Тёмных дел мастера. (книга первая)

Внимание к мелочам рождает совершенство,
а вот совершенство уже не мелочь.

Микеланджело Буонаротти

Расслабляясь в лучах послеполуденного дневного марева, обширно заливавшего собой большую часть кабинета бывшего директора школы, Коско сидел в его шикарном кресле, словно хозяйский кот, мерно покачиваясь из стороны в сторону и неспешно смакуя шоколадные вафли. В одной руке он держал изысканную фарфоровую чашку, найденную им в сервизе, изъятом из комнаты одного местного завуча, и наполненную ароматнейшим чаем с магическими добавками, а в другой — очередной доклад его подразделения, которым неспешно обмахивался, прогоняя им витавшую в воздухе духоту. Почти достигнув желаемого блаженства, он медленно стал отходить ко сну, поставив чашку на подлокотник, но как только его веки сомкнулись в блаженном тепле, исходящем от центрального окна, в дверях кабинета раздался противный шум, окончившийся довольно вежливыми постукиваниями.

— Господин Коско...

— М-м-м, — мыкнул вслух недовольный голос начальника секретной службы, — кого там ещё принесло, я же сказал не беспокоить меня больше сегодня.

— Но, господин, — это важные новости о преследуемом.

— Ну тогда входи уже! — раздражённо буркнул рассерженный Коско и медленно повернулся на кресле в сторону двери.

Отворившаяся дверь явила перед ним запыхавшегося стражника, который служил посыльным между самим начальником и его подразделением, работающим за пределами замка.

— Там, это, нашли следы алхимического вещества на траве в одном месте... э-э, вот доклад, господин, — промямлил ему молодой паренёк и быстро прошагал к столу, положив несколько листков на его край, после чего поклонился и почтительно отошёл в сторону.

— Та-ак, — протянул Коско и взял в руки его донесение, — а почему докладываем не по форме, солдат?

— Прошу простить, Господин! — выпрямился перед ним худощавый стражник и быстро отдал честь.— Почёт и слава.

— Ну да ладно, на первый раз прощаю, хм...— пробормотал начальник секретной службы и лениво пробежал глазами доклад.

— Ну что, — заявил Коско, оторвавшись от чтения, — похоже, объявился наш голубчик ещё раз, пусть ловят, пока не поздно. Пошлите сигнал со стены замка, чтобы немедленно задействовали «план-перехват».

— Так точно, господин начальник, будет сделано! — отрапортовал приструнённый стражник и поспешил удалиться.

Глубоко вздохнув, Коско вновь откинулся в кресле и повернулся в сторону окна. «Хм, надо бы уже словить эту занозу хоть как-нибудь. Или выдать за него кого-то местного из черни... Главное, чтобы королевское Военное Министерство ничего не заподозрило», — покрутил он в своей голове надоевшую мысль, прежде чем снова положил голову на удобный кожаный валик, ожидая, когда на него снизойдет пропавшая дремота.

Выйдя из кабинета, стражник почти машинально опустил плечи и, с презрением посмотрев в сторону двери, уже более вальяжно зашагал по коридору, пытаясь ни в чём не отставать от повадок своего самодовольного начальника. И лишь когда он вышел из замка и увидел на своём пути двух сослуживцев, то решил немного прибавить ходу, опасаясь того, что эти наглые морды могли потом доложить о его излишней медлительности.

Встав на краю опушки, Гортер медленно оглядывал большой завал, образовавшийся перед ним от того, что больше походило на открытую дорогу, проложенную целым табуном лошадей. Грязь, копоть, смола, поломанные сучья и ветви — всё это свидетельствовало о магии, той самой магии, источник которой он видел ещё в замке, и хотя природа уже начала брать над этой кучей своё, превратив её в обычный валежник, следопыт всё ещё видел в ней нечто большее, чем очередную картину леса. Превосходя его самые смелые ожидания, раскинувшаяся перед ним лавина ошмётков была красна от человеческих дел и буквально сочилась ими, не давая Гортеру и малейшего сомнения в её происхождении, однако он не мог позволить себе изучать её и тратить драгоценное время. К тому же, учитывая размеры здешних лесов, следопыт всё отчётливее понимал, что, хотя сейчас её местоположение ничем не выделялось среди остального пейзажа, обширно протянувшегося по левую сторону от замка, на юго-запад— это преимущество являлось для настолько заметной гряды определённо временным. Потому, отследив главную нить, ведущую отсюда прямо в лес, он как всегда собрал с земли самые важные образцы магических воздействий на разнообразные материалы и, сложив их в свой рюкзак, поспешил рвануть по ней дальше, оставив позади себя всю безнадегу последних дней и вооружившись своим мастерством охотника, которое тут же засияло в его глазах и запестрело в его движениях как неукротимый маяк, ведущий следопыта к его заветной цели.

«Похоже, чёртовы встречи с Джейн всё ещё приносят мне удачу...» — невольно заметил про себя Гортер, обогнув очередное прогоревшее дерево и прошмыгнув за еловую рощу. Всего каких-то полдня назад он столкнулся с ней у восточных краёв своих поисковых земель, а уже вечером, почти не прикладывая усилий, заметил это место и со всех ног поспешил к нему, бросив свои сиюминутные поиски и не пройдя текущий осмотр даже наполовину. Теперь вокруг него стремительно проносились яркие полосы, оставленные взрывами магического пламени, и неровные края затронутого ими подлеска, но, как бы быстро ни бежал следопыт, проделанная его врагами широкая тропа и не думала кончаться. «Странные люди, — констатировал про себя Гортер и свернул с края пологого холма. — Зачем было оставлять столько следов? Неужто им было наплевать на то, найдут их или нет?..» Продумав эту мысль до конца, следопыт вдруг резко остановился и, спрятавшись за ближайшим деревом, начал усиленно вслушиваться в царивший вокруг него полумрак шумящего леса. Однако все его подозрения оказались тщетны. «Всё же нужно оставаться настороже», — решил следопыт, с облегчением отбросив от себя недобрые мысли о ловушке, на которую всё это до сих пор оставалось крайне похоже.

Осторожно прокравшись к ближайшему, почерневшему от копоти дереву, Гортер поспешил как можно быстрее изучить найденный им ранее образец коры, сравнив его с тем, что видел перед собой. Достав свой маленький походный ножик, он аккуратно отщипнул чахлый уголёк с поверхности дерева и, немного помяв его в руках, вытащил из грудного кармашка ещё один. «Похож. Но вкрапины другие какие-то. Большие слишком. Разница прямо как в замке. Хм, почему же, интересно, тогда весь лес не загорелся от этого огня? Видать, непростая у них магия, да и Джейн вроде о чём-то таком говорила...» Тогда Гортер стал живо выискивать на земле голые участки, в которых могли отпечататься человеческие следы, но как бы ни старался, не нашёл ничего, кроме пары неясных изгибов веток и притоптанной травы. «Бесполезно, как я и думал. Всё-таки прошли дожди, да и две с половиной недели — срок немалый. Пожалуй, если бы не эта их глупая затея — жечь всё на своём пути...» — разочаровано подумал про себя следопыт и двинулся дальше.

Вскоре начало смеркаться. К тому моменту проложенная магией тропа стала немного вихлять, разделяясь на отдельные дорожки, и чтобы не потерять главную нить, Гортер решил двигаться по её центру. Упавшая на лесные глади темнота очень скоро замедлила его шаги, заставив следопыта с ещё большим усердием выверять свой путь, но Гортера это не пугало. При необходимости он мог потратить на слежку всю ночь, ориентируясь по предыдущим отметкам и составляя приблизительный маршрут движения своей главной цели, однако в этот раз отсутствие луны в небе не давало ему как следует рассмотреть дальние пологи леса, и следопыт бродил среди деревьев почти наощупь. Через какое-то время он заметил, что преследуемые им ненавистные магусы перестали палить всё вокруг, и сосредоточился на других своих находках, часть из которых наконец-то стала весьма обычной для продвигавшихся через лес путников. Отыскав в примятой траве остатки смазанной грязи, Гортер проследил этот след до поломанных веток растущего неподалёку орешника и двинулся к нему, но вскоре обнаружил, что в этом месте сосредоточились неясные следы сразу нескольких людей, устроивших там небольшой привал. «Похоже, они не слишком расходились друг от друга по лесу, шли вместе от самых полей, распустив там своих лошадей», — заключил про себя следопыт, вспомнив явные следы копыт, найденные им на границе с лесом.

Тут Гортер заметил, что один или несколько человек тащили за собой нечто тяжёлое, похожее на волокуши, и решил продолжить свой путь, ориентируясь именно на этот чёткий след, но стоило ему пройти по нему до ближайших деревьев, как в его поле зрения попали странные проблески. Загораясь и исчезая позади него, они были похожи на далёкие звёзды, проступавшие в сгущающейся синеве ночи, и всё же Гортер слишком хорошо знал источник этого света, чтобы уповать на его кажущуюся безопасность. Вот почему, поспешно сняв с себя всю свою амуницию и перестегнув лук на другую застёжку — целиком к спине — следопыт ловко взобрался в таком виде на ближайшее дерево, чтобы рассмотреть это действо получше, с высоты. «Нашли-таки... Значит, сдала меня всё же чертовка! — злорадно признал он про себя, вглядываясь в темноту леса и светлевших на горизонте полей. — Придётся двигаться быстрее». Спустившись с дерева, Гортер снова набросил на себя всё, что снял, перестегнул лук обратно и, отыскав в траве свой надёжный ориентир, со всей возможной скоростью зашагал дальше, то и дело оглядываясь назад, чтобы отмечать расстояние между ним и его запоздалыми преследователями.

Спустя пару часов ночь окончательно завладела лесом, и следопыт понял, что в такой темноте его шансы вырваться вперёд, не потеряв при этом изрядной доли важных находок, сильно упали. Тогда Гортер решил сделать небольшой привал. Заметив то место, где он в последний раз видел магический свет своих новоявленных спутников, он быстро наломал веток с ближайших деревьев и, усевшись на них, положил на землю свои лук и рюкзак. Развязав рюкзак, следопыт извлёк из его недр свою сумку со снедью, той самой, что он добыл три дня назад в ближайшей придорожной харчевне, накинув свой новый кафтан и прикинувшись королевским служащим, и, добавив в неё несколько полосок дикого лука, собранного им на болоте, приступил к своей неспокойной трапезе. За то время, что Гортер потратил на еду, он ни разу не заметил ни одного нового всполоха, и когда настало время сворачиваться, он решил снова взобраться на дерево, чтобы удостовериться в своих подозрениях. «Бросили, что ли...» — недоверчиво подумал следопыт, взирая на почерневшие лесные глади с высоты растущей неподалёку берёзы. «Видимо, решили не соваться в лес ночью — страшно стало городским», — без особого энтузиазма прикинул он, уже спускаясь вниз и перецепляясь за ствол с завидной для его возраста лёгкостью, как вдруг заметил впереди себя новую странность.

