Книга 2 - "Хроники спящей крови"

Две недели экзаменов промчались так стремительно, что теперь, оглядываясь назад, я не могла до конца поверить — всё это действительно уже позади. Словно сама Академия решила испытать нас на прочность, превратив каждый день в маленькую битву за место под солнцем, за право доказать: мы достойны продолжить обучение.

Утро начиналось одинаково: тревожный звон колокола, быстрые сборы, напряжённые взгляды однокурсников и гул в коридорах, будто сама каменная кладка хранила дыхание тех, кто сдавал экзамены столетия до нас. Академия Тёмных эльфов в эти дни дышала иначе. Казалось, воздух стал гуще, тяжелее, и даже огни магических светильников в коридорах горели холоднее, чем обычно.

Первым был экзамен по боевой магии. Я помню, как стояла в центре тренировочного зала, освещённого чарами — стены там были зачарованы так, чтобы выдерживать любой выброс энергии. На меня смотрели преподаватели, и среди них особенно выделялся Федерай. Его ледяной, цепкий взгляд будто пронзал насквозь, оценивая не просто силу заклинания, но и мою решимость. Задание было простым на словах и мучительным на деле: сдержать несколько атак подряд и контратаковать, используя всё, чему нас учили.

Я собрала в ладонях противоположные стихии — огонь и лед. В тот момент я особенно остро ощутила, насколько хрупко равновесие между ними. Пламя рвалось наружу, хотело вырваться, спалить всё дотла, а холодный лёд давил на разум, требуя сосредоточенности. Когда я объединила их, зал наполнился шипением, словно сами стены застонали от напряжения.

— Неплохо, адептка, — прозвучал голос Федерая, без особой теплоты. — Но ты всё ещё играешь со стихиями, а не повелеваешь ими.

Эти слова резанули меня, но в то же время дали силы. Я доказала — я могу. Пусть и не идеально, но могу. И когда я завершила экзамен, стоя вся в поту, с колотящимся сердцем, я видела, как многие из моих однокурсников упали, не выдержав давления.

На следующий день был зельеварение. Задание — сварить смертельно опасный яд и одновременно противоядие. Сложность заключалась не только в рецептуре, но и в том, что ядовитые пары могли в любой момент сорваться с контроля, а малейшая ошибка — стоила бы провала. Итилиэнелиель, как всегда, следила за мной особенно придирчиво. Её взгляд прожигал спину, а едва заметная усмешка на губах говорила: «Ну давай, споткнись. Я жду».

Но я не споткнулась. Напротив, всё шло словно по нотам. Я сама удивилась, насколько уверенно двигались мои руки: трава риальской ковы, капля эссенции змеиных зубов, трижды перемешать против часовой стрелки, затем добавить порошок чёрного обсидиана. Зелье вспыхнуло в колбе, но я удержала процесс, не позволив смеси взорваться. В итоге на моём столе стояли два пузырька — тёмный, почти чёрный яд и его прозрачное противоядие.

Я видела, как Итилиэнелиель нахмурилась. Она не могла придраться. И это было лучшей наградой.

Дни текли один за другим. Экзамены по истории магии, по теории медиумизма, по древним письменам и артефакторике. Каждый день — новый вызов, новые бессонные ночи, когда я до рассвета просматривала конспекты или повторяла заклинания. Иногда мне казалось, что я держусь лишь на силе воли. Иногда хотелось бросить всё и просто исчезнуть в тенях, как делает Галинхор…

Мы встречались с ним по вечерам всё реже, но каждое свидание становилось для меня спасением. Его присутствие возвращало мне уверенность, а один только взгляд напоминал, что я не одна.

И всё же усталость копилась. К концу второй недели я ловила себя на том, что даже шаги по лестницам Академии давались тяжело. Но вместе с усталостью росло и чувство победы. Я выдержала. Я справилась.

И теперь — впереди оставался только бал.

Утро встретило меня необычной тишиной. В Академии редко бывало так — даже сквозь стены обычно доносился шум коридоров, голоса адептов, шаги, а сегодня всё будто стихло, будто и сама крепость готовилась к завтрашнему вечеру.

Я медленно поднялась с постели, укутанная в мягкое тепло одеяла, и долго сидела, обнимая колени. Волнение жило во мне с того самого момента, как закончились экзамены. Две недели бесконечного напряжения, усталости, бесчисленных ночей над книгами, травами, практикой, и вот — всё позади. Теперь впереди был только один день ожидания… и бал.

