Глава 14. После тренировки
Я добралась до своей комнаты, еле удерживая себя от смеха и одновременно пытаясь успокоить сердце. Дверь закрылась за мной, и я наконец могла опереться на стену, глубоко вздохнув. Каждое воспоминание о поцелуе Галинхора заставляло щёки вновь пылать, а губы сами собой тянулись, словно пытаясь повторить ощущение его прикосновения.
Сегодня я пропустила сразу два занятия после тренировки — те, что обычно следовали за спаррингами, но мне было всё равно. Мысли всё время возвращались к нему, к тому, как он держал меня близко, как его руки скользили по моей спине, как его дыхание смешалось с моим. И каждый раз, касаясь губ, я глупо улыбалась, словно открывая для себя новое, удивительное чувство.
Солнечный свет проникал в комнату через высокое окно, играя на полу, но я едва его замечала. Мир вокруг будто расплывался, оставляя только воспоминания, тепло и тихое предвкушение следующей встречи.
Вдруг в комнату тихо постучали, и дверь приоткрылась. На пороге стояла Лимерия, её фиолетовые глаза блестели от любопытства, а улыбка уже предвещала расспросы.
— Эль… — начала она, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Что с тобой? Почему ты такая… странная? Губы постоянно улыбаются, а глаза — как будто видят что-то только для себя.
Я вздрогнула и опустила взгляд, пытаясь скрыть румянец: — Н-ничего такого… просто устала, вот и мечтаю немного.
Лимерия прищурилась, явно не веря мне: — Усталость? Эль, ты же никогда так себя не ведёшь. Ты явно что-то скрываешь.
Я нервно пожала плечами и села на кровать: — Лимерия, правда, ничего такого нет. Просто… мысли были в другом месте.
Она присела рядом и наклонилась ко мне, почти шепотом: — Ага, конечно. Только не пытайся меня обмануть. Я ведь знаю, что ты не умеешь скрывать, когда что-то важное происходит.
Я замолчала, и она хитро улыбнулась, словно догадалась сама: — Подожди-ка… Я вспомнила! На обеде Иларион сказал, что тебя ректор вызывает. Ты почему на занятиях не была?
Я почувствовала, как щеки снова разгораются, и краснея, тихо произнесла: — Ну… раз он вызывает, то я пойду.
Лимерия рассмеялась тихо, слегка хлопнув меня по плечу: — Вот видишь. Всё просто! Хотя я бы ещё хотела узнать, что там за такие особенные дела, что заставили тебя пропустить два занятия подряд.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить сердце: — Всё в порядке. Просто… важно не опаздывать.
Лимерия кивнула и слегка пожала плечами: — Ладно, если говоришь, что всё в порядке. Но знай: если вернёшься с каким-то секретом, я обязательно выведаю его.
Я улыбнулась и поднялась с кровати, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё ещё бурлило. С Лимерией рядом было легче, но мысли о Галинхоре не отпускали. Я знала, что каждый следующий шаг в Академии будет проходить под внимательным взглядом не только наставников, но и… моего сердца.
Кабинет был тихим, лишь лёгкий шёпот ветра скользил за окнами. Я осторожно вошла, ещё чувствуя, как тепло от вчерашнего поцелуя разливается по груди. Галинхор сидел в кресле, спокойно наблюдая за мной, лёгкая улыбка играла на его губах. Его взгляд был глубоким, фиолетовые глаза сияли интересом и едва скрытой игрой.
— Проходи, — произнёс он, но голос дрожал едва заметной мягкой ноткой. — Адептка Эль, почему пропустила два занятия?
Я покраснела и тихо пробормотала, почти себе под нос: — Как будто бы первый поцелуй у меня каждый день происходит…
— Так получилось.. — ответила я смущаясь.
Он слегка нахмурился, но его взгляд стал мягче, и он встал с кресла, направляясь ко мне. Каждый шаг его был уверен и властен, но в нём чувствовалась забота. Мой взгляд невольно поднялся на его лицо, и я ощутила дрожь в груди.
— Первый поцелуй, говоришь… — сказал он тихо, подходя ближе. — Это надо исправить.