Через два-три километра от того места, где росла его берёза, лес стелился почти без прорех, подобно спокойному тёмному морю. Но даже в такой темноте от матёрых глаз Гортера не смогла ускользнуть выделявшаяся из него мелкая пробоина, похожая на необычное опустошение, затронувшее кроны далёких деревьев и опалившее их, точно ударившая с неба молния. Присмотревшись повнимательнее, следопыт разглядел ещё несколько мелких зазоров, находившихся очень близко от главного, и, определив для себя три основных ориентира, ведущих в ту сторону, резво спрыгнул с нижних ветвей дерева. «Что же это такое-е...— нахмурившись, стал рассуждать про себя Гортер, попутно подхватывая с земли свою амуницию. — Магия... Или просто случайность... Нет, в таком деле не может быть случайностей. Нельзя тешить себя надеждой о погрешностях, ведь я имею дело с НИМИ. Нужно успеть разведать, что там, пока сюда не добрались эти королевские шавки».

Поставив перед собой ясную задачу, следопыт осторожно сделал на стволе берёзы несколько скрытых зарубок, изменив их местоположение на тот случай, если королевские отряды, направленные по его душу, вела за собой именно Джейн, и, внимательно осмотревшись по сторонам, тихонько двинулся вперёд, стараясь следовать за примятой травой своего главного следа так долго, как это было возможно. Однако чем дольше он продолжал выискивать его, тем больше отклонялся на восток, и вскоре Гортер уже двигался по направлению к тем самым ориентирам, по которым должен был добираться до странной поляны, покоившейся где-то посреди леса.

Отметив такое удачное положение дел, следопыт приободрился и зашагал вперёд ещё быстрее, оставив свои тщательные поиски и стараясь просто не потерять из виду очертания пологого следа от волокуш. Тем не менее коварная ночь всё же вносила в его действия слишком много корректив, чтобы позволить Гортеру преодолеть это расстояние с его обычной скоростью, и потому лишь через несколько часов ему удалось достичь границ первого ориентира. Им оказалась огромная роща гигантских сосен — первых родовых деревьев дремучего леса, растущих обычно намного глубже и дальше от его окраины. Отыскав их местоположение по длинным иголкам и шишкам, разносившимся по округе веками, следопыт приблизился к ним вплотную, но как только он увидел первые признаки их необъятных стволов, покоящихся посреди остальных деревьев, подобно одиноким монолитным камням, его главная нить следов стала уводить Гортера на юго-запад, и следопыту так и не удалось взглянуть на их величественные кроны. И всё же он смог сделать небольшую остановку, в очередной раз забравшись на обычное дерево и осмотрев с него всю широкую долину предрассветных пологов затянутого дымкой полусонного леса. «Отсюда уже и полей-то не видать, и огней этих жалких шавок тоже... Хорошо», — заметил про себя следопыт, вслушиваясь в звуки ночного шороха, так отлично знакомого ему с самого детства, и чувствуя в своей груди прилив новых сил. Чем дальше он удалялся в леса, тем сильнее становились его плечи и тем спокойнее вёл себя его разум, оттачивая каждую мысль и направляя её в нужное русло, предоставляя Гортеру ни с чем несравнимую гармонию тела и духа.

Слезая с дерева, он наскоро отметил для себя пределы второго ориентира и под хруст опавших иголок неспешно отправился в нужную сторону, не забывая выискивать среди оголившегося подлеска следы волокуш, которые становились всё более чёткими по мере того, как он удалялся от пологих ландшафтов северного края лесов и двигался на юг.

К рассвету следопыт заметил, что его ноги стали мокнуть от густой росы, и немного прибавил свой шаг, стараясь не заходить в овраги и болотные топи, но коварные следы паршивых магусов всё время норовили согнать его именно туда, и тогда Гортер решил на какое-то время оставить свою главную нить, заметив её последнее месторасположение у своего второго ориентира — холмистой тополиной гряды, растущей вокруг небольшого болотца, затерянного среди высокого тростника и аира. Отсюда следопыт решил следовать строго на восток, пробираясь по сосновым пущам до середины очерченного им треугольника, забирая ближе к его северному краю, на котором виднелась седая гряда невысоких скал, берущих начало в Мураскане, о чём следопыт был очень хорошо осведомлен, так как сам много раз посещал это место, славившееся своими обширными каменными копями и объявлениями о беглых каторжниках.

«Далеко же они забрели для обычных городских магусиков», — размышлял про себя Гортер, щёлкая по пути выбранные им на скорую руку орехи гигантской родовой сосны, пару шишек которой он привязал к своему рюкзаку, когда проходил мимо. «Пусть они и шли днём или ближе к вечеру, но всё равно смогли пройти немало. А если они решили остановиться и заночевать на том месте... Такое и не каждый деревенский-то выдержит, не то что городской хлыщ. Кто же они такие, эти поганые твари?» — задался он, наконец, самым главным вопросом, не дававшим ему покоя. Ощущая в руках свой верный лук, который время от времени тихо позвякивал, легонько задевая края лесной поросли, следопыт упорно продолжал думать над этой загадкой, однако в глубине души ему оставалось лишь надеяться на то, что к моменту их неотвратимой встречи он окажется достаточно крепок, чтобы выстоять под ударами их странноватой магии, и сможет подавить её прежде, чем она коснётся его самого.

Снова припомнив про себя тот поразительный случай, когда ему впервые удалось выжить в состязании с его самым первым противником-магусом, Гортер стал постепенно взбираться по склону небольшого, но обширного холма, приведшего его на равнину из длинных сосен, и уже там, под сенью их выступающих крон заметил, что вокруг него всё дальше и дальше простиралась блеклая толща предрассветного тумана, а в уголках белёсого неба забрезжили первые яркие лучики ещё не появившегося там восходящего солнца. Очень скоро следопыт уже мог видеть на целые десятки метров вокруг себя, а через совсем короткий промежуток времени Гортер вплотную ощутил на своём лице мягкий озноб раннего утра, открывшего ему весь лес и затаившегося в ожидании главного действа, предвещавшего начало нового дня.

Воспарившее над лёгким волнистым небом горячее весеннее солнце обдало игристым светом весь зеленеющий край, простиравшийся до горизонта, и затопило собою каждую его щель, осветив наступающее утро новой надеждой и новыми заботами. Поднявшись с высоты самых старых и мощных деревьев, лесные птицы завели несмолкающий разговор, оживив безмолвные глади и подарив им прекраснейший голос, в то время как прохладный ветерок расстелил перед собою сверкающие ковры влажной листвы, которая легонько шуршала, окружая мир со всех сторон невообразимой красотой загоравшегося рассвета. Сновавшие в высокой траве кузнечики стрекотали неудержимый ритм своих брачных танцев, а редкие ночные животные тихонько отступали в тень, проявляясь то тут, то там неясными бликами исчезавшей ночи, и в каждом подобном действе царила неукротимая сила природы, живущая по своим законам и правилам, которые существовали уже многие века, вынося причиненные ей невзгоды и стойко пробиваясь вперёд даже в тех местах, где, как казалось, не осталось уже ничего, кроме смерти и запустения. И, как и многие лета назад, сидя на плечах старинного дерева, за ней наблюдал Гортер Устен. Подогнув под себя ноги, следопыт сидел ровно, опёршись прямой спиной о могучий ствол и положив на колени свой лук, взятый им на всякий случай за рукоять, спокойно слушал всё нарастающие звуки открывавшегося перед ним утреннего леса, опустив вниз усталые веки и расслабив вечно морщившийся лоб. Сейчас ему не хотелось думать ни о предстоявшей мести, ни о преследующей его короне, вечно жаждущей денег и нового влияния, ни о чём-либо подобном. Распустившийся перед ним рассвет, первый за прошедшие дни дождливой погоды, уносил следопыта далеко за пределы человеческого бытия и позволял ощутить в себе ту самую нить, которая крепко связывала его с буйством дикой жизни и силой самого леса, освобождая его сердце от оков прошлого. Однако следопыт отлично понимал, что владельцем этих оков были не напавшие на его деревню магусы и не прогнившая система предательских отношений, утвердившаяся в современном обществе, а только он сам, и от этого Гортеру всегда становилось не по себе, отчего он очень часто вёл внутри себя незримую войну принципов, отдалявшую его от природы, в которой не было таких человеческих понятий, как «честь» и «искупление».

Вскоре незаметные следы Гортера уже успели пропасть, утонув в слегка примятой траве небольшого холмика, на котором росло его рассветное дерево, а сам следопыт затерялся среди соседних стволов, устремившись куда-то на восток. Его путь всё так же пролегал к затерянной поляне, находившейся где-то впереди, недалеко от основания небольшого каменного хребта, но к тому моменту, как по этому холмику зашуршали неосторожные сапоги Королевской ударной дивизии боевых магусов, его след давно остыл, и всё, что им досталось — это жалкие сигналы зачарованных устройств, реагирующих на давно потухшую магию проходивших когда-то здесь преступников.

— Мы не можем, господин Коско, никак не можем тратить все свои силы на это! — высказывался из магического зеркала великий министр, позволяя зеркалу передавать даже мельчайшие изменения своего тона и выражения заплывшего стареющей пухлотой лица.

— Я понимаю, господин Министр, — спокойно отвечал ему начальник секретной службы, изображая покорность.

— И что же вы планируете сделать?

— Если мне будет позволено, я бы хотел расположить своих людей во всех крупных и мелких поселениях ближайшего округа, — мастерски продолжал ломать свою комедию Коско. — А что до тех, кого я уже послал за ним по найденному нашими опытными сотрудниками следу, оставленному в лесу нашей другой целью, теми давно разыскиваемыми магусами: то тут Вы, безусловно, знаете, как обычно обстоят дела с подобными следами — мы сами никогда не можем найти их по этим скудным приметам, а те, кто их всё-таки находят, никогда не успевают схватить их или даже вызвать подкрепление, оставшись при этом в живых. Настолько быстро эти преступники действуют.