Мой взгляд непроизвольно скользнул к тумбочке. Там стоял футляр. Маленький, чёрный, словно выточенный из куска ночи. Я снова открыла его, хотя за прошедшие дни сделала это уже десятки раз. И всё равно сердце замирало, когда взгляд встречался с колье.

Ониксы поблёскивали таинственным мерцанием, словно в их глубине прятались крошечные звёзды. Камни, соединённые тончайшими, изящными звеньями, словно дышали холодным светом, не похожим на обычный блеск драгоценностей. Это было что-то большее. Эльфийская работа, без сомнения. Такой филигранности и изящества я не встречала даже в украшениях у аристократок из старших курсов.

Но от кого?

Я осторожно провела пальцами по холодным камням и снова почувствовала, как по коже побежали мурашки. Ответа не было. Ни записки, ни намёка, ничего. Футляр просто ждал меня в комнате в тот вечер, и с тех пор колье стало почти символом этой таинственной тайны.

Я встала, подошла к высокому зеркалу, что украшало стену рядом с гардеробом. Чёрное бархатное платье висело на манекене, храня блеск и торжественность завтрашнего дня. Его глубокий, насыщенный цвет поглощал свет, а серебряные нити вышивки создавали узор, напоминающий узлы судьбы. Платье казалось живым — строгим и соблазнительным одновременно.

Я приложила колье к вырезу. Камни легли точно так, будто всегда предназначались быть рядом с этим платьем. Ониксы мерцали так, что бархат выглядел ещё темнее, а моя кожа — светлее. Я вздохнула. Это было… слишком идеально, чтобы быть простым совпадением.

Сердце забилось быстрее.

— Кто же ты, даритель? — тихо прошептала я, глядя на отражение.

Я не знала, чего ждала больше — самого бала, где я впервые надену всё это, или момента, когда увижу в зале взгляд того, кто оставил мне этот подарок. Волнение переплеталось с радостью, радость — с тревогой, и всё вместе превращалось в странный коктейль, от которого я то улыбалась, то кусала губы.

Я закрыла футляр, спрятала его обратно и села к столу, чтобы немного отвлечься чаем. Но мысли снова возвращались к одному: вечером всё изменится. Сегодня я не просто стану частью бала Академии — сегодня я предстану перед всеми в новом свете.

Лимерия пришла ко мне ближе к вечеру — как всегда уверенная, с лёгкой улыбкой и тем самым блеском в глазах, от которого у половины Академии подкашивались колени. Она принесла с собой небольшую шкатулку с заколками и гребнями.

— Ну что, готова превратиться в королеву бала? — она хитро прищурилась, окидывая взглядом моё платье, развешанное на манекене.

— Готова… — я вздохнула, и тут же добавила с улыбкой: — точнее, пытаюсь убедить себя, что готова.

— Вот поэтому у тебя есть я, — торжественно заявила Лимерия, усаживая меня перед зеркалом. — С твоими волосами можно сделать настоящее чудо.

Она осторожно провела пальцами по моим густым длинным прядям, и я почувствовала, как её холодные, но мягкие руки касаются кожи головы. От этого стало даже немного щекотно.

— Хм… думаю, соберём их высоко, чтобы показать линию шеи. Несколько прядей оставим свободно спускаться, а вот здесь добавим тонкие косы… — она задумчиво пробормотала, словно видела уже готовую картину. — И главное — спину полностью открыть.

— Чтобы все видели бусины? — я усмехнулась.

— Чтобы все видели, какая ты красавица, — парировала Лимерия и подмигнула.

Я рассмеялась. Мы обе знали, что без игривых перепалок наш вечер был бы скучным.

Она ловко перебирала мои волосы, то скручивая их в изящные узлы, то закрепляя тонкими невидимками. Несколько раз я хотела спросить: «А  это не слишком ли пышно?», но Лимерия лишь строго шикала:

— Сиди смирно, Эль. Красота требует терпения.

Я подчинялась, чувствуя, как каждая прядь превращается в часть замысловатой композиции. Лимерия делала это с такой лёгкостью, будто не тренировалась, а просто играла.