Галинхор шагнул ближе, его глаза горели тихим восхищением, словно наблюдая за чем-то драгоценным. Я стояла перед ним, сердце колотилось, дыхание учащалось. Его руки мягко обвили мою талию, притянули ближе, он сел на диван и аккуратно притянул меня на свои колени. Я ощущала тепло его тела сквозь ткань, ощущение уверенности и близости одновременно. Его ладони скользили по моей спине, осторожно, почти исследуя, каждое прикосновение будоражило кровь.
Он наклонился, и наши губы встретились снова. На этот раз поцелуй был долгим, глубоким, насыщенным эмоциями, которые я раньше едва различала внутри себя. Его губы двигались медленно, уверенно, изучая меня, и я терялась в этом чувстве — в тепле, в мягкой страсти, в внимании, которое казалось посвящённым только мне.
Его руки аккуратно растягивали ткань моей блузки, создавая ощущение лёгкого волнения, которое смешивалось с жгучим предвкушением. Я вздрогнула, чувствуя, как он снова целует меня, теперь более решительно, губы проводя дорожку от моих губ вниз, по шее и к линии груди. Сердце бешено колотилось, дыхание путалось, руки сами тянулись к его плечам, исследуя ткань рубашки, пытаясь снять её хотя бы частично.
Его глаза сияли восхищением, и я замечала это в каждом взгляде. Он наблюдал за мной так, будто открывал каждый мой нюанс, каждое движение — и мне казалось, что он видит меня целиком, не только внешне, но и внутренне.
Поцелуи становились всё смелее, горячее. Его руки легко удерживали меня на коленях, направляя, поддерживая, а я ощущала близость и одновременно вкус свободы, доверия и желания. В этот момент весь мир исчезал, оставаясь только мы, наши дыхания, прикосновения и тихий шёпот, который едва вырывался из моих губ.
И вдруг он слегка отстранился, едва заметно, посмотрел мне в глаза и мягко улыбнулся:
— Кажется, мы немного увлеклись, — тихо проговорил он, голос звучал одновременно шутливо и глубоко.
Я, всё ещё задыхаясь, попыталась улыбнуться сквозь смущение:
— Вы правы… — пробормотала я, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания.
Он наклонился ближе, шепча мне на ухо:
—Эль… тебе не кажется, что пора уже начать обращаться ко мне на ты, хотя бы когда мы вдвоём?
Я покраснела, сердце застучало ещё быстрее, но выдавила тихое согласие:
— Хорошо…
Он мягко обнял меня, удерживая на коленях, и снова приблизился. Его губы снова встретились с моими, и поцелуй, сначала нежный, снова перешёл в страстный, долгий, полный желаний, доверия и открытой близости. Я ощущала, как его руки, его дыхание, его взгляд сочетались в идеальной гармонии с моими эмоциями, с моим телом, с моим сердцем.
В этот момент я поняла, что впервые полностью доверяю ему, позволяя себе раствориться в ощущениях, которые казались слишком сильными, слишком прекрасными, чтобы быть просто физической близостью. Это было что-то большее — магия доверия, эмоций и тихой страсти, переплетающейся с каждым прикосновением.
Поцелуй постепенно стал медленнее, нежнее. Его губы всё ещё касались моих, но движения были мягкими, почти исследующими, словно он пытался запомнить каждую реакцию, каждое дрожание моего тела.
Я слегка отстранилась, чтобы перевести дыхание, и увидела в его глазах тихое восхищение. Он смотрел на меня, будто впервые открыл что-то совершенно новое и удивительное, будто каждая деталь моей реакции для него была драгоценной. Я покраснела, почувствовав себя одновременно уязвимой и невероятно желанной.
— Ты удивительно красива, когда смущаешься, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала нежность, заставляя сердце биться быстрее.
Я пыталась промолчать, но лёгкая улыбка вырвалась сама собой. Он наклонился ближе, снова касаясь губ, теперь поцелуй был мягким, ласковым, но всё ещё наполнял воздух электричеством. Я ощущала каждое его движение, каждое прикосновение пальцев по моей спине и талии, и понимала, что это доверие, это близость, это не просто страсть — это связь, которую трудно описать словами.