— Мда-а, господин Фернард, ваши старания могли бы быть и более всеобъемлющи, так сказать, — растерянно и понуро обратился к нему Великий Министр.

— Но Вы же знаете про приказ не трогать их до момента, пока эти наёмники не будут истреблены...— начал было разъяснять ему Коско, но тут же был перебит гудящим звуком раздавшегося из зеркала голоса:

— Это военная тайна, Фернард! Заткните свой поганый рот!

— Простите, прошу вашего великодушия, господин Великий Министр, — извиняющимся и полным раскаяния тоном проговорил ему начальник секретной службы, — я ни в кеой мере не хотел... Однако будьте уверены, нас абсолютно невозможно подслушать. Это самый зашифрованный магический канал связи, который нам только удалось установить тут.

— Ну ладно, а как там дела с его особой магией и той напарницей женщиной? — прокряхтел министр.

— Магию до сих пор не удалось определить, но нам всё же удалось поговорить с женщиной.

— И?

— Это очень интересно, господин, похоже, что её защищает не магия, а некие господа и сэры, с которыми она водит дружбу, но как бы то ни было, она согласилась нам помогать добровольно, на своих условиях, и нам даже не пришлось тайно похищать её и заставлять силой выдать того наёмника.

— Вы уверены в ней? Вы сможете контролировать её в случае чего? — насторожено спросил у Коско министр и тут же увидел перед собой его кланяющуюся фигуру, выдававшую в нём военную выправку.

— Конечно, господин, конечно. Можете оставаться уверенным. От меня не ускользнёт не одна муха. А если что, то всегда можно подстроить несчастный случай.

Перетягивая обмотки портянок на своих ногах, Гортер сидел посреди ужасно изуродованной поляны, сплошь покрытой выгоревшими стволами деревьев и, настороженно осматриваясь по сторонам, отмечал для себя всё больше и больше новых мест, годившихся для изучения. В первую очередь его интересовала небольшая, заполненная водой воронка, располагавшаяся на дальней стороне поляны, края которой были выстелены почерневшей от жара землёй, но, помимо этой воронки, на поляне было ещё достаточно странных следов, каждый из которых мог бы отнять у Гортера добрых пару часов внимательных изысканий, прежде чем он сумел бы восстановить по ним всё, что происходило здесь в тот злополучный день. Поэтому стоило следопыту закончить своё долгое исследование прилегающих территорий, дабы исключить любое подозрение, связанное с засадой (которую он, надо сказать, всё ещё не исключал), как его внимание рассредоточилось, и полный холодного спокойствия разум Гортера отметил для себя самое важное из того, что было достойно изучения, оставив всё лишнее за пределами очерченного им пространства. Так следопыту было легче работать, особенно когда в его распоряжении не было достаточного количества времени.

Для начала Гортер постарался найти самые яркие следы, оставшиеся после прошедших двух с лишним недель на поляне. Ухитряясь не оставлять чётких отметок, он прошёлся вокруг потрескавшегося пенька, на котором сидел, и, обогнув его сзади, стал продвигаться к остаткам того самого необычного костра, пламя которого располагалось ближе всего от центра покинутого магусами лагеря. В поросших закутках затоптанной ими травы он нашёл несколько побелевших от сырости ситцевых занавесок, служивших нападавшим чем-то вроде постели и, порывшись в них наугад, обнаружил под тканью обрывки бумаги, в которую когда-то была завёрнута жирная рыба. «Кости, ошмётки иссохшей чешуи, ещё кости... А это, похоже, была курица...» — проговаривал про себя Гортер, перебирая полусгнившие остатки их трапезы и перекладывая каждый из них немного в сторону, попутно стараясь не выдать этим своего присутствия на поляне. Однако вдруг, проводя пальцами по земле, на которой они все лежали, следопыт нащупал там нечто странное. Пологий узел, тянувшийся по земле от палатки, оказался намного длиннее, чем он ожидал, и имел явно магическое происхождение, поэтому Гортер решил проследовать за ним, чтобы узнать, куда тот ведёт. Как оказалось, магическая отметка вела к расколовшимся камням, которыми было обложено основание костра. Присмотревшись, следопыт увидел ещё несколько похожих следов, окружавших кострище по бокам и опоясывающих его словно жгут. Все они настолько сильно иссушили лесную почву вокруг себя, что та очень быстро превратилась в песок, и теперь на ней не росла даже трава. «Вот гады!» — гневно процедил вполголоса следопыт и, наклонившись, пропустил сквозь пальцы её безжизненный прах, после чего отправился дальше.

Отметив, что сам костёр в тот день пылал сильнее, чем адское пламя в дьявольской печке, Гортер мимолётно осмотрел рассыпавшиеся в нём остатки угля и, так и не найдя в них ничего необычного, сравнил их с теми углями, что подобрал вчера у обгоревшего на границе леса дерева. «*Хммф*...— озадачено выдохнул следопыт, надув щёки. — Это не тот самый уголь. Да и вкрапины на нём совсем уж неявные, почти такие же, как на простом угле. Вот, значит, какая у них магия... Это тебе не «чих-пых» от недокуренного магического огонька других магусов».

Убрав остатки угля обратно в кармашек рюкзака, Гортер осторожно проследовал дальше, до переднего края разверзнувшегося перед ним земляного обвала, за которым и располагалась замеченная им ранее почерневшая воронка, но, пытаясь обойти этот обвал, он заметил, что со временем тот только расширялся, осыпаясь в какой-то момент под землю, да настолько резко, что следопыту вдруг тотчас же пришлось снова отпрянуть назад. «Вот же-шь дыра так дыра-а! Что это?» — подумал про себя Гортер, заглянув в его бездонные недра и вспомнив похожий разлом, который ему довелось увидеть несколько дней назад в переднем дворе замка. И хотя, в отличие от того гигантского разлома, этот был совсем небольшой, его границы оказались буквально истерзаны застывшей на них монолитной породой, кое-где истекавшей вниз подобно маленькому водопаду. «Ни разу такого не видал, — насторожился про себя Гортер, присев рядом с необычным по форме камнем. — Хотя дед, бывало, рассказывал в детстве про горящий камень огонь-горы, который он сам видел, когда путешествовал со своим взводом на юг Хаас Дина. Как же это он её называл по хаас-дински-то... Забыл. Уже давно дело было». Постучав по камню пальцем, следопыт аккуратно заглянул вперёд и увидел, что из самых глубоких недр дыры всё ещё валил едкий дым, поднимавшийся оттуда тонкими струйками и растворявшийся ближе к поверхности, там, где дыра становилась немного шире. «Магия!» — злобно скривился в лице Гортер и быстро встал, поправив рюкзак. Повернувшись в сторону, он сдвинулся на пару шагов от края дыры и прошёл до другого её края, после чего, наконец, приблизился к воронке.

Воронка была сравнительно небольшой и почти бесформенной. Долгие моросящие дожди постарались превратить её в простую выбоину в земле, но Гортер точно знал, что в это место ударила молния, так как за свою жизнь ему уже доводилось видеть подобные отметины, хотя куда чаще молнии ударяли не в землю, а в высокие деревья, растущие в лесу. Помимо такой редкой особенности, ударившая сюда огромная сила сумела затронуть собой всё, что оказалось вблизи от её центра, о чем ясно свидетельствовали ободранные кроны высоких сосен, растущих с этой стороны поляны, а также многие и многие подпалины, оставшиеся от неё на соседних верхушках других деревьев.

Сдвинувшись вбок и припав к земле, следопыт, было, попробовал опереться о потрескавшийся слой покатой округлости, чтобы рассмотреть разваливающиеся стенки воронки, но, почувствовав под собой едва заметное движение нетвёрдой породы, решил не продолжать. Вместо этого он снова встал на ноги и, разметав за собой оставшиеся у воронки следы от сапог, решил в очередной раз снять их, чтобы их заметная форма не оставляла после себя свежих отпечатков. Подняв с земли увесистую ветку, Гортер осторожно прошёл босиком обратно до того места, где кончалась трава и начиналась обожженная земля вокруг воронки и, протянув эту ветку к ближайшему хорошему куску мокрой грязи, струящейся вдоль её неглубоких краёв, аккуратно зачерпнул эту грязь на ветку. «В этот раз обычная земля, как я и думал, — сделал про себя заключение следопыт, после того как подтащил к себе переднюю часть ветки и собрал рукой всё, что на неё налипло. — Непохоже, что её опалила магия. Да и следы какие-то обычные, ни цвета лишнего нету, ни запаха странного. Только слабая гарь чувствуется, да и та уже давно смыта дождями. Однако насколько же сильным был удар! Там, внизу, кажись, твёрдая корка! Хм, вот тебе и магусы: то жарят — аж земля выворачивается, то самую настоящую молнию с небес спускают! Да ещё и не в пример какую размашистую...»

Перевернув палку другим концом, Гортер взял её двумя руками и с треском забросил обратно, поверх воронки, после чего быстро обулся и, подхватив с собранного когда-то магусами хвороста лежавшую посреди его веток амуницию, снова повесил на себя свой рюкзак и колчан. Закончив торопливые сборы, следопыт поднял с него и свой лук, приготовившись к исследованию соседних границ поляны, как вдруг заметил ещё одни следы. Поначалу они показались Гортеру немного странными, но, разобравшись, что к чему, он, наконец, понял, что за пределами воронки и той бездонной ямы творилось довольно неожиданное действо, похожее на истязание пленного.

До этого момента все те следы, что находил на поляне Гортер, были похожи на обычные, хотя и очень буйные отпечатки пьяных ног веселящихся посреди общего кострища оголтелых магусов, применявших свою магию на всём, до чего могли дотянуться в ту ночь их поганые палочки, в том числе и на своих собственных ступнях, обжигая землю под собой чернеющими отпечатками пламенеющих подошв. Год за годом охотясь на свободные лагеря отлучённых, он время от времени встречал нечто подобное, находя обстрелянные магией трупы на месте больших пирушек своих будущих жертв, устроенных ими стразу же после того, как они сорвали очередной большой куш, но в этот раз Гортер был абсолютно уверен в том, что эти бандиты захватили с собой кого-то ещё, и этот кто-то был довольно молод, о чем ясно свидетельствовали отпечатки молодых тонких подошв городских ботинок, оставленные на большой площади, простиравшейся аж до самых сосен.