— Ты знаешь, — вдруг сказала она, — мне немного завидно, что для тебя это первый бал. У тебя столько волнений, столько ожиданий… А у меня это уже третий. И, честно говоря, всё кажется немного привычным.

— Немного завидно? — я повернула голову, но она тут же вернула её обратно.

— Да. Ты идёшь туда с горящими глазами, с этим… предвкушением. Это очень красиво. — Лимерия улыбнулась. — У меня такого чувства уже нет.

— Зато ты идёшь туда с опытом, — заметила я. — И знаешь, как вести себя, с кем танцевать… и с кем не танцевать.

— Это да, — она усмехнулась. — Но всё равно, твоя свежесть — особенная.

Мы ненадолго замолчали. Я снова взглянула на своё отражение и почувствовала, как сердце сжалось.

— А если я… не справлюсь? — вырвалось у меня. — Вдруг платье будет выглядеть нелепо, вдруг я оступлюсь на танце, или все будут смотреть, и…

— Эль, — мягко перебила Лимерия и наклонилась, чтобы встретиться со мной взглядом в зеркале. — Сегодня ты будешь сиять. Не потому, что у тебя красивое платье или причёска. А потому, что ты — ты. И поверь, многие это заметят.

Я замолчала, поражённая её словами.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— А теперь перестань переживать, — бодро заявила она и закрепила последние шпильки. — Готово.

Я медленно поднялась, повернулась к зеркалу и ахнула.

Причёска открывала линию моей шеи и спины, волосы, собранные в высокий узор, спускались несколькими мягкими прядями, которые красиво обрамляли лицо. Тонкие косы переплетались между собой, образуя узор, словно эльфийское кружево, а крошечные серебристые заколки сияли, будто звёзды.

Всё это идеально подчёркивало то самое платье, которое ждало своего часа.

— Лимерия… это потрясающе, — прошептала я.

Она гордо вскинула подбородок:

— Ну конечно. Ты думала, я позволю тебе появиться на балу в обычной укладке?

Мы обе рассмеялись.

Когда причёска была закончена, мы обе долго рассматривали её в зеркале, а потом Лимерия хлопнула в ладоши:

— Всё, теперь — твой звёздный час. Давай надевай платье.

Я осторожно сняла его с манекена. Бархат мягко скользнул по пальцам, словно ожил, ждал момента, когда окажется на мне. В груди сжалось от волнения. Я сделала глубокий вдох и шагнула в платье.

Лимерия ловко помогала застегнуть мелкие крючки сбоку, а я чувствовала, как ткань идеально облегает фигуру, подчёркивая каждое движение. Когда бархат опустился на плечи и расправился по телу, я невольно задержала дыхание.

Открытая спина в зеркале смотрелась волнующе, бусины тянулись тонкими нитями, словно капли росы на паутине.

— О, Эль, — выдохнула Лимерия. — Ты просто… как тёмная королева.

Я слегка смутилась и, чтобы отвлечь внимание от себя, указала на её свёрток с платьем:

— А ну-ка, твоя очередь.

— Думаешь, я могла бы одеться без твоей помощи? — усмехнулась она и развернула ткань.

Её платье оказалось глубокого красного цвета, струящееся, словно расплавленное вино. Оно было в пол, с лёгким разрезом сбоку, открывающим стройную ножку при каждом шаге. Верх держался на тонких бретелях, а декольте было смелее моего.

— Вау… — вырвалось у меня. — Это платье как будто создано для тебя.

— Знала, что ты скажешь именно это, — Лимерия хитро подмигнула. — Давай, помоги застегнуть.

Я подошла и аккуратно затянула тонкие ленты на её спине. Красный атлас мягко облегал её талию, подчёркивая фигуру. Волосы она оставила распущенными, и тёмные пряди красиво контрастировали с ярким оттенком ткани.

Когда она повернулась к зеркалу, её лицо засветилось от удовольствия.

— Ну, как я тебе? — она сделала плавный поворот, откинув волосы за плечи.

— Как огонь, — сказала я искренне. — Огонь рядом с моей тьмой.

Мы переглянулись — и рассмеялись.

В комнате повисла особенная атмосфера — лёгкая, трепетная, праздничная. Мы обе чувствовали, что впереди нас ждёт что-то важное, и делились этой минутой как подруги, как девочки, которые ещё помнят, что значит шутить и хихикать вместе, даже если сегодня мир перевернётся.

