пленка сферы отрицания лопнула, выпуская нас в обыденный мир.