«Неужели пленника из школы за собой притащили?» — мелькнул в голове Гортера быстрый вопрос, который тут же сменился парочкой других, вызвав в нём новую волну любопытства. «Надо глянуть, это тоже может оказаться важно», — решил про себя следопыт и как можно аккуратнее двинулся вперёд, перешагивая опасные участки на траве и не заступая в голую грязь. Достигнув пологой стороны, покрытой прогоревшей травой, следопыт медленно прошёлся вдоль широкой полосы наполовину стёршихся следов и насчитал перед собой не больше трёх разных отпечатков, два из которых принадлежали стоящим рядом людям, а один — ползающему перед ними на земле, постоянно валившемуся с колен и снова встававшему на них угловатому телу, одетому в брюки и носившему на ногах плоские ботинки. Присмотревшись внимательнее, Гортер также заметил, что между стоящими перед ним магусами была довольно большая разница в росте и весе, а их пленник, скорее всего, точно был молодым парнем, которого они всё время терзали, заставляя мельтешить по поляне, о чем свидетельствовали его плотные отпечатки кулаков и потёртые следы локтей и колен, разбросанные то тут, то там на расстоянии их собственных шагов.

Скользнув глазами по стволам ближайших деревьев, следопыт тут же заметил на одном из них остатки чего-то матерчатого и осторожно двинулся к его основанию. Это была крепкая молодая сосна, ствол которой был оплетён такой же крепкой льняной верёвкой, до сих пор хранившей на своей поверхности остатки засохшей крови и даже пару синих нитей от одежды, которые Гортер нашёл лишь после тщательного изучения, выудив их из плотно зажатых волокон. Просмотрев верёвку целиком, он продолжил составлять в своём разуме картину событий, определив узника под сосну и предположив, что тому позволили освободиться только ради того, чтобы испытать на себе магические пытки своих надменных похитителей. Однако, порыскав у сосны какое-то время, он нашёл ещё несколько скрытых следов, лежавших позади её ствола, и понял, что пленнику даже удалось бежать, правда, недалеко. В заключение своих поисков следопыт обнаружил небольшой овраг рядом с окрестностями поляны, в котором лежали те самые поломанные волокуши, за следами которых он следовал всю прошедшую ночь, что заставило Гортера усомниться в своих первоначальных выводах по поводу их предназначения. «Похоже, что на них всё же тащили не продукты и не скраб, чёрт побери! — размышлял про себя следопыт, медленно возвращаясь к краю поляны. — Но нафига же им сдался какой-то вшивый парень? Может, он сын богатея какого? Награду за него хотят? Не-ет, странно всё это! Слишком мутно выглядит. Перебили сначала почти всю школу из тех, кто не успел сбежать через подземелья, просто так перебили, для развлечения, но одного парня всё-таки оставили жить и убежать из горящей школы не позволили, а взяли с собой и даже через пол-леса протащили за собой, во как! Или, быть может, они за ним и приходили?..»

Побродив по поляне ещё несколько минут, следопыт нашёл и другие следы пленника, и как только он собрал в своей голове всё, что его интересовало, то поспешил определить их дальнейшее направление, оказавшееся таким же заметным, как и всё, что творилось здесь в ту сумасшедшую ночь. Двигаясь от центрального костра, Гортер быстро нашёл волочащиеся борозды лежачего тела, которые были затоптаны чужими ногами и, в конце концов, вытянуты за собой, смешавшись с себе подобными. «Потащили за собой, значит, — заключил про себя Гортер. — А тут что?» Заметив, как нескладно шли вперёд отпечатки ног пленника, следопыт решил, что его повели связанным, но чем дальше он отходил от утоптанной и обгоревшей поляны, тем сильнее найденные им отпечатки терялись в густой траве, и уже за пределами ближайших деревьев ему снова пришлось переключиться на свой обычный лесной стиль выслеживания, коим Гортер пользовался до того, как вышел на поляну.

Как вскоре оказалось, дальнейшие следы магусов уводили на северо-восток. Пробираясь сквозь кусты и травы того же самого леса, они уже не штурмовали его, подобно крепости, а шли мерными рядами, разбредаясь друг от друга на большие расстояния, но стараясь не отставать. «Как будто в обычных людей превратились», — мрачно усмехнулся про себя Гортер. Он следовал за одной из самых ясных дорожек, по которой шли трое или четверо человек, так как они оставляли за собой больше всего следов, но время от времени внимание следопыта переключалось и на менее заметные дорожки. Спустя какое-то время он даже смог отыскать тот путь, по которому следовал пленник. Им оказалась тонкая тропа, иногда пропадавшая из виду, но всегда оставлявшая за собой продолговатые следы от верёвки, ложившиеся на траву, точно плети. Приглядевшись к самым отчётливым впадинам, оставшимся от следов его поводыря, Гортер заметил, что эти следы уже не были похожи на те, что он видел на поляне у сосны и понял, что их обладатель, возможно, не с самого начала подрядился для того, чтобы присматривать за пленным. «Не убили ещё парнишку того, значит?» — скользнуло в голове у следопыта, пока он рыскал среди деревьев и сосредоточено искал новые дорожки следов. Однако главным вопросом для него всё же оставалось направление.

На востоке этот лес граничил с областной дорогой, уводившей вдоль полей до соседних с ним участков обрабатываемой земли, о чём Гортер когда-то слышал в таверне большой деревни Хашаген, одной из последних богатых деревень Хоккарии — той самой области, по которой он сейчас путешествовал, но даже если его будущие жертвы и позволили тогда себе выйти на открытую дорогу, то внимательные глаза следопыта всё равно бы не дали их ногам и единого шанса затеряться в дорожной пыли. Вот почему на данный момент гораздо больше его волновало их возможное разделение.

В таком случае Гортеру пришлось бы выбирать, за кем следовать, а так как следопыт не знал, кто являлся их настоящим лидером, ему пришлось бы определять свою новую главную нить следов наугад. К тому же у него была только одна попытка, ведь если его выбор, в конце концов, привёл бы Гортера не туда, то он уже не смог бы вернуться, чтобы начать свою слежку заново, потеряв оставшиеся следы в бескрайнем круговороте времени. И всё же следопыт предпочитал решать свои проблемы по порядку, чтобы лишний раз не терять свой концентрации и не беспокоиться о том, чего пока не знал наверняка.

К полудню Гортер сумел пересечь большую часть леса и оказался на залитых дневным светом пологих склонах лесных равнин, сплошь усеянных мелкими деревцами, которые пробивались между высокими соснами и тополями, предвещая собой близость его края. Теперь он практически не сомневался в том, что его будущие жертвы избрали своим дальнейшим маршрутом дорожные скитания, но сам характер их незатейливых решений не мог не удивлять Гортера. «Так и не стали прятаться в лесу, значит. Тогда это точно не отлучённые, — заключил про себя следопыт. — И не самоучки магусы из города — эти бы с самого начала не полезли в лес. Значит, скорее всего, обычные бродяги». Потоптавшись на месте, следопыт обнаружил, что в какой-то момент все окружавшие его следы стали собираться ближе друг к другу, и продолжил свой путь, следуя вдоль их бороздок до самого просвета, пока не оказался у широкого канала, призванного сдерживать собой талые воды из леса и не давать дорогам закисать в грязи.

Вдруг спереди от него блеснуло солнце, и Гортер оказался перед открытым участком деревьев, за которыми уже виднелись ближайшие поля и длинная дорожная гладь, струившаяся вдоль лесных границ, словно змея. Облизнув губы, следопыт что было сил выдохнул и снова шагнул за границы леса, подготовив себя к очередной встрече с открытым миром людей и их бесконечной корыстью.

Преодолев последние метры лесных земель, он вынырнул вперёд, словно леший, и появился на придорожной обочине внезапно, одетый в его травы по самое колено и овеянный его свежим духом. Быстро оглядевшись по сторонам, Гортер не заметил на дороге ни одного путника и решил аккуратно проследовать за нечёткими полосками следов до того места, где они пересекались между собой и исчезали в её пыли, оставляя лишь пограничные отпечатки и почти ничего кроме них. Начиная с этого момента, он должен был действовать скрытно, но в то же время и предельно внимательно, чтобы отыскать все необходимые пометки из тех, что ещё можно было прочитать в дорожной пыли, и суметь не попасться самому, если вдруг на дороге замелькает человеческая фигура или послышится карета.

Для начала Гортер осмотрел края дороги — самые долгоживущие её места, являвшиеся настоящим кладезем информации. Сопоставив промятые оконечности травяного ковра и места их выхода на пустой грунт, следопыт определил примерное место поворота вражеских ног и вскоре сам оказался посреди него, выискивая едва заметные вмятины в подсохшей земле. Пригибаясь к ней, насколько это было возможно, Гортер довольно скоро смог отчленить несколько самых заметных дорожек следов из тех, что ещё не успели смыть последние дожди, и стал топтаться вокруг них, переступая с ноги на ногу и осторожно обходя свои находки. Не забывая при этом поглядывать по сторонам, следопыт пытался определить их общее направление, но чем больше Гортер всматривался в дорожные края, тем чаще в его глазах отражалась досада, порождённая худшими его подозрениями.

«Вот же зараза! — с негодованием пробубнил вслух следопыт, поворачиваясь то влево, то вправо. — Кажись, они всё-таки надумали разделиться здесь, гады!»

Почти в каждой стороне он находил ожидаемые расхождения следов, часть из которых уже успела пропасть, не устояв под напором погоды, и ничто не могло рассердить Гортера сильнее, чем подобная неопределенность его дальнейшего пути.

«Ага, как же! Щас вы от меня убежите прям так просто!» — снова проговорил следопыт, вложив в слова свойственную ему обычную просторечность, и аккуратно отошёл по своим же следам обратно на обочину дороги, где осторожно разместился в высокой траве, сняв со спины свой рюкзак и колчан. Быстро расстегнув пряжки рюкзака, он достал из его продолговатого кармана длинную узкую трубку, сделанную из обработанной козьей кишки, и нечто похожее на детский мячик, присоединённый к этой трубке за общую перемычку. Как оказалось, эта перемычка имела в себе небольшое отверстие, через которое Гортер снабжал своё хитроумное устройство особой пылью, вставляя в неё специальный пузырёк, который был надёжно запечатан каучуковой пробкой с узким латунным наконечником, но стоило Гортеру собрать всё устройство целиком, как в его руках появлялось непревзойденное изобретение, дававшее много возможностей тому, кто умел правильно распорядиться им в нужное время.