Его руки скользнули чуть выше, аккуратно поддерживая меня, и я впервые почувствовала, насколько глубоко могу быть с ним рядом. Я закрыла глаза, позволив ощущениям полностью поглотить меня, ощущая тепло его прикосновений, ритм сердца, дыхание, сливающиеся с моим.
Он осторожно убрал один локон волос с моего лица, улыбаясь так, что в уголках губ мелькнула игра света и тени, которая делала его невероятно притягательным. Я взглянула на него снизу вверх, ощущая, как моя уязвимость смешивается с желанием быть ближе, и в этот момент осознала, что никогда раньше не чувствовала ничего подобного.
Он слегка наклонил голову, шепча мне на ухо:
— Ты на коленях у меня, и я хочу, чтобы ты знала — здесь никто и ничто не сможет тебя ранить.
Я вздрогнула от тепла его слов, от близости, от ощущения того, что он держит меня и защищает одновременно. Поцелуй постепенно успокаивался, оставляя лишь мягкое тепло, дрожь, лёгкую пульсацию в груди. Я почувствовала, как руки расслабляются, дыхание выравнивается, а его взгляд продолжает восхищённо изучать меня.
Я всё ещё сидела у него на коленях, тяжело дыша, щеки горели, губы пульсировали от его поцелуев. Мы оба молчали, но в тишине не было неловкости — лишь тепло и доверие.
Заметила, что его рубашка наполовину расстёгнута, и, не решаясь смотреть в глаза, медленно протянула руки и начала застёгивать пуговицы одну за другой. Каждый раз, когда пальцы касались ткани рядом с его грудью, я чувствовала, как сердце стучит всё сильнее.
— Слишком аккуратная, — с улыбкой заметил он, наблюдая за моими движениями.
— А ты слишком… — я запнулась, краснея ещё больше, — слишком легко позволяешь себя раздеть.
Его тихий смех отозвался в груди, вибрацией прошёл сквозь меня. Он наклонился ближе, бережно обнял меня и сам начал застёгивать мою блузку. Пуговица за пуговицей, его пальцы двигались медленно, почти нарочно, заставляя меня ещё сильнее смущаться.
Когда он дошёл до двух последних, то неожиданно замер. Его губы прижались к моей шее, горячие и нежные, и я не смогла сдержать тихий вздох. Он чуть сильнее прикусил кожу на боковой стороне шеи, будто отмечая, а потом мягко поцеловал то место, оставив лёгкий след.
— Теперь точно никто не усомнится, что ты принадлежишь мне, — прошептал он, и я ощутила, как внутри всё дрогнуло.
Только после этого он, словно ничего не произошло, улыбнулся и застегнул последние пуговицы, откинувшись чуть назад, будто любуясь моим видом.
— Вот теперь всё в порядке, — сказал он мягко, взглядом ещё раз окинув меня с головы до ног.
Я сидела на его коленях, не зная, куда деть глаза, сердце готово было вырваться наружу. Его улыбка была слишком спокойной и слишком тёплой, словно он никуда не торопился и мог удерживать меня вот так бесконечно.
Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться, и осторожно соскользнула с его коленей. Ноги дрожали, и я едва удержала равновесие. Он заметил это и тут же приподнял бровь, улыбаясь слишком хитро, чтобы я могла не заметить.
— Всё в порядке? — с притворной заботой спросил он, чуть наклонив голову вбок.
— Вполне, — выдохнула я, поправляя растрёпанные волосы и стараясь выглядеть так, будто ничего особенного не произошло. Но выдавали меня и румянец, и дрожь в голосе, и взгляд, который постоянно норовил опуститься.
— Странно, — протянул он задумчиво, поднимаясь из кресла и подходя ближе, — мне показалось, что ты немного… растеряна.
Он специально замедлил шаг, словно кошка, подкрадывающаяся к добыче. Я отступила назад — и тут же упёрлась спиной в край стола.
— Я… я должна идти, — пробормотала я, чувствуя, как сердце снова уходит в пятки.
Он остановился в шаге от меня, склонившись так близко, что его дыхание коснулось моих губ. Улыбка в его глазах была почти дразнящей.
