Френсис Скотт Фицджеральд "Ночь Нежна" [Книга Третья]

Фрау Кэтс Грегоровиус догнала мужа на дорожке, ведущей к их вилле.

- Ну, как Николь? - спросила она ласково, но ее срывающееся дыхание выдавало поспешность, с которой она бежала, чтобы задать этот вопрос.

Франц недоуменно оглянулся.

- Николь здорова. А почему ты вдруг спрашиваешь, душенька?

- Ты так часто навещаешь ее, что я решила - наверно, она больна.

- Поговорим об этом дома.

Кэтс покорно умолкла. Кабинета у Франца на вилле не было, в гостиной занимались дети; поэтому они прошли прямо в спальню.

- Прости меня, Франц, - сказала Кэтс, прежде чем он успел раскрыть рот.

- Прости, милый, я не должна была так говорить. Я знаю свой долг и горжусь им. Но у нас с Николь какая-то взаимная неприязнь.

- Птички в гнездышках мирно живут, - провозгласил Франц, но, спохватясь, что тон у него разошелся со смыслом, повторил свое изречение в том размеренном, четком ритме, которым его старый учитель, доктор Домлер, любую банальность умел сделать многозначительной:

- Птички - в гнездышках - мирно - живут.

- Да, да, конечно. Ты не можешь упрекнуть меня в недостатке внимания к Николь.

- Я тебя упрекаю в недостатке здравого смысла. Николь не только жена Дика, но и его больная, и в какой-то мере останется ею навсегда. А потому в отсутствие Дика я считаю себя ответственным за ее состояние. - Он помедлил, прежде чем сообщить Кэтс новость, которую немного попридержал с шутливым намерением подразнить ее. - Я утром получил телеграмму из Рима.

Дик болел гриппом, но уже поправился и завтра выезжает домой.

Кэтс, явно обрадованная, продолжала более бесстрастным тоном:

- По-моему, Николь не так больна, как кажется. Она сама преувеличивает свою болезнь, используя ее как орудие власти над окружающими. Ей бы надо быть киноактрисой, вроде твоей хваленой Нормы Толмедж, - все американки мечтают о такой карьере.

- Уж не ревнуешь ли ты меня к Норме Толмедж?

- Я вообще не люблю американцев. Все они эгоисты - э-го-исты!

- И Дика не любишь?

- Дика люблю, - призналась она. - Но Дик совсем другой, он думает не только о себе.

...И Норма Толмедж тоже, мысленно произнес Франц. Уверен, что она так же умна и добра, как и красива. Просто ей поневоле приходится играть глупые роли. Уверен, что Норма Толмедж - женщина, знакомством с которой можно гордиться.

Но Кэтс уже позабыла про Норму Толмедж, хотя однажды изводилась из-за нее всю дорогу от Цюриха, куда они ездили в кино.

- Дик женился на Николь ради денег, - продолжала она. - Поддался искушению - ты мне сам как-то раз дал понять это.

- Нехорошо так говорить, Кэтс.

- Ладно, беру свои слова обратно. Все мы должны жить, как птички в гнездышке, по твоей поговорке. Но это очень трудно, когда Николь - когда видишь, как она старается отстраниться, даже не дышать, словно от меня плохо пахнет!

Это не было фантазией Кэтс. Она сама делала почти всю работу по дому и не привыкла много тратить на свою одежду. Любая американская продавщица, каждый вечер стирающая свои две смены белья, уловила бы чуть заметный запах вчерашнего пота, исходивший от Кэтс, даже не запах, а так, аммиачный намек на извечность труда и распада. Для Франца это было чем-то столь же естественным, как и густой маслянистый аромат волос Кэтс, и то и другое входило в его жизнь необходимым элементом. Но Николь с ее обостренным от природы обонянием, еще маленькой девочкой морщившаяся, когда ее одевала нянька, с трудом выносила соседство Кэтс.

- А дети! Она не хочет, чтобы они играли с нашими детьми... - Но Франц не пожелал больше слушать:

- Довольно. Ты, кажется, забываешь, что без денег Николь у нас не было бы этой клиники. Пойдем лучше завтракать.

Кэтс пожалела о своей неуместной вспышке, но слова Франца напомнили ей про то, что и у других американцев водятся деньги, а неделю спустя ее неприязнь к Николь нашла себе новый выход.

Грегоровиусы устроили у себя обед по случаю возвращения Дика. Не успели Дайверы выйти за дверь после этого обеда, как Кэтс повернулась к мужу.

- Ты видел его лицо? Это следы дебоша!

- Не спеши с выводами, - предостерег Франц. - Дик сам мне все рассказал в первый же день. Он участвовал в любительском боксе во время переезда через Атлантику. Американцы постоянно занимаются боксом в этих трансатлантических рейсах.

- Так я и поверила! - насмешливо отозвалась Кэтс. - У него одна рука почти не поднимается, а на виске незаживший шрам и видно место, где были сбриты волосы.

Франц этих подробностей не разглядел.

- Думаешь, такие вещи способствуют репутации клиники? - не унималась Кэтс. - От него и сегодня пахло вином, и это не первый раз с тех пор, как он вернулся.

Она понизила голос, как того требовала значительность суждения, которое ей предстояло высказать.

- Дик перестал был серьезным врачом.

Франц передернул плечами, как бы стряхивая ее настойчивые обвинения, и жестом показал наверх. В спальне он напустился на жену.

- Он не только серьезный врач, он блестящий врач. Самый блестящий из всех невропатологов, защитивших диссертацию в Цюрихе за последнее десятилетие. Мне до него далеко.

- Стыдись, Франц!

- Мне стыдиться нечего, потому что это чистая правда. Во всех сложных случаях я обращаюсь за советом к Дику. Его работы до сих пор считаются образцовыми в своей области - в любой медицинской библиотеке тебе это скажут. Его обычно принимают за англичанина - не верят, что американский ученый может быть способен на такую обстоятельность. - Он зевнул по-домашнему и полез под подушку за пижамой. - Удивляюсь твоим разговорам, Кэтс, - я всегда считал, что ты любишь Дика.

- Стыдись! - повторила Кэтс. - Из вас двоих ты - настоящий ученый, и всю работу тоже делаешь ты. Это как в басне о зайце и черепахе, и, на мой взгляд, заяц уже почти выдохся.

- Шш! Шш!

- Нечего на меня шикать, я говорю то, что есть.

Он с силой рубанул воздух раскрытой ладонью.

- Довольно!

На том спор окончился, но он не прошел для спорщиков даром. Кэтс мысленно признала чрезмерную резкость своих нападок на Дика, к которому привыкла относиться с симпатией и почтительным восхищением, тем более что он так умел понимать и ценить ее. А Франц постепенно проникался убеждением, что Кэтс права и Дик в самом деле не такой уж серьезный врач и ученый. Со временем ему даже стало казаться, что он это всегда знал.