Поднявшись с колен, следопыт снова подошёл к краю дороги и, встряхнув в руке своё новое оружие, принялся часто нажимать на его игрушечный шарик, направляя трубку вниз, к самой поверхности земли. Почти сразу же земля у его ног стала окрашиваться в тёмный цвет, который ярко блестел на солнце, отдавая серебром, и по мере того, как Гортер двигался дальше, за его спиной проявлялись всё новые и новые отметины следов, настолько чётких и ясных, что их мог прочесть любой. Конечно, во многих местах следопыту приходилось пропускать большие куски этого дорожного холста, особенно те из них, которые были безнадёжно затёрты или не представляли для него особого интереса, но стоило ему заметить что-нибудь стоящее, и Гортер непременно помечал тот участок, преобразовывая его с помощью своей краски в блестящую дорожку, состоящую из следов чужих ног, которую он медленно обходил с края. Пару раз ему казалось, что за его спиной вот-вот появится случайная карета или пройдут работники с полей, следуя привычным для них маршрутом, но тогда Гортер просто внимательно прислушивался к окружавшим его звукам и через мгновение снова продолжал свою кропотливую работу, стараясь поспеть так быстро, как только мог.

Наконец, через несколько минут всё было кончено. Следопыт стоял в окружении блестящих лабиринтов дорожек, уводивших его внимание от общего центра почти во все стороны, и изучал их словно книгу. «Они не так уж и долго тут пробыли, — заметил он про себя почти сразу после этого и с сожалением покрутил в руке свой опустевший флакон с дорогой краской. — Вон там стояло человек пять-шесть, здесь стояли ещё двое и слева от них тоже. Потом, значит, один из них направился в поля прямо отсюда. Вот даже видно, где он зашёл...» Потеребив брови рукой, Гортер прошёл немного дальше, продолжая размышлять на ходу: «А здесь стояли те, кто потом двинулся по дороге обратно на север. Совсем мало следов от них осталось... Так, а здесь, похоже, даже потасовка была какая-то... Нет, это не драка!» Внимание следопыта быстро переместилось к уже знакомым отпечаткам рук. «Они снова мучили здесь своего пленника. Мда, не повезло парню... Стоит всё-таки узнать, зачем они его с собой аж до самой дороги дотащили. Может, по пути потом где-нибудь найду его прирезанным».

Крепко задумавшись, следопыт отошёл в сторону, чтобы снова взглянуть на всю картину целиком: «И всё же так и непонятно, кто из них главарь. Тот, что вёл за собой парня? Или тот, за кем пошло больше всего людей? Если так, то тогда главарь — один из тех, кто отправился на север. А если главарь тот, кто взял с собой пленника, то тогда...— Гортер быстро прошагал по дороге около пятнадцати-двадцати метров на север и снова остановился. — ...Тогда их главарь ушёл в совсем противоположную сторону. И следы его тут уже совсем не такие, как у того, кто вёл этого парня через лес... Вот чёрт! Похоже, они оказались хитрее, чем строили из себя всё это время».

Сложив руки на груди, следопыт посмотрел на другие, более свежие следы, уводившие по дороге на юг, и заметил, что их обладатели были обуты в обычные плетёнки, отпечаток которых очень сильно отличался от разношерстных следов разыскиваемых им магусов. «Хаас-динцы, не иначе, — хмуро заключил про себя Гортер. — Значит, дальше на юге будут одни поля. Стоит их поспрашивать, наверно, может, видели чего. Ну а те, что пошли на север, не стали бы потом возвращаться обратно в разорённый замок, значит, ушли ещё куда-то, может, тайно в свой основной лагерь вернулись. Тогда зачем же они сюда тащились, да ещё и через лес? Странно...» — не мог отделаться от надоедливых подозрений следопыт, продолжая ходить вдоль следов. Однако его интуиция уже расставила все свои акценты за него, и Гортеру оставалось только принять или отвергнуть это решение.

Присев на придорожный разграничительный камень, он всеми силами старался сосредоточиться на собранных им фактах, пока не хлопнул себя по коленям и не выпрямился с места так же быстро, как и любая из его стрел.

— На юг! — порывисто отсёк вслух Гортер.

«По следу мальчонки и идти будет легче, — тут же добавил он про себя и принялся забрасывать разбрызганную вокруг краску носком сапога. — К тому же, если я сейчас двину обратно на север, то придётся всё время уклоняться от постоянных встреч со стражей. Да и патрулей по мою душу уже, небось, отправили не мало. Интересно, как далеко я сумел оторваться от тех вчерашних? Хотя, может, они и не стали за мной никого посылать в ночь-то». Закончив работу, следопыт как следует потоптался в дорожной пыли и быстро сбегал к кромке леса за ветками, после чего вернулся к своему рюкзаку и достал оттуда скрученный моток холщовой верёвки, соорудив из всего этого неплохой веник. Почти по-хозяйски Гортер замёл им всю краску, убрав её с дороги, и тем самым навсегда уничтожил следы своего пребывания здесь, точно так же как и последние отпечатки вышедших когда-то на это место магусов. Отныне его следующий шаг был ясен.

Закинув за спину свою амуницию, следопыт ещё немного прошуршал в придорожной траве, скрывая оставленные вмятины от ног на её поверхности, и только тогда позволил себе продолжить путь, незаметно пристроив свой шаг к следам проходящих здесь когда-то работников. «Если они опережают меня на две с половиной недели, значит, они проходили тут, когда я был... на дороге в Каррон. Эх ты ж, давно это было... Тогда ещё солнечные дни стояли сразу после мелких дождей, значит, кое-где его следы будут видны хорошо», — рассуждал про себя Гортер, двигаясь вперёд вдоль каретной колеи, как вдруг заметил справа от себя протяжный знак от налипшей когда-то на этом месте верёвки.

«Ага, вот оно!» — спохватился он и осторожно свернул в сторону, чтобы изучить этот след повнимательнее. Присев рядом, следопыт достал из кармашка доспеха срезанный им утром на поляне кусок той самой верёвки, которой был связан его предполагаемый пленник, и приложил его к еле заметной отметине. «Совпадает, вроде. Хвала Единому, что они вышли на земляную дорогу, иначе я бы их никогда не отследил! Хотя, с другой стороны...— Гортер посмотрел вперёд и прищурился. — Кто знает, сколько они ещё оставили за собой таких удачных следов. И всё же верёвка — это хорошее начало!» Поднявшись обратно с колен, следопыт уверенно зашагал дальше, но как впоследствии он ни старался отыскать на своём пути ещё одну такую подобную отметку, у него уже не получалось.

И лишь когда Гортер прошёл не менее двух километров по дороге, изучив её поверхность с обеих сторон от края, его опытные глаза коснулись почти незаметной извилины, свернувшейся в дорожной пыли рядом с молодым лопухом. Подлетев к ней точно коршун, следопыт быстро приложил туда найденный им кусок верёвки и, убедившись в своих подозрениях, медленно отстранился назад и озадаченно почесал пальцами бровь. «По крайней мере, его действительно вели за собой на верёвке, — в привычной манере осмотрелся он по сторонам. — Однако как долго? И куда? Наверное, придётся всё-таки поспрашивать у местных, если я на них набреду, а то эти хилые отпечатки отнимут у меня слишком много времени!»

Перевесив рюкзак на правое плечо, Гортер закинул за спину свой лук и, пристегнув его к доспеху, поспешно зашагал дальше. Теперь он уже не так сильно всматривался в следы на дороге, но каждый раз, когда он находил на своём пути новые отметки, оставленные верёвкой, то старался помечать их, подкидывая на это место заметный камешек или заламывая несколько колосков от самой высокой придорожной травы. Таким образом следопыт мог не страшиться потерять эту слабую нить, возвращаясь к последнему найденному им следу по мере необходимости.

Вскоре перевалившее зенит солнце уже хранило под собой целую вереницу таких отметин, ведущих к одиноко шагающему вдоль зелёных полей лучнику, и за всё это время ему ни разу не довелось пересечься хоть бы с одним человеком, что не могло не пробуждать в Гортере нараставший интерес. «Во дела-то! — просторечно и в то же время с подозрением изумлялся про себя следопыт. — Урожай зреет, а работников нету никого! Кто ж поливать его будет, интересно? И карет нету, да что там карет — телег-то даже не видно! Не к добру такие дела». Приготовившись к возможной внезапной засаде, Гортер снова снял с плеча свой лук и достал из колчана одну стрелу, но, пройдя ещё несколько километров, так и не смог отследить ничего конкретного, кроме пары новых следов, оставшихся от верёвки.

«Если они нашли меня и теперь следуют за мной по пятам, — прикидывал про себя матёрый охотник, — то не появятся просто так, а будут держаться подальше и ждать, пока я сам не приведу их к тем магусам. Стоит разок свернуть в лес и запутать их, а потом, через денёк, снова выйти на дорогу где-нибудь подальше отсюда. Вот только смогу ли я снова тогда найти след от верёвки?..»

Тут рассуждение следопыта внезапно прервал чей-то неясный облик, оказавшийся от него довольно близко, в тени раздвоенных берёз, растущих у дороги, и Гортеру ничего не оставалось, кроме как тут же натянуть тетиву своего лука, встав в полразворота к лесу, чтобы в случае чего быть готовым укрыться за его ветвями по мере необходимости, поскольку такая неожиданная встреча на пустынной дороге без сомнения представляла для него только опасность. Однако сидевший под берёзами человек не заметил его приближения, и тогда следопыт решил быстро обойти своего возможного, хотя и незадачливого выследывателя, прошмыгнув за переднюю кромку полей, и скрыться в их слабом шуршании. Резко сдвинувшись к обочине, Гортер перепрыгнул через заросший земляной канал и оказался в невысоких зарослях пшеницы, откуда стал осторожно перемещаться вперёд, пригнув спину, пока не прошёл ещё метров двести и не оказался прямо напротив тех самых берёз. Тогда следопыт тихонько положил на землю свой лук, осторожно снял со спины свой колчан и рюкзак, после чего достал с пояса один из своих метательных кинжалов и незаметно просунул его вдоль пальцев, повернув ладонь вниз. «Устрою им засаду тут, пожалуй», — решил про себя Гортер, разместив перед собой три воткнутые в землю стрелы и положив рукоять лука на рюкзак так, чтобы в нужный момент он мог легко перехватиться за неё. Затем следопыт встал во весь рост и выкрикнул.