— Ну что, Эль, — сказала Лимерия, поправляя свои волосы, — кажется, мы готовы покорять этот бал.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало. Но рядом с ней даже самые сильные тревоги казались не такими страшными.
— Подожди, — сказала я, подойдя к кровати. — Я же чуть не забыла про туфельки.

Из-под кровати я достала аккуратную коробку. Чёрные туфли на тонком каблуке, изящные, словно созданные для того, чтобы ступать по мраморным плитам бального зала. Я опустилась на край постели и медленно надела их, чувствуя, как каблук чуть приподнимает фигуру. Платье сразу село по-другому — ещё величественнее.

Лимерия наблюдала за мной и усмехнулась:
— Осторожнее, не сломай шею на первом же танце.

— Спасибо за поддержку, — я закатила глаза. — А ты свои принесла?

Она вытащила из мешочка красные туфельки с блеском, и, когда надела их, её образ стал завершённым — пламя в человеческом обличье.

— Ну? — спросила она, подставив ногу и чуть изогнувшись.

— Идеально, — признала я. — Даже чересчур. Боюсь, все парни на балу будут смотреть только на тебя.

— Пусть смотрят, — хищно улыбнулась она. — Я всё равно буду танцевать только с одним.

Я хитро прищурилась:
— С Иларионом?

— Эль! — Лимерия покраснела, схватив ближайшую подушку, и запустила в меня. — Я же просила молчать!

Мы обе расхохотались, и смех немного снял моё внутреннее напряжение. Но тут мой взгляд упал на тумбочку.

Колье.

Я совсем о нём забыла, хотя оно лежит у меня уже несколько недель. Тёмное, как сама ночь, с переливами камня в центре и тонкими нитями, спускавшимися, будто паутина.

Я подошла и взяла его в руки. Металл был прохладным, но едва коснулся моей кожи — словно ожил, согрелся. Камень в центре засветился мягким алым отблеском, и у меня по спине пробежал лёгкий холодок.

— Ого… — протянула Лимерия, подходя ближе. — И откуда у тебя такая красота?

— Вот именно, что я не знаю, — призналась я. — Оно появилось у меня на тумбочке. Никакой записки, ничего.

— Значит, тайный поклонник, — глаза Лимерии лукаво блеснули. — Эль, у тебя явно появился кто-то.

— Глупости, — я мотнула головой. — Но… оно идеально подходит к платью.

— Дай, я помогу застегнуть, — предложила она.

Я приподняла волосы, открывая шею и спину. Когда холодный металл лёг на кожу, я невольно вздрогнула. Сердце ускорило ритм, и на миг мне показалось, что колье будто «прилипло» к телу, слилось с ним.

— Эль, у тебя кожа покрылась мурашками, — удивлённо заметила Лимерия.

— Я… просто. Оно странное, — тихо сказала я. — Будто живое.

Она застегнула замок и шагнула назад, чтобы посмотреть на меня. Её глаза расширились.

— Невероятно, — выдохнула она. — Платье, колье, причёска… Ты сияешь так, что даже я рядом выгляжу тускло.

— Перестань, — я смущённо отвела взгляд. — Ты же сама — огонь. Мы будем как ночь и пламя.

Мы снова рассмеялись. Но в глубине души я чувствовала что-то новое. Колье словно дышало на моей коже, излучая тепло, которое расходилось по всему телу. Оно было не просто украшением — а чем-то большим, но чем именно, я пока не могла понять.

— Готова? — спросила Лимерия, протягивая мне руку.

Я посмотрела на неё, потом на своё отражение в зеркале, и глубоко вдохнула.
— Готова.

Коридор встретил нас холодным отблеском факелов — не обычных, а теневых: яйца чёрного стекла с вмурованными рунами светились изнутри мягким темно-фиолетовым сиянием. Свет не ранил глаза, а скорее обволакивал, делая каменные стены теплее на взгляд. На полу, по краям ковровой дорожки, тянулись нитяные узоры — снежные руны, которые меняли рисунок, когда на них ступала нога. Они не хрустели, а лишь чуть-чуть мерцали, будто я шла по льду, под которым живёт звёздная река.

— Красиво, — выдохнула Лимерия. — Каждый год меняют оформление. В прошлом была «ночь грибных огней», а нынче — «скорлупа зимы».