— Конечно, — согласился он мягко. — Только… не забудь, что мы ещё не закончили.
Я покраснела ещё сильнее и, чтобы хоть как-то сбежать от этого взгляда, резко повернулась к двери. Почти бегом покинула кабинет, чувствуя, как за спиной раздался его тихий, довольный смех.
Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь коридор. Я прижала ладонь к груди и, глупо улыбаясь, подумала: «Нет, я точно схожу с ума».
Я вернулась в комнату, едва прикрыв за собой дверь и стараясь выглядеть так, будто ничего особенного не произошло. Сердце ещё колотилось, а губы будто всё ещё хранили вкус его поцелуев.
Лимерия сидела на моей кровати, скрестив руки на груди, и с выражением человека, который давно ждёт и готов к расспросам, уставилась прямо на меня.
— Наконец-то, — произнесла она, прищурившись. — Что-то случилось? Ты куда пропала? Тебя не было больше часа.
Я быстро отвела взгляд, делая вид, что занята складками на своей юбке.
— Всё нормально, — пробормотала я, подходя к своей кровати. — Просто… ректор Галинхор решил отчитать за прогул.
Лимерия подняла бровь, недоверчиво хмыкнув.
— Хм. Отчитать, говоришь? Ну… ладно, — она сделала паузу, будто обдумывая, стоит ли копать глубже, но потом махнула рукой. — На этот раз поверю.
Я чуть заметно выдохнула с облегчением, а она уже в следующее мгновение улыбнулась и предложила:
— Пойдём прогуляемся немного? Осень вот-вот сдастся зиме, и скоро так легко не выйдешь. Подышим свежим воздухом, пока ещё можно.
Её слова прозвучали легко и тепло, как будто она не только хотела вытащить меня на улицу, но и отвлечь от мыслей, что крутились в моей голове.
Я кивнула, пряча невольную улыбку:
— Давай.
Мы вышли за пределы общежития, и сразу навстречу ударил прохладный воздух, наполненный запахом увядающих трав и влажной земли. Осень в лесах тёмных эльфов всегда выглядела по-особенному: вместо привычного золотого и алого листья на деревьях окрашивались в серебристо-стальные и багряные тона, словно весь парк переливался холодным сиянием. Ветер гонял их по мощёным камнем дорожкам, тихо шурша, а высокие фонари, сплетённые из чёрного металла и хрустальных кристаллов, отбрасывали мягкий фиолетовый свет.
— Здесь всегда красиво, но сейчас особенно, — сказала Лимерия, прижимая к себе плащ и шагавшая чуть впереди. — Погляди, листья светятся, словно их кто-то нарочно зачаровал.
Я посмотрела на них внимательнее — и правда, в каждом будто тлела лёгкая искра, отбрасывающая слабое свечение в темноте.
— Может, и зачаровали, — улыбнулась я. — Для тёмных эльфов это не удивительно.
Мы шли всё глубже в парк Академии, и шум голосов студентов постепенно стихал. Остались только ветер, хруст камней под сапогами и редкие всполохи магических сфер, плавающих над аллеями.
— Эль, — вдруг заговорила Лимерия, повернувшись ко мне с хитрым прищуром. — Ты в последнее время ведёшь себя… странно. Словно витаешь где-то далеко. Неужели у тебя появилась тайна?
Я чуть споткнулась, но быстро сделала вид, что просто задела каблуком камень.
— Какая ещё тайна? — пробормотала я, глядя в сторону.
— Ага, значит есть, — довольно сказала она и ткнула меня пальцем в бок. — Не притворяйся. Я же вижу! Сразу так засмущалась.
Я покраснела, торопливо переводя разговор:
— Лучше расскажи, чего ты ждёшь от бала.
— Ах, бал, — её глаза тут же засияли. — Для тебя это первый, да? А для меня уже третий. Поверь, каждый раз это как маленькое чудо. Зал сияет, кристаллы в свете магии переливаются, музыка чарует, танцы… — она мечтательно вздохнула.
— Ты так говоришь, будто каждый бал — новый праздник, хотя уже должна привыкнуть, — осторожно заметила я.