Последовавшая за этим криком реакция не заставила его долго ждать. Из-за тенистых ветвей берёз в его сторону тотчас же посмотрело усталое загорелое лицо черноволосого парня, и Гортер понял, что это был обычный хаас-динец, присевший отдохнуть на дороге.

— Доброго пути, молодёжь, — начал с ним тогда свой разговор следопыт, следуя старинным хаас-динским обычаям ведения беседы и осмотрительно заслонив собой свой лук. — Ты здесь один? Не скажешь ли мне: что дальше лежит за этими полями?

— ...Здравствуй, старец, — после недолгого молчания ответил Гортеру растерянный его внезапным появлением полуодетый парень и медленно привстал, облокотившись на ствол дерева за своей спиной. — Какие поля, эти? — здесь растят гроссиум, капусту, ванкаратскую кукурузу и пшено. Если хочешь пройти вдоль полей, то это долго. Там, на севере, дальше должны быть наши поселенцы, у них спроси.

— А ты сам что ли не местный? — снова поинтересовался у него Гортер, нахмурившись от того, что парня не очень-то сильно заботили разговорные приличия его собственного народа.

— Не-е, я с дальних полей. Которые позади этого леса, у города. Иду к своим, в Сегерсальские магические фактории. Ты тоже с севера идёшь?

— Ай-я-яй, как невежливо спрашивать в ответ тоже самое! — с поучительной интонацией прошипел ему улыбающийся лик старого охотника. — Разве так должен разговаривать ты с тем, кто тебе в отцы годится?

В ответ на это хаас-динец лишь немного опустил голову и потупил свой взгляд, признав тем самым его слова.

— Значит, дальше на ю-юг... — протянул Гортер. — А что же тогда так пусто-то здесь? Весь день сегодня иду по этой дороге, а только тебя и встретил.

— Сам не ведаю, — ответил ему парень и, быстро оглянувшись по сторонам, добавил, — наверное, отправили всех отсюда на другие поля работать. У нас такое тоже было на полях в том году — скоро сюда должны будут вернуться обратно.

— Это хорошо, что скоро, — добавил к его словам следопыт, — а то ж дожди вечно идти не будут.

После этого Гортер наклонился и быстро собрал за своей спиной все стрелы, положив их обратно в колчан, после чего поднял с земли свои рюкзак и лук, и, накидывая их на плечи, снова повернулся к парню:

— А что, молодёжь, тяжело тебе, наверно, одному по дорогам путешествовать? Хочешь, дичью с тобой кое-какой поделюсь?

Обратив внимание на его лук, хаас-динец ничуть не испугался и, услышав слова Гортера про дичь, даже подался немного вперёд:

— А ты, старец, охотник? Хорошо-то как! А то местные шахи не дают нам охотиться в ваших лесах. Вообще ничего не дают нам делать, даже стада свои пасти на полях.

— Ладно уж, давай отобедаем тогда что ли, — нехотя предложил ему следопыт.

— Тогда я сбегаю за хворостом, — радостно ответил ему парень.

Через какое-то время Гортер и его новый знакомый уже вовсю занимались обедом. Следопыт потрошил недавно подстреленную им у дороги куропатку, а хаас-динец по имени Вашгах разводил костёр. Затем, когда всё было готово, в заплечном мешке парня отыскался небольшой помятый котелок и специи, а у следопыта на это почти сразу нашлись и пара порций дикого лука, и собранный им в полях молодой капустный лист, и кожаная фляга, до краёв наполненная водой. Разделав птицу, они поместили её тушку в котелок и повесили его над огнём, заварив ароматный бульон.

— Я слышал на дороге позавчера, — снова заговорил Вашгах, наблюдая за тем, как поднимается к небу дым от закипавшего котелка, — что там, в замке, который стоит на границе с лесом, вроде как творится что-то странное.

— Хех, в этих замках чего только сейчас не творится! — лукаво увильнул от прямого ответа Гортер, хотя и не стал лгать парню, придумывая заведомо ложную историю. — Обычно я стараюсь в такие места вообще не соваться. А то и сам во что-нибудь могу такое вляпаться... А ты, кстати, не слышал тут ничего такого про бандитов-магусов, пока по дорогам путешествуешь?

— Про кого? — непонимающим голосом переспросил его Вашгах.

— Значит, не слышал...— загадочно прошептал Гортер. — А, ладно, и чёрт с ним. Подай-ка мне ложку, я последний раз всё перемешаю.

«Похоже, парень совсем не в курсе. Не понимает, что к чему. Ну, это и к лучшему», — мрачно думал про себя следопыт, помешивая поспевающий на огне бульон.

— А далеко, говоришь, до этого твоего поселения-то? — снова переспросил он между тем парня.

— Ну, к вечеру дойти можно, наверно, если сейчас выйти, — ответил ему Вашгах.

— Мне бы поговорить там с местными... Тебе по пути со мной дотуда? — с серьёзным выражением лица обратился в его сторону Гортер.

— Да вроде как...— стеснительно почесал затылок хаас-динец.

— Тогда пошли до поселения вместе, — отсёк следопыт и, вынув ложку из котелка, обтёр её о рубаху.

Управившись с готовкой всего за час, они оба сытно отобедали под сенью берёз и уже скоро были готовы продолжить путь. Собрав свою амуницию, следопыт накинул её на себя и зашагал по дороге, следуя за тёмной спиной своего нового провожатого, не забывая при этом вскользь осматривать поверхность дороги. «Вот ещё две рядом, — посчитывал он в уме новые отметки от верёвки, пока Вашгах шёл впереди него. — А следов-то стало заметно больше. Похоже, что за эти часы пленник совсем вымотался. Даже путаться начал в верёвке».

Между тем дорога вела их по залитому тусклым солнечным светом краю полей, часть которого едва пробивалась из-за высоких туч, набежавших после обеда, и, следуя за тенью от деревьев, становившейся всё более бледной, Гортер отмерял по ней движение времени. Высокие сосны по правую сторону ласково теребил слабый ветерок, дувший с юго-запада, и следопыт чувствовал в его запахе понурую взвесь отцветавших зерновых вкупе с изрядной порцией луговых трав, растущих вдоль обочины. Отзвеневшая своими бубенцами весна медленно перетекала в знойное лето.

«Там скоро будет родник в лесу, Господин охотник, — прокричал через какое-то время вскоре убежавший вперёд Вашгах, обратившись к Гортеру. — Я в нём обычно воду набираю, когда иду по этой дороге». Услышав такую приятную новость, следопыт остановился, достал из рюкзака пустую флягу и, сжав её в руках, обнадёженно двинулся в сторону леса. Опустив руки в леденящий ручеёк, протекавший с возвышенности вдоль дорожной колеи, Гортер снова ощутил то сладостное чувство «путешествия», которое захватывало его каждый раз, когда он снова выходил бродить по бескрайним долинам Сентуса. И хотя за последние дни с ним произошло много чего дурного, следопыт не мог не воспрять духом, очутившись среди привычной ему зелени трав и лугов, полей и лесов, стремящихся за горизонт бесконечного пути, отмеченного его собственной жизнью.

— За следующим поворотом должен будет начаться крутой подъём, — снова объявил Вашгах, наполняя свою пустую флягу с другой стороны от следопыта, — а за ним — каменистый спуск. А потом снова и снова. Будь осторожен там, Господин.

— Это я-то? — с хрипотцой в голосе рассмеялся ему в ответ Гортер. — Это тебе, молодому, нужно быть осторожным в таком месте! А я, дружок, знаешь, сколько уже таких мест за все свои годы обошёл?!

И, приподнявшись с места, следопыт выпрямился перед ним во всём своём несгибаемом величии, сверкнув плечами лука в ветвях угрюмых берёз, от чего у Вашгаха даже немного отвалилась челюсть, после чего сурово, но всё же очень тепло добавил, обратившись к парню:

— Сделай шаг — и пройдёшь милю.

Вскоре дорога впереди них действительно начала сильно вихлять, но, наблюдая за тем, как стойко вышагивал по ней Гортер, хаас-динец тоже старался не отставать от него, и когда тракт снова выровнялся, они уже шли нога в ногу. За пару часов следопыт успел выслушать о своём провожатом почти всё, не проронив при этом ни одного слова, но затем над их головами зашебаршил мелкий дождик, и им пришлось двигаться быстрее, обмениваясь лишь короткими фразами.

— Может, переждём под теми деревьями? — предложил Вашгах, указав Гортеру на ближайшие сосны, растущие с краю от леса.

— А что, ты промокнуть боишься что ли? — лукаво улыбаясь, выкрикнул в его сторону Гортер. — Пойдём! Дождь весной — это благословление земле. Походишь под таким дождём и сразу вытянешься как молодая трава. Сколько там до твоего поселения ещё?

— Оно за полями начнётся, к закату должны появиться первые жилые хибары, — понуро заявил парень, раздосадованный таким решением следопыта.

— К закату, говоришь...— почесал Гортер своей рукой бровь и посмотрел на линию горизонта. — Ну ничего, дойдём, если поторопимся. А не дойдём, так я шалаш на ночь поставлю и огонь разведу. А этак: только городские дождя-то боятся. Для них он — как досадное неудобство с небес. Сразу щемятся от него по всем своим закоулкам.

Вашгах посмотрел на следопыта непонимающим взглядом, но Гортер не обратил на это внимания, а через пару минут по поверхности дороги уже вовсю бегали маленькие струйки, собираясь в небольшие протоки и лужицы, однако следопыт и его провожатый как ни в чём не бывало шлёпали по ним вперёд. Накинув на себя свою широкую рубаху, Вашгах осматривался по сторонам, замечая, как тучи огибают края неба, оставляя за собой просветы, в то время как Гортер напряжённо вглядывался себе под ноги, отходя и приближаясь к парню, словно выискивая там какую-то вещь.

— Ты что-то потерял, Господин? — заметил его поведение хаас-динский парень.

— ...Да так, ничего серьёзного, — ответил ему после небольшой паузы Гортер, — просто ищу следы.