— «Скорлупа»? — я улыбнулась.

— У нас так называют первый ледяной купол над городом. В честь него все эти сияния и руны. Смотри, — она ткнула пальцем вверх.

Над арочными проёмами висели гирлянды из тёмных листьев и тонких кристаллов, похожих на инеевые шипы. Дул лёгкий поток зачарованного воздуха, и кристаллы тихо позванивали, словно стеклянные колокольчики. Запах мела и лаванды, которым обычно отдавало от аудиторий, сегодня смешивался с терпким холодком можжевельника и чем-то сладким, как зимние ягоды.

Колье на моей шее согрелось, будто ответило залу. Я ладонью коснулась крупного камня — снова это странное ощущение: чуть живое, чуть вибрирующее. Оно подчинялось мне или наоборот — принимало? Я не понимала, но тревоги не было.

— Идём, — подтолкнула меня Лимерия. — Если придём позже, займём места у колоны, и меня точно никто на первый танец не пригласит.

— Сомневаюсь, — хмыкнула я, скользнув взглядом по её красному платью. — Тебя придётся спасать от избытка желающих.

— Пусть попробуют, — она лукаво повела плечом. — У меня в рукаве три вежливых и одно очень невежливое заклинание.

Мы миновали витиеватые окна-ниши с миниатюрными сценками — иллюзии показывали прошлые балы: невесомые пары, парящие над полом, зал, утопающий в мириадах светляков. Я поймала себя на том, что шаги у меня становятся осторожнее: туфли тикали по камню, подол цеплял воздух, кисти невольно придерживали платье. Плечи расправлены, спина — прямая, но внутри всё равно дрожь. Не страх — ожидание.

— Эль, — шепнула Лимерия, — если тебя пригласят на открывающий танец, соглашайся. Это же удача для первокурсницы.

— Меня? — я чуть задохнулась. — С чего бы?

Она скосила на меня взгляд:
— Твоё платье, твоё колье и твои глаза. И… ты в этом году слишком часто на виду. И да, половина адептов шепчется, будто ты — любимица деканов.

— Прекрасно, — проворчала я. — Осталось только, чтобы меня сдали в музей.

Она прыснула.
— Расслабься. Это же бал, а не поле боя.

— Для некоторых — одно и то же, — вырвалось у меня, но я улыбнулась, чтобы не звучало чересчур серьёзно.

Навстречу потянулись пары и группы: парни в тёмных сюртуках с серебряной тесьмой, девушки — в платьях всех оттенков ночи: от глубокого синего до дымчато-серого. Иногда вспыхивала редкая вишня или изумруд — дерзкие как Лимерия. За стайкой первокурсниц шёл Иларион — волосы взъерошены, взгляд дерзкий, на груди свежий значок за отличную боевую практику.

— О, пламя и ночь, — присвистнул он, скользнув взглядом по нам и задержавшись на мне. — Надо же, Эль. Выглядит так, будто на небе отрезали кусок и на тебя накинули.

— Иларион, — предупредила Лимерия.

Он воздел руки.
— Ладно-ладно. Просто… — и тихо, почти без насмешки: — Такие красивые. Обе.

— Спасибо, — кивнула я. — Только постарайся сегодня не устроить дуэль в буфете.

— Я? Никогда, — фыркнул он, но уже отступал, оглядываясь на какую-то рыжеволосую девушку из старших курсов.

Мы свернули под последний пролёт — там, где стены сменялись высокими дверями в бальный зал. Двери были из чёрного дерева, предательски гладкого, как поверхность ночного озера. На створках — рельефные узоры: луна, иглы хвои, летящие снежинки и знакомые руны тишины. Перед дверями, на уступах, горели две чаши — не огнём, а тенью: высокий, почти прозрачный чёрный свет поднимался вертикально, не давая тепла, но создавая ощущение глубины.

Музыка шла уже оттуда, из-за дверей: мягкий перебор струн и протяжные флейты, ритм в полушаг, который обещал то ли вальс, то ли древний круговой танец. Я почувствовала, как каблуки невольно подстраиваются под этот размер.

— Смотри, — дёрнула меня Лимерия.