— Привыкнуть к такому? — Лимерия хмыкнула. — Нет, Эль, к красоте не привыкаешь. Да и каждый год он иной. И партнёры разные.
Я улыбнулась.
— И кого бы ты хотела своим партнёром в этот раз?
Она засмеялась, откидывая волосы назад.
— Ну… конечно, я бы не отказалась танцевать с Иларионом. Он, конечно, заносчивый, но на балах всегда выглядит как из сказки. А ещё — он умеет танцевать. Не так, как некоторые, кто топчется и путается в шагах.
Я прыснула от смеха.
— Ага, и наступает на ноги, да?
— Вот именно, — согласилась она.
Но знаешь… — она лукаво улыбнулась. — Иногда гораздо интереснее, когда приглашают совсем неожиданно.
— Например? — прищурилась я.
— Хм… Лиаден, — почти шёпотом призналась она и сразу улыбнулась шире. — Он же наследный принц. Представь: выйти с ним в центр зала под взглядами всех.
— Это же слишком много внимания, — покачала я головой. — И слишком много разговоров потом.
— Разговоры — это часть удовольствия, — рассмеялась Лимерия. — К тому же, танец ни к чему не обязывает.
Я чуть усмехнулась, но внутри защемило странное чувство. Лиаден умел быть в центре внимания, но мои мысли всё равно упрямо возвращались к другому — к ректору, его глазам, его прикосновениям…
— А ты? — не унималась Лимерия. — Кого бы хотела своим партнёром?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное… всё равно.
— Всё равно? — она прищурилась. — Да ладно, Эль. У тебя глаза прямо светятся. Там точно кто-то есть.
Я ускорила шаг, чтобы скрыть пылающие щёки, но Лимерия догнала меня и засмеялась.
— Ладно, молчи. Но на балу я всё равно прослежу, кто пригласит тебя!
— Ты неисправима, — пробормотала я, но улыбка всё равно предала меня.
Мы с Лимерией дошли до общежития к сумеркам. Фонари из тёмного металла уже зажглись, кристаллы в них мерцали фиолетовым, и серебристо-чёрные листья крутились вихрями по плитам дорожки. На крыльце мы остановились — ветер прохладно тронул щёки.
— Ну, я к себе, — улыбнулась Лимерия, чуть наклоняя голову. — А ты… перестань так светиться, а то пол-Академии догадается, что ты о ком-то думаешь.
— Ни о ком я не думаю, — буркнула я, чувствуя, как щёки снова предательски греют.
— Ага, — протянула она с непередаваемой интонацией старшей курсистки. — Скажешь тоже. Ладно, не буду вытягивать. Но запомни: на балу я всё равно узнаю.
— С тобой невозможно спорить, — хмыкнула я.
— Со мной — бессмысленно, — подмигнула Лимерия. — Отдыхай. И… если что — я рядом.
Мы разошлись у лестницы. Я поднялась на свой этаж, стараясь идти спокойно, а внутри всё ещё шёл лёгкий, счастливый гул — как после музыки. Коридор был тих, только где-то далеко слышались шаги и шелест страниц. Домовые, видно, уже разнесли вечернюю почту и мелкие посылки: кое-где у дверей стояли свёртки, ленточки поблёскивали в полутьме.
У моей двери ничего не было. Но когда я вошла и щёлкнула кристаллом света, взгляд сразу упёрся в тумбочку. Там стоял небольшой футляр — узкий, продолговатый, из чёрного лака, с едва заметными серебряными прожилками, будто тонкими корнями. На крышке — крошечная руна, светло-серая, как морозный отпечаток. Записки рядом не было.
Я замерла на секунду — привычка. В гильдии нас учили: любая вещь может быть подарком, а может быть и ловушкой. Сердце на миг ухнуло — и тут же выровнялось: от футляра шёл едва тёплый фон магии — не колючий, не хищный, а мягкий, охранный. Я подошла ближе. На лакированной поверхности запахло чем-то смолистым, дорогим — как в мастерских эльфийских камнерезов-артефакторов.
Пальцы скользнули по замку-руне. Щелчок — и крышка сама чуть-чуть приподнялась, словно вдохнула. Внутри лежал бархат цвета ночи, и на нём — колье.