— Ты ищешь следы дичи на дороге? — с любопытством снова переспросил у него Вашгах.— А ты думал что: дичь только в лесу водится? Хех!.. — задумчивым голосом пробубнил следопыт и подался немного вперёд, оставив парня додумываться до смысла его слов одного.

Ещё через час пробившееся из-за туч солнце немного разметало их в стороны, и перед Гортером и Вашгахом открылась удивительная картина яркого предзакатного неба, обрамлённого мелкими каплями дождя, оставляющими повсюду миллионы оттенков радужных отливов и лучистых огоньков света.

— В такие моменты и душа радуется, да? — проронил тихим голосом следопыт, разглядывая поля и дорогу впереди.

— Да, слава Азару, — приложил ко лбу свои пальцы хаас-динец и сделал ими особый знак.

Заметив это, следопыт ничего не ответил. Он никогда не лез в веру других людей, но и никогда не позволял им указывать себе — во что верить самому.

Спокойно и неспешно они брели с ним по дороге, любуясь одним и тем же закатом, и не было между двумя путниками ссор и пустых разногласий, как не было и слепого доверия друг другу, ведущего обычно к предательствам и обману.

Так продолжалось ещё не более получаса. За это время дождь успел совсем сойти на нет, и когда вместо него засияли первые рыжие всполохи заходящего за горизонт солнца, Вашгах вдруг громко закричал и указал Гортеру в сторону полей, за которыми виднелись небольшие домики рабочих.

— Дошли! Там дальше мои, из Галыкхана! — воодушевлёно объявил хаас-динец.

— Так вон ты откуда в Сентус приехал! Далековато! — ответил ему подоспевший следопыт и посмотрел в ту же сторону, что и его провожатый.

— Да-а, у нас там в это время года уже настоящая жара, — отстранённо ответил ему Вашгах. — Нам дальше туда, прямо по дороге. Там впереди махза должен стоять. Как это... трактир с ночлежкой по-вашему.

Гортер сразу же насторожился.

— А ты куда дальше пойдёшь? — вкрадчивым голосом спросил он.

— Так закупить еды там хотел. И с местными работниками поздороваться, у меня тут хорошие знакомые есть. А ты, Господин охотник, разве не останешься здесь на ночь?

Следопыт нахмурил брови и снова повернул голову на дорогу:

— Я не могу задерживаться здесь, даже на ночь.

— Тогда ты можешь поговорить там с местным смотрителем. Как же его зовут... забыл уже. Асгюль вроде...

— А он по-нашему говорит? — недоверчиво переспросил Гортер.

— Говорит-говорит! — хвастливо ответил ему Вашгах. — А если не станет, то я тебе переведу.

— Ну, тогда пошли, раз уж так, — с приподнятой интонацией в голосе проговорил следопыт.

Однако мысли о засаде всё ещё не покидали его, и пока они с Вашгахом снова брели вперёд, пытаясь отыскать указанную им придорожную таверну, следопыт не переставал то и дело осматриваться. Застилавшая небо с правой стороны высокая лесная гряда идеально подходила для того, чтобы укрыть за ней не меньше десятка боевых магусов, а в закрытом помещении на него могли наброситься и остальные, поэтому Гортер заранее решил, что не войдёт внутрь ночлежки ни при каких условиях. Но когда, наконец, впереди них забрезжили очертания какого-то ветхого строения, то следопыт быстро пересмотрел свои планы.

Утопая в грязи и спрятанная за худым дырявым забором, перед ним возникла полуразвалившаяся двухэтажная хибара, давно отжившая свои годы. В её покосившихся ставнях только-только загорался вечерний свет от коптящих керосинок, а во дворе уже собирался народ, и даже издалека Гортер видел, что это были обычные рабочие хаас-динцы с полей, часть из которых пыталась отметить окончание очередного трудного дня в дружной компании, а другая — просто забыться в самогоне, вине и пиве, нарушая все запреты своей религии.

— Это, что ли, то место? — недоверчиво спросил он у Вашгаха, когда тот уже подвёл его ближе.

— Ага. Мы пришли, — вымолвил паренёк.

Взглянув вперёд ещё раз, следопыт не заметил у высокой деревянной арки распахнутых настежь ворот ни одного светлокожего человека, стоявшего снаружи или входившего внутрь двора здания, но всё же решил оставаться начеку.

— Да ты не чурайся, Господин охотник! — попробовал осторожно подбодрить его парень. — Тут обычно только свои собираются. Пойдём!

— Мда, не близко же им...— начал, было, говорить Гортер, осмотрев взглядом ближайшую округу, как вдруг заметил у обочины какую-то странную деталь.

Посреди дорожной пыли, наполовину втоптанные в грязь, лежали обрывки довольно новой, но очень замаранной верёвки. Повсюду вокруг неё были разбросаны отпечатки колен и рук, многие из которых уже давно затёрлись, но последние заметные следы уводили в сторону дороги, где они постепенно растворялись вовсе, уступая её всё той же гладкой, утрамбованной поверхности.

— ...Ну, ты, пожалуй, иди вперёд, молодёжь, а я тут немного дух переведу и сразу тебя догоню потом, — спокойным голосом заявил ему Гортер и присел на корточки.

— А, н-ну ладно...— неуверенно ответил ему Вашгах и, посмотрев на следопыта немного странным взглядом, двинулся вперёд, прибавив, — я пока посмотрю, нет ли там у входа кого из моих знакомых.

Как только парень отошёл от него на достаточное расстояние, следопыт осторожно подполз к обочине и стал быстро двигать руками по земле, пытаясь отыскать на ощупь хоть что-нибудь, что могло остаться лежать рядом с верёвкой в дорожной пыли, но, не найдя ничего путного, принялся выдёргивать из земли саму верёвку, которая очень быстро подалась ему в руки, стоило Гортеру только как следет потянуть за неё. «Лежит недавно, примерно две недели — заключил про себя следопыт, осматривая её по всей поверхности и осторожно сматывая в петли. — А здесь, похоже, обрезана. Да, точно — вот и остатки тут. Видать, его только за руки привязывали и за поводок вели всю дорогу на привязи, как дворнягу. Так, а это чего?» — переключил своё внимание Гортер на белевший в кустах высокого чертополоха, растущего на обочине, кусок грязной, побитой дождями бумаги. Пододвинувшись к нему ближе, он протянул вперёд руку и, протиснув её между колючими листьями растения, вынул этот листок за краешек, после чего развернул его перед собой и осмотрел со всех сторон. «Бумага из документовских, белая и с рамками даже вон. Хорошая находка! Значит, тут что-то необычное случилось. Может, пленник захворал по дороге и свалился, а этот, который его вёл, решил паренька освободить... М-м-м, нет, не вяжется как-то. Уж больно они злые все, чтоб так делать».

Оглядевшись по сторонам, Гортер не заметил никого, кто бы мог случайно наблюдать за ним в тот момент, кроме одиноко шагавшего впереди Вашгаха, и сам быстро поднялся на ноги. Повертев в руках бумажку, он аккуратно сложил её, не читая, и решил в последний раз изучить найденное им знаковое место, но как только следопыт взглянул на него с высоты своего роста, то заметил, что от всех этих следов по обочине в поля увивалась стойкая тропа, проложенная когда-то своим хозяином прямо наперерез через буйную растительность, и уводившая сквозь неё вдаль. «Кто-то здесь прошёл, не иначе. Но был один. И прошёл давно», — наскоро размышлял следопыт, присматриваясь к тому, как ложились друг на друга непокорные снопы гороссиума и пшеницы. «Неужто его пленитель? — всплыла в его сознании осторожная мысль. — Нет. Тогда бы получалось, что он просто освободил своего пленника и бросил тут. А парень затем ушёл на своих двоих. Хотя по следам, вон, так и получается, дальше-то отпечатков ног на дороге, кроме его собственных, нету! Мда-а, загадка...»

Осторожно обогнув оставшиеся следы, Гортер ещё немного постоял на месте, обдумывая свои умозаключения, после чего быстро двинулся вперёд, продолжая держать голову ближе к земле и размышлять на ходу. Догнав через пару минут подходившего к ночлежке Вашгаха, он осторожно тронул парня за плечо и, не сказав ни слова, приблизился к нему, зашагав с ним рядом. «А, кровь и пепел! Здесь уже слишком много чужих следов! — ругался про себя следопыт. — Придётся искать по другим отметкам!»

Достигнув пределов переднего двора хибары, Гортер и его проводник уже были не одни на дороге. То и дело мимо них проходили утомлённые, но всегда поджарые, разговорчивые хаас-динцы, и поэтому очень скоро следопыту пришлось отвлечься от своих мыслей, всецело посвятив себя осторожности и внимательности. Встречаясь с ними лицом к лицу, Гортер ни на секунду не прятал свой взгляд, но и не выставлял себя напоказ, зная о том, сколько внимания вызывала у них его устаревшая экипировка. И всё же не они были его настоящей целью. Где-то в глубине этого здания его ждали самые первые ответы на все те бесконечные вопросы, что он задавал себе с того момента, как сбежал из замка, но для того, чтобы их получить, Гортеру нужно было навострить все свои чувства и действовать быстро, иначе каждая проделанная им часть работы, совершённая за это время, превратится в прах. Поэтому следопыт заранее высматривал вокруг ночлежки места для отступления, а также каждый камешек и каждую доску, что казались ему хоть немного подозрительными.

— Мы на месте, Господин лучник, заходите, пожалуйста, — проговорил Гортеру Вашгах, как только они встали в неумело сколоченных воротах, ведущих внутрь переднего двора ночлежки. Следопыт тут же обратил своё внимание на грязь под ногами, которую местные работники, как казалось, почти не замечали, топая по ней своими босыми ногами с отчётливым хлюпаньем и шарканьем. «Что ж, хотя бы не похоже, что они притворяются», — заметил про себя Гортер, ещё раз подумав о засаде, и, оглянувшись в сторону леса, добавил вслух:

— Пошли.

