Глава 16 - (эпизод 6)
***
– Ты должен быть сильным, Камо. Тебе нужно сражаться.
Голос Антонио звучал совсем рядом, словно старый друг действительно восстал из мертвых, дабы встретить его при переходе в иной мир. Грудь нещадно болела. Мало того, что тролль сломал ему пару ребер, так теперь еще и это. Снаряд мушкарды пробил доспехи и вышел с другой стороны, чуть выше лопатки, чудом не задев сердце. «Неплохо, как для новичка» мысленно похвалил он Хадлеара.
– Хватит лежать, враг близко. – не отставал Антонио.
– Оставь меня, друг. Позволь умереть. Это будет малая плата за то, что я совершил с тобой.
– Комо говорить глупости! – разозлился чернокожий товарищ, – Ты плохо поступать со мной, делать много зла. Я сильно злился, но я давно тебя простить. Если хочешь каяться, то ты знаешь перед Кем нужно это делать. Он простит и примет тебя, каким бы ты не был. Но сейчас ты должен собраться. Нужно быть крепким, иначе ты проиграть битва.
Наемник открыл глаза. Его железная рука чудом застряла меж камней, не давая ему свалиться в бездну. Он подтянулся и попытался высвободить зажатую конечность. Ортопедическая металлическая шина сильно деформировалась. Ввинченные в кожу болты безобразно торчали наружу. От каждого резкого движения сломанная кость в руке отдавалась острой болью.
– Где ты, мой сердечный боевой друг? – прозвучал голос Хадлеара, – Я знаю, что ты рядом. Я слышу твои стоны. Позволь облегчить твои страдания. Я в этом эксперт.
Наемник, срывая ногти, принялся вывинчивать болты. Боль в руке была такая, что он даже на время позабыл о пулевом ранении. Прикусив губу до крови, он продолжал свою работу.
– А знаешь, я передумал. Не хочу, чтобы ты умер быстро и без страданий. В конце концов это моя последняя битва. Не откажи старому воину в этой любезности.
Раздался щелчок, и пластина, удерживающая всю конструкцию, отлетела. Наемник осторожно вытянул сломанную руку из бесполезного устройства. Конечность беспомощно повисла, словно дохлая змея. Но зато он был свободен. Преодолевая боль, он начал карабкаться наверх. С одной рукой эта задача была не из легких. Но все же ему удалось перевалиться через уступ. Распластавшись на спине, он судорожно отдышался. Враг подступался к нему все ближе, а у Наемника не было сил даже на то, чтобы встать.
– Что ж ты разлегся? – голос Хадлеара зазвучал совсем рядом, – или думаешь, что я не стану бить лежачего? Плохо же ты меня знаешь.
Наемник продолжал лежать неподвижно, изучая звездное небо, в котором сияли искусственные солнца и кольца открытых порталов. Он сделал все что смог и проиграл. Обида и чувство колоссальной несправедливости переполняли его. В конце концов эта ноша сломила его. Хадлеар был прав: не может один человек брать на себя ответственность по спасению целого мира. Кем он себя возомнил? Это Гайл должен был быть на его месте. У пса наверняка бы получилось довести дело до конца. А этот неуловимый Сокол, где он? Разве это не тот самый момент, когда он должен спуститься с небес, заливаясь своим леденящим душу смехом? Почему так всегда бывает: путь паломничества и служения начинается в кругу верных друзей, но на голгофе ты оказываешься в одиночестве?
– Я достиг предела... – слова молитвы потекли из его уст, как вода из разбитого кувшина, – я сокрушен. Больше я не могу. Если это конец пути, то я готов. Теперь я не боюсь. Я знаю, что Ты простишь и примешь. Помяни меня там... замолви словцо. Я думал, совершив что-то великое, спасши этот мир, смогу заслужить Твое благоволение. Я был не прав. Мне не нужно ничего заслуживать. Ты сам уже все сделал... ты заплатил цену, болью, одиночеством, смертью. Я готов предстать перед Тобой. Но позволь мне перед этим довести дело до конца. Дай сил, покажи, что мне делать.
Подул сильный ветер, принеся с собой до боли знакомый аромат. Наемник приподнялся в поисках источника запаха. Глаза его наполнились слезами благодарности. Он получил свой ответ. Собравшись с остатками сил, он принялся ползти по земле.
– Куда это ты собрался? – продолжал насмехаться Хадлеар, – неужто ты обычный трусливый червь, который бежит от битвы?
Наемник не слушал. Он продолжал ползти, загребая здоровой рукой грязь и снег. Он полз, пока не достиг своей цели. Смертоносный куст, полный цветения пятилистника лапедос-ориахос был прекрасен.
– Что, решил передохнуть? – Хадлеар зашелся в безумном смехе, – ну отдохни, отдохни. Нам ведь некуда спешить. Подумаешь, Нурлинь вот-вот взорвется. Представь только, а ведь нам достались лучшие места в этом театре. Отсюда, с высоты мы сможем наблюдать за прекрасной картиной гибели этой паршивой планеты.
Наемник ответил, но голос его был приглушен и неразборчив.
– Что-что? Я не расслышал. Тут у нас землетрясение и вулканы. Так что говори громче.
Наемник вновь произнес нечленораздельную фразу. Хадлеар с раздражением пнул того в бок, переворачивая Наемника на спину. Камо попытался приподняться, но тело не слушалось его. Капитан склонился над Наемником и грубо притянул его к себе. Их лица встретились, так близко, словно они были влюбленными, готовыми слиться в поцелуе. Обессиленный альмогавар улавливал зловонный смрад, исходящий из уст Хадлеара, вызывающий тошноту запах обгорелой плоти.
– Так что ты там хотел мне сказать перед смертью? – нетерпеливо потребовал Капитан.
– Это тебе за Бабулю!
Наемник со всей силы вогнал свой кулак в приоткрытый рот Хадлеара, набивая глотку врага цветками смертоносного пятилистника. Капитан оттолкнул его, принялся выплевывать прилипшие к языку и гортани розовые лепестки. Он извлек нож, намереваясь убить Наемника, но доза яда была огромной. Хадлеар повалился на землю рядом с Камо, корчась в судорогах, до крови раздирая горло и извергая из рта бурую пену.
Наемник склонился над его лицом, и демонстративно понюхал ядовитый цветок лапедоса.
– Нурлинь много раз пыталась убить меня, – сообщил Камо умирающему врагу, – но в конце концов ей надоело это бесполезное занятие. Я поначалу, как и ты, ненавидел эту планету. Но она наградила меня весьма полезным иммунитетом. Как говориться, то что нас не убило, делает нас сильней.
Хадлеар не ответил. Эму было не до разговоров. А спустя минуту, ему стало совсем не до чего. Капитан городской стражи умер, задохнувшись собственной блевотиной.