Я не сразу взяла его. Просто смотрела. Тёмное серебро филигранью, тонкой, как паутина, переплеталось по форме полумесяца. В оправы были посажены гладкие камни — ониксы, но не простые: внутри каждого спала крошечная глубина, и в ней мерцали точки, словно пойманные звёзды. Центральный камень — капля, вытянутый овал — отливал едва заметной фиолетовой искрой, когда на него падал свет. На обратной стороне, там, где обычно прячутся крепления, я заметила строчку микрорун — аккуратных, ровных, почти невидимых. Такой почерк у эльфийских мастеров-ювелиров старой школы — те, кого в Академии уважительно называли камнерезами Теней: за умение прятать магию в красоту.
Я коснулась металла. Он был прохладным, и по пальцам пробежала лёгкая дрожь, как от свежего ветра. Колье отозвалось — едва-едва, будто узнало мою ауру и приняло. Я вспомнила своё бархатное чёрное платье — то самое, с узором звёзд. «Как будто сделано в комплект», — невольно улыбнулась. Представила зал, музыку, свет кристаллов, и как этот полумесяц ляжет на ключицы, а капля-камень окажется точно в вырезе… Я даже дыхание задержала от предвкушения.
Только потом в голову, как и положено, стукнула мысль: «От кого?» Галинхор? Лиаден? Кто-то третий? Ректора я могла представить — он любит тёмное, лаконичное, в его вещах всегда есть сдержанность и сила. И ещё умеет… угадывать. Лиаден — скорее выбрал бы что-то вызывающе дорогое, заметное издалека. Это — тонко. Точно. Как шёпот, который слышишь только ты. Но никаких отметок, ни печати мастерской, только маленький знак на замке — полумесяц и три точки. Я провела ногтем — не стирается.
Не удержавшись, вынула колье из бархата. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело, — приятный, надёжный вес. Плетение цепи не царапало кожу, каждая перемычка была сглажена. Замок — хитрый, чуть щёлкнул, и полумесяц словно сомкнул зубцы — так, что одной рукой его и не заметишь. Я подошла к зеркалу, откинула волосы — длинные, черные, с тем самым синеватым отливом — и приложила колье к шее.
Камни тут же ожили. В глубине ониксов вспыхнули точки, побежали, как ночные светляки. Центральная капля дрогнула фиолетовым — оттенком, который всегда отдавал мне теплом медиума. Я невольно улыбнулась — и одновременно прижала ладонь на место, где чуть ниже воротника тёпло отзывалась кожа — там, где всё ещё, кажется, пульсировал его след. Колье мягко легло как раз выше — будто прикрывая, оберегая, оставляя метку только для нас двоих.
— Красивое, — шепнула я в пустую комнату.
Я осторожно защёлкнула замок. Колье село идеально, словно подогнанное. В зеркало на меня посмотрела другая я — более взрослая, более уверенная. Разные глаза — синий и зелёный — ловили блики «звёзд» в камнях, и весь образ неожиданно сложился: чёрный бархат моего будущего платья, этот тёмный полумесяц на горле, волосы-ночь… Я покрутила головой — камни тихо отозвались прохладой, и мне показалось, что в глубине ониксов на секунду промелькнули чёрные звёзды — такие же, как в его глазах.
Я уложила колье обратно на бархат и ненадолго прижала крышку к щеке — зачем, сама не знала. Просто хотелось сохранить в себе этот внезапный, тёплый миг. Потом поднялась, выдвинула дверцу шкафа и достала футляр с моим звёздным платьем. Положила оба рядом на кровать — платье и коробочку. Они смотрелись как пара. Я даже развернула ткань, провела ладонью по бархату — мерцание под пальцами отвечало «живым» светом. Когда-нибудь скоро я надену всё сразу. Когда-нибудь очень скоро.
Вернула платье в чехол, колье — в лакированный футляр. Подумала и сместила его с тумбочки в шкаф, на верхнюю полку, в отдалённый угол — среди свитков и перчаток, чтобы случайный взгляд не зацепился.
— Спасибо. Кто бы ты ни был.