По бокам от дверей стояли двое чародеев в тёмных мантиях, прищурившись, как хранители. Их пальцы скользили по воздухе, и перед каждым входящим на секунду вспыхивал тонкий полог — проверка на оружие, активные боевые чары и прочие «сюрпризы». Когда подошла наша очередь, над нами хищно свился чёрный дымок, ощупал воздух и сразу же отступил, удовлетворённый.

— Чисто, — ровно произнёс левый маг. — Проходите, леди.

Лимерия гордо вздёрнула подбородок.
— Слышала? Леди. Привыкай.

— Вот уж нет, — пробормотала я, но в глубине души рассмеялась.

Мы шагнули в зал — и мир изменился.

Пол, отполированный до зеркала, отражал высокий свод и сотни плавающих точек света под куполом — небесный свод, затянутый мягкой тьмой, в которой мерцали искусственные звёзды. По периметру горели те же теневые чаши, но по-праздничному украшенные прозрачными гроздьями кристаллов, из которых каскадами стекал сухой «иней». У дальней стены — живой оркестр: тёмные лиры с длинными грифами, флейты из чёрного дерева, барабан с серебряной мембраной. Музыканты были в масках-полумасках, у некоторых — фантазийные уши с инеем, как у статуй предков.

Справа из-под плотных портьер уходил вглубь стол с угощением: декоративные пирожные с черничным кремом, тонкие ломтики копчёной оленины с клюквой, вазы с прозрачными «льдинками» — сладкими конфетами, холодящими язык. Там уже толпились адепты, притворяясь равнодушными.

Слева — помост для преподавателей, отгороженный привычным пологом тишины. Его видно, но не слышно. Силуэты деканов, знакомые профили; я узнала высокую фигуру Федерая — он стоял, сцепив руки за спиной, и улыбался кому-то невидимому. Рядом, с грацией ледяной розы, сидела Итилиэнелиель в платье цвета тёмного вина; на шее — тонкая нить камней, но всё равно взгляд притягивал мой оникс. Полог глушил звуки, но мне показалось, что её прищур направлен именно на меня.

— Не смотри туда, — шепнула Лимерия. — Играем в игру «нам всё равно».

— Попробую, — сказала я и перевела взгляд в центр.

Пары уже кружились, но музыка была вступительной — разогревала зал, давала время оглядеться. Кто-то улыбался, кто-то смотрел в пол, кто-то ловил отражение в витринном стекле. Я почувствовала, как спина холодеет — открытая под ветром залов — и как тут же оживает разлитое в воздухе тепло: по краям паркета шли слабые глифы согрева, едва заметные, но заботливые. Когда подол моего платья прошёл над ними, бусины на спине едва слышно звякнули.

— Эль, — Лимерия чуть сжала мою ладонь. — Мы красивые. Мы сильные. Мы — не добыча.

— Знаю, — кивнула я, благодарная ей за эту детскую, но правильную формулу.

Мы сделали ещё несколько шагов вдоль стены, отыскивая место, откуда удобно наблюдать и не мешать. Я краем глаза ловила взгляды — любопытные, восхищённые, иногда колючие. Но странно: сегодня это не резало. Колье на шее будто пульсировало в такт музыке, и это придавало мне спокойствия — как если бы у меня был свой маленький щит, невидимый, но безупречный.

— Смотри, — шепнула Лимерия. — Иларион уже успел пригласить… и получить отказ, — она прыснула смехом. — Счёт открыт.

— Бедняга, — сказала я, но мы обе знали, что он не сдастся.

Над оркестром поднялась рука дирижёра: шелковистый жест — и зал замер, едва-едва двигаясь. Музыка перелилась — уже не прелюдия, а полноценный первый танец. Я вдохнула глубже, чувствуя, как ноты касаются кожи. В этот миг поняла: бояться нечего. Я здесь. Я — часть этого света и тени, стекла и бархата, музыки и дыханий.

— Готова? — спросила Лимерия.

— Готова, — ответила я, хотя сердце ударилось о клетки. — Если что — наступи мне на ногу. Я не против.

— Только если вполовину силы, — подмигнула она.

Мы обе улыбнулись. И в тот же момент чья-то тень упала рядом — ровная, высокая, узнаваемая по одному ощущению воздуха. Я не повернула голову сразу; позволила себе ещё мгновение посмотреть на светляков под куполом. Затем — медленно.

Зал продолжал смеяться, кружиться, звенеть кристаллами. А я стояла — и знала: вот сейчас начнётся настоящий бал.