Услышав это, его проводник смело шагнул вперёд и зашлёпал по грязи вслед за остальными, направляясь к главной двери ночлежки, криво висевшей на своей единственной петле и отворённой для всех настежь. Поводив по внутреннему двору глазами и осмотрев толпившийся в нём народ, следопыт тоже двинулся вслед за ним. Он уверенно проходил мимо стоявших небольшими группами хаас-динцев, каждый из которых был довольно сильно увлечён своей беседой с товарищами и, казалось, не особо обращал на него внимание, и изучал устройство внутреннего двора, не позволяя этой особенности повлиять на свою бдительность. Однако внутренний двор ночлежки был не слишком примечательным местом. Помимо расхаживающих по нему весёлых и шумных работников, он включал в себя лишь пару лавок, большую потрескавшуюся бочку с водой, стоявшую около лошадиной коновязи, и гнилой деревянный сарай, сколоченный из того же материала, что и стены ночлежки, и стоявший слева от Гортера, прямо вдоль забора. «Вряд ли здесь можно найти нужные следы», — понуро заключил про себя Гортер, в то время как Вашгах уже стоял у входа в ночлежку и здоровался с кучкующимися там людьми на своём родном языке.

— Заходи, Господин, — снова позвал следопыта Вашгах, как только тот дошёл вслед за ним до дверного проёма. — Похоже, смотритель где-то здесь.

Подумав пару секунд и кинув придирчивый взгляд на местных посетителей, стоявших рядом с ним, Гортер всё же вошёл за парнем, прислушиваясь к раздававшимся вокруг него звукам и каждую секунду оставаясь настороже.

Внутри ночлежка выглядела для следопыта ещё грязнее, чем снаружи. Повсюду в ней гулял и выпивал воняющий спиртом хаас-динский народ, и каждый её уголок был наполнен затхлостью и гнилью присутствующего в воздухе чувства разложения. Даже повидавший виды Гортер уже давным-давно не встречал такой обстановки в стоявших на землях Сентуса трактирах и тавернах, а «Трём соловьям» с их постоянными пирушками и драками было непреодолимо далеко до того разгрома, что вот уже какое-то время творился в умах и стенах подобного места. Из всех уцелевших предметов мебели в ней оставалась лишь громоздкая барная стойка с пробитым боком, за которой укрывался какой-то пьяненький хаас-динец средних лет, ну а остальные вещи просто летали по комнате, перемещаясь в руках веселящейся толпы и натыкаясь на пол и стены, часть из которых уже была изрядно потрёпанна от постоянных ударов и трещин.

«Изгюль-аши! Изгюль-а!» — закричал сквозь чужие голоса Вашгах, обратив на себя внимание этого хаас-динца только с третьего раза. В ответ на его крики смотритель лишь взглянул на стоявшего в дверях паренька окосевшим взглядом и устало поманил его к себе жестом. Довольный парень быстро подбежал к барной стойке и через несколько секунд их разговора указал рукой на Гортера.

Углядев позади худенькой фигуры Вашгаха приближающийся силуэт хмурого светлокожего лучника в несуразных доспехах, хаас-динец сначала невольно удивился такому экспонату, который сильно выделялся в рядах современно одетых людей, но всеми силами постарался скрыть это удивление. И всё же Гортер успел заметить, как забегали его пьяненькие глаза, а руки тут же исчезли за стойкой.

— Кеаб на-гараши? Акамы сиза, акамы-за...— пробурчал он, стараясь не смотреть на следопыта.

Но, услыхав эти слова, Вашгах подался вперёд и громко заявил:

— Он не из стражей местного шаха, я знаю! Он поделился со мной своими запасами мяса на дороге!

Тогда хаас-динец за стойкой мимолётно, но слегка растерянно оглядел Гортера с ног до головы и невнятно проговорил на языке Сентуса:

— Ну, што хотел?

Прищурившись, следопыт ещё пару мгновений помолчал, наблюдая за лицом своего собеседника, после чего отчётливо спросил, разделяя каждое слово:

— Две с половиной недели назад здесь должны были проходить молодой светлокожий парень, вроде него (указал он на Вашгаха) и, может, ещё взрослый человек — магус, который мог показаться странным. Не встречал таких?

Услышав его фразу целиком, пьяный хаас-динец слегка смутился, но тут же почесал голову и выдал заплетающимся голосом:

— Не видэл. Сюда такие ни заходят, абышно.

— Вот как? — монотонно отчеканил Гортер, почти не задав своим словам интонации. — А вот такую верёвку ты нигде случаем не видел?

Протянув ему под нос свою грязную находку, следопыт увидел в глазах смотрителя лишь спокойствие и пьяную отрешённость, но для него такое поведение говорило весьма красноречиво. Особенно, когда оно творилось стараниями подвыпившего человека.

— Ничэго такого, — пробубнил хаас-динец и отвернулся, чтобы доставать из-под полы новую бутыль с самогоном.

Громко выдохнув, следопыт убрал с его почерневшей стойки свою руку с верёвкой и быстро обошёл её, встав рядом со скрючившимся под ней смотрителем.

— Эвах, сюдэ нельзя, ты-э! — рявкнул тот на Гортера, когда увидел рядом с собой его ноги, и постарался быстрее выпрямиться. Но следопыта это не смутило. Осматривая его заначенное хозяйство, он не заметил в нём ничего подозрительного, кроме целой свалки полупустых бутылок и нескольких ящиков, на которых лежала какая-то мелкая снедь, завёрнутая в грязную бумагу.

— Иды-иды давай отсюдэ, ты! — продолжал каркать на него подвыпивший голос хаас-динца, перебиваясь на акцент своей страны.

Но Гортеру было всё равно. В любой момент он мог воткнуть ему в плечо свой поясной кинжал и силой принудить эту пьяную свинью к разговору, оттащив его в угол, однако следопыт не хотел оставлять за собой лишних следов, приманивая сюда посланных за ним королевских ищеек.

— Ты что-то скрываешь от меня, — хрипло проговорил Гортер, с отвращением взглянув на смотрителя.

— Да шего я скрываю, я тут полжизни провьёл, в ваших чёртовых кюммель-гха. Иды дэвай отсюда уже! Выметайся-э!

Сжав губы, следопыт и вправду приготовился уходить, обратив своё внимание на второй этаж здания и решив обыскать его, но тут заметил краем глаза нечто знакомое. В мгновение ока он очутился за спиной хаас-динца и, схватив с его ящиков кулёк со снедью, быстро развернул его, вывалив всё хранившееся там содержимое на пол.

— Э, атдай! — протянул к нему руку смотритель, но тут же получил от следопыта резкий тычок в грудь, заставивший его тело отстраниться к стене.

— Откуда у тебя это? — грозно прорычал Гортер, шелестя перед ним двумя листками бумаги, на краях которых виднелись тонкие узорчатые рамочки.

— Эта моё! — проорал пьяный смотритель и снова полез к нему, но получил от Гортера лишь новый удар, поваливший того на пол.

Подобные неосторожные действия довольно быстро привлекли к ним внимание ближайших посетителей зала, многие из которых сорвались со своих мест в попытке помешать следопыту и дальше избивать своего земляка, но, вполне ожидая от них такой реакции, следопыт быстро поднял того за одежду и, зажав его шею в захват, приставил к груди хаас-динца свой кинжал.

— Тихо, чертяги! — прокричал он на весь зал.

— Что ты делаешь, не надо, Господин?! Не надо! — подал, было, на это свой голос Вашгах, но Гортер не стал его слушать.

Не выходя из-за стойки, он снова набрал в лёгкие воздух и рявкнул:

— Только дёрнитесь кто — и хана вашему смотрителю! Зарежу! А теперь слушайте: этот человек мне задолжал, но не хочет отдавать свой долг. Поэтому, если кто знает чего о молодом парне из нашего народа, который проходил здесь пару недель назад, то говорите! А если никто не скажет, то скоро здесь будет целый отряд королевских стражей, и уж тогда они точно вытрясут из вас правду!

Буянившая до этого толпа работников, веселившаяся под звуки собственных разговоров, очень быстро притихла. Переглядываясь друг с другом, они пытались решить, что им делать дальше, но никто из них не мог заговорить первым, чтобы хоть как-нибудь объяснить этому норовистому иностранцу то, насколько непонятными казались им сейчас его речи.

Наконец один человек из толпы подался вперёд. По его заплетающимся ногам следопыт понял, что он был уже изрядно пьян и поэтому лишь выставил вперёд острие своего кинжала, но, как ни странно, этот человек и не думал бросаться на него. Вместо этого он лишь немного склонил свою голову и неразборчиво забормотал на ломаном сентусском:

— Я в'жу, ты не такой, хэзара кеш, сразу выдно, да? Но ми не вашак! Ми сказать тэбе, а ты потом только иды отсюдэ, ясно?!

— Говори! — приказал ему Гортер.

— Ми не знать ни'акого парня из твоих, — заявил ему стоящий перед ним пьяный хасс-динец, — здесь его нэт, только ми! Твои сюдэ рэдко заходят!

— Чёрта с два! — упрямо отозвался следопыт. — Я точно знаю, что этот ваш смотритель его видел! Я нашёл у него эти бумаги! Это бумаги того парня!

Указав кивком на брошенные посреди барной стойки мятые листки, следопыт не произвёл особого впечатления на толпу, чего нельзя было сказать о задёргавшемся в его руках смотрителе, но Гортер быстро дал ему понять, что да как, надавив на него остриём кинжала и заставив обмякнуть.

Между тем по толпе работников уже начинали ходить возбуждение и злость.

Многие из них хотели кинуться вперёд, перешёптываясь с остальными и подговаривая их наброситься на лучника всем скопом, но Вашгах хорошо слышал, о чём те говорили.

— На-гумаш, акамы! Акамы-ша! — пытался уговорить он их на родном языке, тем самым невольно раскрывая перед Гортером все их планы.

«Мда, похоже, — без крови не удастся обойтись. Надо хотя бы сигануть в дверь, после того как они навалятся!..» — наскоро прикидывал про себя следопыт, готовясь прыгнуть на стойку перед собой.

— Падожды, гюрех прашу тэбя! — взмолился в эту секунду зажатый в его хватке смотритель. — Падожд-ы... Ох-хо-э.... Оны былы здесь! Оба былы! Но ты... как бы ты и был, и не был хорош, да? — ты нэ справишьсэ с ним! Он не прастой магус-э! Он... Он владеэт страшной маге, злой силой! Никто его не побэдит, слышишь?!..

— Вот как? — лукаво процедил на это Гортер, немного удивившись тому, что смотритель всё же решил сознаться ему. — Ну тогда считай, что он нажил себе не того врага! А теперь говори! Живо!